Шёпот сердца. Студентка. Сцены 18+

      В начале апреля весна наконец начала ощущаться в полной мере. Снег сошёл почти везде — остались только серые островки у подъездов и в тени дворов. В лужах отражалось яркое солнце, а воздух пах талой водой и сырой землёй.              Когда я вышла из корпуса после последней пары, у тротуара уже стояла бордовая «семёрка». К пассажирской двери прислонялся её владелец, лениво наблюдая, как студенты высыпаются из дверей. Между указательным и большим пальцем он держал сигарету, иногда стряхивая пепел на мокрый асфальт. В синих спортивках, олимпийке и расстёгнутой куртке Миронов выглядел так, будто просто вышел подышать воздухом и случайно оказался возле университета. Хотя я прекрасно знала, что он торчал тут уже минут десять, не меньше.              «Весь из себя такой важный, прямо гроза района», — хихикнула я про себя и направилась к этому хулигану.              Заметив меня, Саша затянулся и слегка прищурился, обводя взглядом с головы до ног. Даже не знаю, о чём он в этот момент думал — наверное, в своей обычной манере проверял, не слишком ли его девушка привлекает чужие взгляды. Хотя как узкие джинсы и короткий пуховик могли хоть как-то выделяться среди сотни таких же студентов, ума не приложу. Но для Миронова практически любая одежда казалась подозрительно вызывающей. Иногда мне даже приходила в голову мысль, что в его идеальном мире я должна ходить в мешке из-под картошки.              — Привет, — с самой добродушной улыбкой сказала я и протянула руки, чтобы обнять его.              Окурок тут же полетел в ближайший сугроб. Саша перехватил меня за шею и притянул ближе. Тёплый дым короткой струёй вырвался из его рта, а губы на секунду коснулись моего виска.              — Залезай, — без всяких церемоний буркнул он, кивнув на машину и открывая мне дверь.              Я юркнула внутрь и сразу потянула на себя дверь, спасаясь от прохладного ветра. В салоне было тепло и пахло табаком, чуть выветрившимся одеколоном и чем-то машинным. С зеркала заднего вида свисал ароматизатор-ёлочка с гордой надписью «Black Ice», который пах вовсе не дерзко и брутально, а, если честно, каким-то порошком. Я втянула носом весь этот мироновский запах и почему-то улыбнулась. В нём было что-то до смешного уютное.              Салон был такой же уставший, как и сама машина. Потёртые сиденья с тёмными чехлами, трещинка на панели у бардачка, магнитола, которая держалась на честном слове и косо торчала из панели. На заднем сиденье — пластиковая бутылка воды и рюкзак.              Пока я устраивалась, Саша обошёл машину спереди. Дверь с его стороны хлопнула, и он плюхнулся на водительское сиденье, сразу потянувшись за ремнём.              — Сейчас на Средной поедем, — бросил он, защёлкивая замок ремня.              Я тоже пристегнулась и повернула к нему голову.              — Зачем?              Он вставил ключ в замок зажигания.              — За шавой, — ответил таким тоном, будто это было самое очевидное решение на свете. — Жрать хочу так, что сейчас сдохну. Дома шаром покати.              Я театрально вздохнула:              — Вообще-то дома лежит гречка с отварной курицей.              Миронов посмотрел на меня так, словно я только что предложила ему пожевать картон.              — Это не еда.              — В смысле «не еда»?              — Это… — он поморщился, подбирая слово, — издевательство.              Я попыталась возмутиться:              — Между прочим, это нормальная полезная еда!              — Ага, — саркастично кивнул он, поворачивая ключ. Двигатель заурчал и слегка завибрировал. — Полезная. Только жрать её невозможно.              Я скрестила руки на груди.              — От шавермы я вообще-то поправлюсь.              Саша переключил передачи и вырулил от тротуара.              — Да не разнесёт тебя, — отмахнулся он. — Там вообще-то одни овощи и мясо.              — И лаваш.              — Один лаваш тебя не убьёт.              Я скептически покачала головой, но спорить дальше не хотелось.              — Ладно… Но если я поправлюсь, виноват будешь ты.              — Ничего, — фыркнул он. — Переживу.              Подъехав к светофору, Миронов достал телефон из кармана куртки, воткнул кабель, торчащий из магнитолы, и пару раз ткнул в экран. Через секунду динамики захрипели, а потом в салоне заиграл знакомый трек Грибов — «Тает лёд».              — Серьёзно? — уставилась на него.              Саша только усмехнулся уголком рта. Я отвернулась к окну и честно пыталась слушать — дать песне шанс.              За стеклом медленно ползли машины, на тротуарах толпились студенты, кто-то стоял у перехода с кофе в руках, кто-то курил, уткнувшись в телефон. Солнце било прямо в лужи, и они светились, как маленькие зеркала.              Я выдержала до второго припева и тяжело вздохнула.              — Нет. Это невозможно.              Миронов коротко покосился на меня.              — Чего?              — Это, — кивнула на магнитолу, — невозможно слушать.              Он усмехнулся.              — Ты вообще в курсе, что это сейчас везде играет?              — Вот именно, — буркнула я и потянулась к его телефону. — Везде.              Быстро нашла нужную песню, и уже через секунду салон наполнил дерзкий ритм «Пошлой Молли» — «Любимая песня твоей сестры».              — Во, — довольно бросила я. — Вот это кайф.              Саша скосил глаза на панель, потом на меня. У него чуть дёрнулся уголок рта. И, кажется, даже глаз.              — М-м, — с сомнением протянул он, но я-то сразу поняла, что бит ему явно ему не нравится. Но потом он криво усмехнулся: — Да ставь что хочешь.              Я довольно заулыбалась, устраиваясь поудобнее в кресле.              — Спасибо за разрешение, господин.              Он фыркнул, а машина уже выехала с улицы Новой и влилась в поток. Я тихо подпевала, чуть покачивая головой в такт музыке:              — «Я очень рад, что ты раздеваешься, потому...»              — Мда… — буркнул Миронов.              — Чего?              — Ты ещё громче спой.              Я повернулась к нему и показала язык, а через несколько секунд спела громче и дерзче:              — «Перестал тебя понимать, плачешь без повода. Ты еще та пизда».              Он хмыкнул, качнув головой:              — В точку.              Я усмехнулась и снова уставилась в окно. Впереди уже маячил поворот к Средному рынку. Саша вёл машину одной рукой, второй лениво постукивал пальцами по рулю — всё равно подстраивался под ритм, даже если делал вид, что эта музыка его бесит.              Машина свернула с улицы Белинского к рядам киосков и ловко втиснулась между автомобилями прямо напротив павильона с яркой оранжевой вывеской «Та самая шаурма на Средном». Вдоль тротуара выстроилась длинная очередь — человек двадцать, не меньше. Кто-то стоял с пакетами с рынка, кто-то просто ждал, уткнувшись в телефон. А в воздухе густо висел запах жареного мяса, чесночного соуса и поджаренного лаваша — такой, от которого желудок начинает урчать.              Саша заглушил двигатель, повернулся ко мне, потянувшись к дверной ручке.              — Тебе какую? — спросил. — Обычную или мини?              Я поморщилась.              — Обычную я не съем.              Он коротко кивнул, осознав, что это и так было очевидно.              — Значит мини.              Дверь хлопнула, и Миронов вышел из машины, сразу направляясь к павильону. Я осталась сидеть внутри, наблюдая через лобовое стекло, как он встал в самый конец очереди.              «Мини, ага… Вообще-то мини мне тоже нельзя. Лаваш, соус, мясо… Теперь в зале придётся отрабатывать всё это безобразие».              Вздохнула и уставилась на очередь. Надежда была только на то, что Саша настолько голодный, что потом спокойно доест и мою порцию.              Очередь двигалась очень медленно. Народ всё подходил и подходил. Кто-то уже держал в руках свёртки в бумаге, кто-то стоял рядом с ларьком и ел прямо на месте, обжигаясь и матерясь. Саша за это время успел выкурить одну сигарету, потом вторую. Иногда оборачивался в сторону машины, и я видела, как он щурится, видимо проверяя, не убежала ли я куда-нибудь.              В итоге два свёртка с шавермой оказались у нас в руках только минут через двадцать. Миронов сел обратно в машину, хлопнув дверью и протянув мне горячий пакет.              — Держи.              Запах чесночного соуса ударил прямо в нос. Но вместо того чтобы разворачивать бумажные свёртки, Саша снова вставил ключ в зажигание. Я удивлённо повернулась к нему:              — Мы что, не здесь будем есть?              Он тронулся с места и пожал плечом:              — Не. Погнали на набережную на Гребном? Там тихо.              Я секунду подумала, потом улыбнулась:              — Тогда мне придётся держать шаверму, чтобы она не остыла.              Саша усмехнулся, выруливая обратно на дорогу:              — Только не урони.              Я фыркнула и устроила пакет с едой у себя на коленях, придерживая его двумя руками, будто там лежал какой-то особо ценный груз.              Машина плавно покатилась по улице Костина. За окном медленно ползли старые дома, остановки, люди с пакетами, студенты, которые тащились домой после пар. Я развернула бумагу совсем чуть-чуть и тут же вдохнула тёплый запах жареного мяса.              — Не нюхай, — буркнул Миронов. — Ещё сильнее есть захочешь.              — Я и так хочу, — честно призналась.              В колонках всё ещё играла Пошлая Молли с альбомом «8 способов как бросить...» и почти каждой песне я продолжала подпевать. По дороге мы успели прослушать ещё пару треков, и Саша мужественно терпел, но на третьем тяжело выдохнул, потянулся к телефону и сказал:              — Всё. Хватит.              — Эй! — возмутилась я.              Он всё равно переключал песню и в динамиках зазвучал незнакомый мне бит. Я сначала скептически прищурилась.              — Это что?              — ATL — «Астронавт», — коротко ответил Миронов.              А к середине трека я невольно хмыкнула:              — О…              Он покосился на меня краем глаза:              — Ну? Нормально?              — И правда, — закивала я.              Саша довольно кивнул и прибавил звук. Дальше мы ехали уже совсем в другом настроении. Музыка гремела в салоне, за окном мелькали улицы, а весенний город медленно оставался позади.              Минут через пятнадцать поток машин поредел, дома стали ниже, а потом и вовсе закончились. Дорога вытянулась вдоль воды. Миронов съехал с основной полосы и аккуратно припарковался на обочине.              Набережная Гребного канала встретила нас тишиной — никаких толп и машин — только длинная дорога, редкие столбы фонарей и вода, растянувшаяся вдоль песчаного берега. Где-то вдали торчали линии электропередач, а по другую сторону канала тянулись желтоватые холмы песка.              Честно говоря, вид был… ну такой. Не открытка, конечно, но всё равно красиво.              Солнце уже начинало садиться и светило низко, тёплым золотистым светом. Оно цеплялось за воду, редкие кусты у берега, мокрый асфальт, и всё вокруг казалось чуть мягче и умиротворённее.              Саша заглушил двигатель. Музыка стихла, оставив только шуршание воды и звук иногда проезжающих машин по основной дороге.              — Ну всё, — глянула на шаверму у себя в руках. — Миссия выполнена. Она ещё тёплая.              Миронов сразу же потянулся за своим свёртком.              — Тогда можно жить.              Я аккуратно развернула бумагу и сделала первый укус. Лаваш был горячий, мясо — тоже, а чесночный соус тут же обжёг язык.              — М-м… — пробормотала я, жуя. — Ладно. Это очень вкусно.              Саша же ел не аккуратно и не наслаждаясь моментом, а как человек, который действительно собирался умереть с голоду прямо в ближайшие три минуты. Я только покачала головой и снова сосредоточилась на своей шаверме.              Но с едой у меня всегда были… особые отношения. Причём не только в том смысле, что бывало я не могла заставить себя есть, а иногда наоборот набрасывалась на всё подряд. Был ещё один нюанс — ощущение, что у меня либо руки кривые, либо рот дырявый. Потому что ровно на середине шавермы кусочек мяса выскользнул из свёртка и шлёпнулся прямо мне на куртку.              — Бли-и-ин… — простонала я, а в следующую секунду по подбородку потекла тонкая струйка соуса. — Ну конечно. Как всегда.              Быстро сунула руку в пакет и выудила салфетку, пытаясь одновременно вытереть подбородок и оттереть мясо с куртки. Саша перестал жевать на секунду, наблюдая за этой трагедией, а потом хмыкнул:              — Ты как так умудряешься вообще?              — Что именно? — буркнула я, пытаясь не размазать соус ещё сильнее.              — Есть.              Я подняла на него взгляд. От его шавермы уже почти ничего не осталось. Он вообще, казалось, расправился с ней примерно за… укуса два.              — Саш, — устало выдохнула. — Не начинай.              Он усмехнулся:              — Ты пять минут жуёшь — и уже вся в соусе.              — И что? — огрызнулась я.              — Ничего, — буркнул он, возвращаясь к свёртку. — Жги дальше.              Я фыркнула, но больше меня поражало, как в этом тощем парне вообще умещается столько еды. Он ел как грузчик после смены на стройке, а выглядел так, будто питался только никотином.              Когда Миронов уже доел последний кусок, я всё ещё смотрела на свою шаверму, которая почему-то совсем перестала уменьшаться.              — Саш… — тяжело вздохнула.              — М?              — Доешь? — протянула ему свёрток.              Он даже секунды не думал.              — Конечно, — спокойно забрал шаверму у меня из рук и сразу откусил большой кусок, словно это изначально была его законная добыча.              — Не подавись, — хмыкнула я, складывая салфетку в пакет.              Несколько секунд наблюдала за ним и вдруг заметила в уголке губ маленькую каплю чесночного соуса.              — Ага-а-а… — прищурилась.              — Чего? — пробормотал он, жуя.              Я довольно кивнула в его сторону.              — Ну всё. Ты не лучше меня.              Саша нахмурился.              — В смысле?              — Ты тоже измазался.              Он машинально провёл языком по губам, но, конечно, не попал куда надо. Капля всё ещё предательски белела в самом уголке рта. Я тихо хмыкнула.              — Вообще-то у тебя там…              Миронов закатил глаза и уже потянулся рукой к лицу, явно собираясь просто вытереть всё рукавом. Я же в ужасе распахнула глаза.              — Эй! — схватила его за рукав. — Ты что делаешь?              Он удивлённо посмотрел на меня.              — Что?              — Куртку испачкаешь, — возмутилась я.              — Да похер.              — Не похер, — упрямо ответила я.              Уже хотела потянуться за салфетками, но… остановилась. На секунду просто зависла, разглядывая его. Саша сидел, развалившись в водительском кресле: одной рукой держал шаверму, другой всё ещё был пойман мной за рукав. Щурился от заходящего солнца, которое било прямо через лобовое стекло. И этот соус в уголке губ. Он выглядел… как дурачок. Но от этого вдруг стало так тепло внутри, что я сама едва заметно улыбнулась. Будто это солнце горело не где-то там за стеклом, а прямо у меня внутри.              Я медленно потянулась к нему. Саша машинально чуть отстранился.              — Ты чего?              — Не дёргайся, — сказала я.              И снова попытался отодвинуться, но я уже схватила его за ворот куртки, потянув обратно.              — Куда ты? — игриво усмехнулась.              Саша только успел нахмуриться, а я уже высунула язык и быстро слизнула соус из уголка его губ.              На секунду в машине будто остановилось время. Миронов уставился на меня, замерев с куском шавермы во рту. Несколько секунд просто смотрел, потом всё-таки медленно дожевал.              Я усмехнулась. Всегда было так приятно заставать его врасплох. Не так, чтобы он злился — как это чаще бывало. А вот так, когда он терялся и не знал, как реагировать на мои выходки. И просто смотрел на меня так, словно я только что сделала что-то совершенно невозможное.              — Чего? — старалась звучать максимально невинно.              Саша медленно проглотил, вытер губы ладонью и наклонил голову, не отводя от меня взгляда:              — Это что было?              Я пожала плечами.              — Просто ты измазался. Я убрала.              Он хмыкнул.              — Нормальные люди салфеткой убирают.              — С каких это пор я нормальная? — наклонилась чуть ближе, прищурившись.              Он хмыкнул, но шаверму так и не ел — просто держал её в руке, вообще забыв про еду, и продолжал смотреть на меня. От этого взгляда стало неловко. Будто я и правда переборщила со своей проделкой. Хотя казалось бы… слизнула и слизнула. Он что, не парень мне, чтобы я не могла так сделать?              — Саш… — не выдержала его прожигающего взгляда. — Хватит.              — Что?              — Так странно пялиться на меня.              Он усмехнулся:              — Это ты странно себя ведёшь.              — В смысле? Что такого?              Он лениво пожал плечом.              — Действительно, — прищурился. — Людей облизывать — это же ничего такого.              Я фыркнула:              — Подумаешь.              — Подумаешь, — повторил он, но голос у него стал ниже.              Его взгляд на секунду скользнул по моим губам и обратно в глаза. И вот тут уже стало не смешно. Внутри что-то слегка сжалось, но вместо того чтобы отвернуться, я только усмехнулась и скрестила руки на груди:              — Ну и что?              Саша чуть задумался, доел последний кусок шавермы и скомкал бумагу, бросая свёрток в пакет. А потом протянул руку и коротко ткнул меня пальцем в плечо.              — Если ты ещё раз так сделаешь…              — То, что? — тут же спросила я.              Он усмехнулся уголком рта.              — Мало не покажется.              Я прищурилась.              — Угрожаешь?              — Предупреждаю, — лениво бросил он.              Я коварно улыбнулась и медленно подалась вперёд, почти вплотную к его лицу. Между нами осталось не больше десяти сантиметров. В нос ударил запах табака, шавермы и его парфюма.              — А если сделаю? — тихо пробормотала я.              Саша приподнял бровь. Я наклонилась ещё ближе, почти нос к носу, и теперь уже совершенно нагло смотрела ему прямо в глаза, ожидая, что он сам что-нибудь сделает. Ну хоть что-нибудь.              Но Миронов, как назло, не спешил. Он просто спокойно смотрел на меня в ответ, но в его взгляде вдруг мелькнула лёгкая насмешка — он прекрасно понимал, что я специально лезу на рожон.              Я выдержала ещё несколько секунд.              — Ну?              — Что «ну»? — спокойно спросил он.              Чувствовала его дыхание, и от этого внизу живота начинало тянуть. Я усмехнулась, уже чуть менее уверенно:              — Ты обычно быстрее реагируешь.              Саша хмыкнул.              — Обычно ты не ведёшь себя как провокатор.              — А сейчас?              Он наклонил голову, всё ещё не отводя от меня взгляда.              — А сейчас ты явно ждёшь, что я что-нибудь сделаю.              У меня предательски потеплели щёки. Он ведь и так всё видел по моим глазам и нарочно тянул время.              — И ты что-то сделаешь? — с надеждой спросила.              Миронов наконец двинулся, но не так, как я ожидала. Медленно подался вперёд и низко сказал почти у самого моего рта:              — Оль.              — М?              — Ты вообще понимаешь, что делаешь?              Я загадочно покачала головой и улыбнулась:              — Ну так. Чуть-чуть.              Он тихо хмыкнул:              — Чуть-чуть, значит…              Его рука лениво поднялась и легла мне на шею сзади, придерживая. Тепло ладони мгновенно разлилось по коже. И в этот раз он уже сам сократил расстояние между нами, поцеловав меня в губы. Поцелуй был осторожным — будто Саша проверял, не передумаю ли я в последний момент, как тогда, больше месяца назад.              Но я больше не хотела передумывать. Не хотела снова бояться и прокручивать тот наш неудачный раз. Мы больше месяца так и не были по-настоящему близки. Для Саши это был тяжёлый период — и дело было уже совсем не во мне. Он сам отстранялся, замыкался, а я просто старалась быть рядом, поддерживать, как могла.              Поэтому сейчас я с облегчением выдохнула ему в губы и потянулась ближе. Слишком сильно соскучилась по нему — по его пальцам, сжимающим мою шею, притягивающим ближе. По губам, которые постепенно углубляли поцелуй, касаясь кончиком языка моего. По дыханию, которое сбивалось между короткими паузами. Меня тянуло к нему как магнитом.              Я обхватила его за шею через ворот куртки и почувствовала, как он усмехнулся прямо в поцелуй — будто всё это было именно тем, чего он сам ждал. Даже дурацкий вкус чесночного соуса нас не остановил. Мы снова и снова ловили губы друг друга, пока руки двигались сами по себе: его ладонь легла мне на бедро, сжимая ногу сквозь джинсы, а моя уже упиралась ему в грудь, сминая ткань футболки.              Это было совсем не романтично, глупо и немного смешно, но мне уже было всё равно. Главное — снова чувствовать его. И от этой жадной тоски по нему я даже чуть прикусила его губу.              Саша слегка отстранился и посмотрел на меня тёмным взглядом из-под ресниц.              — Да ты издеваешься… — прищурился. — Ты чего добиваешься, Оль? Чтобы я тебя прямо здесь…              Я тут же фыркнула, не дав ему договорить и чувствуя, как щёки уже горят.              — Может и хочу, — игриво бросила ему.              Он несколько секунд просто смотрел на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Но в его глазах появилась кривая усмешка, от которой у меня внутри всё перевернулось. И тут он откинулся в сиденье и продолжил смотреть на меня так, словно прекрасно понимал, чем всё это может закончиться. И почему-то именно это окончательно добило.              Мы никогда раньше не делали этого в машине, и я вообще плохо представляла, как это выглядит в реальности. Но сейчас не было времени думать, что и как удобнее. Был момент, который нельзя упустить. Настроение, которое нельзя потерять.              И я просто поддалась этому безумному импульсу, даже не задумавшись, как всё будет происходить дальше. Просто приподнялась на сиденье и попыталась одним движением перекинуть ногу через коробку передач, чтобы забраться к нему на бёдра — прямо как в самых романтических мелодрамах, которые я когда-либо смотрела.              Ага… только на практике всё оказалось куда менее эффектно.              Во-первых, моя нога тут же зацепилась за рычаг.              — Ай… — прошипела я, неловко дёрнувшись.              Саша хмыкнул:              — Аккуратнее, Шумахер.              — Помолчи, — буркнула я, пытаясь вытащить кед из этого железного лабиринта между сиденьями.              Вторую ногу я перекинула немного осторожнее… но задев ручник.              — Блин! — выдохнула я.              — Мы из-за тебя сейчас в Волгу скатимся, — лениво прокомментировал Саша.              Я попыталась опереться рукой о сиденье… но рука съехала в сторону.              — Да что ж такое?! — зашипела я.              Он усмехнулся и даже не двинулся помогать. Просто сидел и смотрел, как я воюю с этой несчастной теснотой машины.              — Оль… Ты точно этого хочешь?              — Цыц.              У меня была очень чёткая цель, и ничего уже не могло меня остановить. Но пока я возилась, мои кеды успели оставить на спортивках Саши пару серых следов.              — Ты меня испинала всего, — фыркнул он, глядя на свои колени.              — Терпи!              Я уже почти перелезла, когда вдруг…              — Ай! — стукнулась макушкой о крышу машины. — Господи…              Саша тихо рассмеялся. А когда я почти уселась, колено упёрлось во что-то жёсткое у сиденья.              — Что это ещё за…              — Ручка регулировки, — спокойно пояснил он.              — Она мне в колено впивается!              Ещё одно неловкое движение, ещё один толчок локтем куда-то в воздух… И наконец я плюхнулась к нему на бёдра. И сразу спиной упёрлась в руль. В ту же секунду раздалось громкое «БИП!»              — Господи… — протянула, закрывая глаза. — Я сейчас умру.              Саша фыркнул, а я попыталась сдвинуться… но руль снова жалобно пискнул.              — Ты сигналишь, — намеренно заметил очевидное Миронов.              Я попыталась ещё чуть-чуть устроиться. Но снова: «БИП!» Саша уже откровенно смеялся:              — Да подожди ты… А то сейчас сюда ещё менты приедут.              Потянулся вниз, нащупал рычаг под сиденьем и резко дёрнул. Кресло со скрипом уехало назад.              — О! — с облегчением выдохнула я и наконец смогла нормально устроиться у него на бёдрах. Сразу уткнулась лбом ему в плечо. — Боже… я сейчас сгорю со стыда.              Саша положил ладони мне на ноги.              — Да всё уже, — усмехнулся. — Цирк окончен.              Я подняла голову и посмотрела на него. Его плечи дёргались от беззвучного смеха. И я тоже не выдержала — рассмеялась вместе с ним.              — Заткнись, — схватила его за ворот куртки.              И в следующую секунду жадно поцеловала, всё ещё улыбаясь прямо ему в губы. Мы даже смешно промахнулись — губы съезжали мимо, прежде чем наконец нашли друг друга. Саша хмыкнул прямо мне в рот, но уже через мгновение его ладони сжали мои ягодицы, подтягивая ближе.              Я уверенно углубила поцелуй, скользнув языком по его губам. Саша отвечал, почти вжимая меня в себя. Его рука поднялась выше по моей спине, пальцы запутались в волосах на затылке, и он притянул меня к себе так, что воздуха почти не осталось. Сердце уже колотилось в бешеном ритме.              — Ты… — пробормотал он между поцелуями.              — М?              — Ебанутая.              Я улыбнулась и прикусила его нижнюю губу, чуть оттянув к себе. Саша посмотрел на меня затуманенным взглядом, и я отпустила, прошептав:              — А ты не сопротивляйся.              Он коротко усмехнулся и снова притянул меня к себе. На этот раз поцелуй получился ещё глубже, почти сводящим с ума. Я заёрзала у него на бёдрах, чувствуя его напряжение, которое уже уверенно упиралось мне прямо в промежность.              Не сдержала тихого стона, выдохнув ему в губы, когда внизу живота всё вспыхнуло жаром. Сильнее задвигалась вперёд и назад, чувствуя, как накал нарастает с какой-то безумной скоростью.              Первой жертвой этого хаоса стала моя куртка — она полетела на пассажирское сиденье, но по пути я задела локтем руль и стукнулась. Сашу это не остановило. Он быстро просунул руки под мою кофту, прохладными пальцами коснувшись горячей кожи на талии. Его ладони уверенно двинулись выше, задирая ткань почти до шеи, а губы тут же припали к моей груди. Он слегка оттянул ткань бюстгальтера в сторону, чтобы найти сосок и накрыть его тёплым, влажным поцелуем.              Я запрокинула голову, продолжая прижиматься к нему. Внутри всё горело от адреналина и этого безумного ощущения новизны — от того, что мы делаем это здесь, в машине, на набережной, как какие-то сумасшедшие. Каждый сантиметр кожи будто вспыхивал искрами.              Саша с жадностью сжал одной рукой мою грудь, другой — ягодицу, кончиками пальцев надавливая между бёдер сквозь плотную ткань джинсов… Джинсов, которые теперь ужасно мешали.              — Блин… — выдохнула я, уткнувшись лбом в его лоб.              — Чего? — еле дыша спросил он.              — Как их снять?              Миронов хмыкнул и положил руки мне на живот, расстёгивая пуговицу.              — Поднимись, — прохрипел он.              Я выпрямилась, упираясь коленями в края сиденья, пока он стягивал джинсы вниз.              — А дальше? — усмехнулась, понимая, что ноги-то у меня разведены и снять штаны не так уж просто.              — Встань.              — На сиденье? — приподняла брови. — Я же в кедах.              — Блять… — выругался он и резко потянулся вниз.              От неожиданности я вскрикнула и сильно отклонилась назад, уже подумав, что сейчас снова врежусь в руль и просигналю. Тут же схватилась за Сашу и неловко рассмеялась, пока он начал развязывать шнурки на моих кедах.              — Держись давай, — хмыкнул он.              — А ты давай быстрее, — буркнула ему в ухо.              — Это ты начала, — проворчал он, стаскивая одну кеду и принимаясь за вторую.              — Что-то я не заметила, что ты против.              — Я против твоих джинсов, — быстро расправился со второй кедой, стянул её и не глядя откинул под пассажирское сиденье к первой. — Всё. Теперь встань.              — Господи… — простонала я, но всё-таки попыталась выполнить команду.              Маневрировать в этой машине было примерно как складываться в чемодан. Я подтянула колени к груди, упёрлась ступнями в края сиденья, схватилась за плечи Саши и осторожно поднялась. Получилось не очень грациозно: я согнулась пополам, спиной уткнувшись в крышу машины, а грудью — в подголовник.              Миронов фыркнул, пока мой голый зад в этот момент открывал великолепный панорамный вид на вечернюю Волгу.              — Боже… — пробормотала я сквозь смех.              Саша ловко ухватился за мои джинсы и потянул их вниз вместе с носками. Приходилось переставлять ноги по очереди, балансируя на сиденье и стараясь никуда не врезаться.              — Стой… стой… — захихикала я. — Подожди… я сейчас упаду.              — Не упадёшь, держу.              И правда — его ладонь уверенно придерживала меня за бедро. Но от этого стало ещё смешнее и горячее, потому что его голова оказалась так близко к моей промежности, что от одной этой мысли по коже пробежала дрожь. И вдруг так сильно захотелось… просто взять и прижаться к его лицу, несмотря на весь этот абсурд.              — Ты чего ржёшь? — буркнул он снизу.              — Ничего…              — Ничего она, — окончательно стянул джинсы и отбросил их на пассажирское сидение, после чего уже сам начал приспускать свои спортивки, пока я всё ещё стояла, согнувшись пополам, пытаясь понять, куда девать руки.              Саша коротко кивнул в сторону своего рюкзака, который валялся на заднем сидении у двери.              — Возьми там.              — Что?              — Презик, Оль.              Я на секунду замерла.              — А… точно, — потянулась за рюкзаком, чуть не упав.              — И шустрее давай, — лениво добавил он.              — Почему?              — Потому что ты сейчас голой жопой на всю набережную светишь.              Я фыркнула.              — Придурок.              — Давай-давай.              Я аккуратно нашла нужный кармашек, достала маленький блестящий пакетик и, стараясь не задеть ничего локтями, вернулась на исходную позицию, где меня уже ждал Саша — в полной боевой готовности.              Протянула ему упаковку. Она тут же полетела куда-то назад, а его ловкие пальцы уже быстро раскатывали латекс по всей длине. Я то смотрела вниз, то на его сосредоточенное лицо — и это выражение показалось мне таким смешным, что я едва не фыркнула.              Не могла понять, какое чувство было сильнее: странная весёлость, драйв, неловкость… или всё-таки возбуждение. Кажется, всё сразу. Будто внутри всё схлопнулось в один плотный горячий узел. Как будто я внезапно оказалась в каком-то безумном приключении — или вообще в фильме для взрослых, только теперь в главной роли. И этот огонь захлестнул меня с головой, когда Саша поднял на меня тёмный, внимательный взгляд.              — Ну? — коротко кивнул он.              Я улыбнулась и положила ладони ему на плечи, выпрямляясь.              — Мы идиоты, — фыркнула я, прижимаясь ближе.              — Ты, — спокойно поправил он, взяв член в руку, и провёл головкой между моих бёдер.              — А ты… — у меня на секунду сбилось дыхание. — Типа нет? Не участвуешь?              Он коротко усмехнулся. Ладонь легла мне на ягодицу, притягивая ближе.              — Я тебя не останавливал, — надавил сильнее, так что я почувствовала, как туго принимаю его внутри. — Сама напросилась.              Я не сдержала стона и крепче ухватилась за его плечи, очень медленно опускаясь. В этот момент Саша убрал руку, перестав давить, и переместил её мне на бедро, а другую — на грудь. Его губы снова нашли сосок, пока я замерла где-то на середине движения, ощущая, как горячая дрожь расходится по телу, а внутри всё медленно раскрывается.              Опустилась до основания и остановилась, привыкая к нему — ощущая его полностью, как что-то самое нужное и правильное в эту секунду. Всё внутри инстинктивно сжалось вокруг него.              Саша коротко выдохнул, тоже поддаваясь этому импульсу, и не стал торопиться. Лишь крепче удерживал меня, давая нам обоим несколько секунд просто прожить этот жаркий, почти оглушающий момент. Будто всё вокруг исчезло — ни неловкости, ни смеха, ни тесной машины вокруг — только мы вдвоём и это густое, пульсирующее напряжение между нами.              А потом я медленно задвигалась — вверх и вниз, плавно, осторожно. Жар собирался в одной точке внизу живота, заставляя вздрагивать от каждого движения. Саша подхватил меня под бёдра, помогая двигаться, уткнулся лбом мне в грудь, слушая мои тихие вздохи и срывающиеся с губ стоны.              Через секунду он просунул руку вниз, кончиками пальцев коснувшись клитора и медленно двигаясь круговыми движениями. Внутри я сжала его сильнее. Наклонилась, поцеловала в лоб, а потом чуть повернула голову и прикусила мочку уха. Саша сипло выдохнул мне в кожу:              — Какая же ты конченая… — и тут же ответил тем же — зубами задел кожу на груди.              Я глубоко выдохнула от этих электризующих ощущений. Он поднял голову и я поймала его тёмный взгляд, полный какого-то дикого, необузданного желания — и прошептала:              — Ну ты же любишь, когда я такая.              Саша хищно улыбнулся, прикусив губу, и почти зарычал. Его руки снова легли на мои ягодицы, и он сам подался бёдрами вверх, толкаясь снизу. Я вскрикнула от этих горячих, сладких ощущений.              — Моя, — резкий толчок вверх и его ладонь вдруг поднялась, легла мне на шею, сжав пальцами.              Я на секунду задержала дыхание от этого напора, от этой вспыхнувшей между нами страсти. Подалась ближе и накрыла его губы каким-то почти животным поцелуем. Пару раз мы неловко столкнулись зубами, а потом я, совсем потеряв голову, прикусила его язык, который так уверенно скользнул мне в рот.              — Бля… Оль, — тут же выдохнул Саша. — Аккуратнее.              Я замерла.              — Больно? — наконец дошло до меня. — Прости.              Он сглотнул и снова потянулся к моим губам.              — Похуй, — и поцеловал меня с какой-то яростью — с лёгким металлическим привкусом на языке.              Я простонала, окончательно теряя рассудок, и задвигалась быстрее — уже почти скача на нём. Пальцы скомкали ткань его футболки на груди, а я уткнулась лбом в его лоб, тяжело дыша.              Саша крепко сжимал мои бёдра и смотрел на меня снизу вверх, но не в глаза — его взгляд блуждал по телу с таким голодом, словно он совсем забыл, где мы находимся. Вокруг будто не было ни машины, ни набережной, где пусть редко, но всё же проезжали автомобили.              Солнце уже окончательно ушло за горизонт, город медленно погружался в темноту, а в салоне стояла почти банная духота. И всё же сквозь оглушающий гул в ушах я вдруг различила тихий, шуршащий звук… колёс.              «Машина. Где-то совсем рядом».              Я распахнула глаза от ужаса и мгновенно остановилась. Саша тоже замер, и мы инстинктивно повернули головы в сторону звука. Сквозь запотевшее стекло я увидела силуэт тёмной машины, которая медленно проплывала мимо, разрезая темноту светом фар.              Казалось, я даже дышать перестала. Саша тут же дёрнул мою кофту вниз, прикрывая грудь.              — Блин… — прошептала. — Нас видно?              Миронов потянулся к стеклу и ладонью стёр влажную пелену, оставив маленькое прозрачное пятно. Сквозь него он несколько секунд следил за машиной, которая медленно удалялась, ослепляя нас красным светом задних фар.              — Уже нет, — прохрипел он.              Я сидела неподвижно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.              — Надеюсь… они не собираются останавливаться здесь? — почти шёпотом спросила я.              Саша молчал, продолжая внимательно смотреть на машину, которая… припарковалась где-то метрах в двадцати от нас. У меня сразу сжалось горло, а ладони покрылись липкой испариной. Я резко наклонилась и почти легла на Сашу, стараясь спрятаться за дверью и надеясь, что через окно не видно хотя бы моей макушки, пока пульс бился прямо в висках.              Саша положил ладонь мне на спину. Не сжал, не погладил — просто неподвижно держал. Сам продолжал смотреть в сторону той машины, словно пытаясь контролировать ситуацию одним только взглядом. Но его сердце под моим ухом билось быстрее обычного. И это выдавало его не хуже моего сбившегося дыхания.              Фары той машины погасли. И от этой темноты стало только хуже.              Я лежала, вжавшись щекой в грудь Саши, и пыталась дышать как можно тише. Сердце колотилось так, будто вот-вот пробьёт рёбра. Казалось, его слышно на всю набережную.              — Саш… — почти беззвучно прошептала.              Он слегка провёл ладонью по моей спине и через несколько секунд в той машине послышался звук открывания окна. Я вздрогнула и вжалась в Миронова ещё сильнее, будто могла просто исчезнуть в этой тесноте между рулём и сиденьем.              Снаружи послышался щелчок зажигалки и через секунду — слабое оранжевое пятно сигареты в темноте.              — Блять… — выдохнула я одними губами.              Саша наклонил голову, наблюдая через маленькое очищенное пятно на стекле.              — Тихо, — прошептал он, но в его голосе уже не было той ленивой уверенности.              Он напрягся всем телом. Я чувствовала это буквально каждой клеткой.              Из открытого окна той машины вдруг донёсся мужской голос. Сначала тихий и глухой, словно он говорил с кем-то рядом. До нас долетали только обрывки слов: «Я же сказал», «Да подожди ты», «Блять, ну не начинай…» Я замерла ещё сильнее.              — Там… кто-то ещё? — едва слышно прошептала.              Саша не ответил — только продолжал смотреть в сторону машины. Свисающая из окна рука держала медленно тлеющую сигарету между пальцами. Иногда её кончик стряхивали, и пепел падал на асфальт. Мужик снова заговорил, уже громче, явно раздражённо:              — Да потому что я за рулём, блять… Нет, я не ору…              Я нахмурилась — другого голоса слышно не было. И только тогда до меня дошло.              — Он… по телефону? — прошептала.              — Походу, — тихо ответил Саша.              Я снова прижалась к нему щекой. Несколько метров между нашими машинами вдруг показались опасно маленьким расстоянием.              — Он… смотрит в нашу сторону? — снова прошептала я.              — Нет.              Я чуть подняла голову, но Саша тут же надавил ладонью мне между лопаток.              — Ляг.              Я снова спряталась у него на груди, уткнувшись лбом в его ключицу.              — Не видно отсюда, — сказал он. — Да и ему похер.              Я выдохнула и замерла, прислушиваясь к тому нервному разговору. Мужик то говорил тише, то вдруг срывался почти на крик, споря с кем-то на другом конце линии:              — Я сказал, потом поговорим! Да не начинай опять…              От каждого звука внутри всё сжималось.              — Саш… А если он выйдет? — едва слышно спросила я.              — Не выйдет.              — Откуда ты знаешь?              — Оль.              Я замолчала, но всего на секунду.              — А если…              — Тш, — шикнул на меня Саша, сразу обрывая мою нарастающую панику.              Я притихла, и через секунду в темноте коротко сверкнула дуга — человек выбросил окурок. Он ударился об асфальт и покатился, оставляя за собой красную искру. Потом стекло той машины со скрипом поехало вверх.              — О… — едва слышно сказал Саша.              Я даже дышать перестала, но машина просто продолжала стоять. И в этой тишине прошла ещё одна длинная, вязкая минута.              Потом вдруг вспыхнули стоп-сигналы. Двигатель тихо зарычал. Я подняла голову как раз в тот момент, когда машина медленно начала выруливать обратно на дорогу.              Мы молча проводили её взглядом, пока красные огни не растворились в темноте. Я ещё пару секунд лежала неподвижно, а потом медленно выдохнула:              — Боже… Какой кошмар.              Саша усмехнулся уголком рта у меня над головой.              — Ничего не случилось.              Я подняла на него глаза.              — Это были ужасно страшные пять минут.              Он посмотрел на меня тёмным взглядом и уголок его губ чуть дёрнулся.              — Да? — его ладонь легла мне на бедро. — А мне зашло.              Внутри снова опасно потеплело, когда я почувствовала, как он коротко двинулся во мне. Я невольно фыркнула и выпрямилась, снова ловя тот жар, который всего на несколько минут покинул меня.              Поёрзала на Саше, устраиваясь удобнее, и осторожно откинулась назад, упершись локтем в руль. Двигалась уже куда внимательнее — после пережитого страха мне совсем не хотелось снова заорать сигналом на всю набережную.              Адреналин постепенно отступал, и на его место возвращался горячий, дерзкий драйв, от которого кружилась голова.              — Мы больше… — выдохнула я, сбиваясь с дыхания, — не будем… делать этого… в машине.              — Да ну? — фыркнул Саша и его ладонь скользнула ниже моего живота. — А я уже решил, что тебе нравится.              Я резко вскрикнула, когда его большой палец ускорил движения по клитору, и невольно улыбнулась.              — Заткнись.              Он хмыкнул и толкнулся в меня, подстраиваясь под мой ритм, пока я двигалась на нём быстрее, тяжело дыша. Между нами было так влажно, что каждое движение становилось скользящим и сводящим с ума. Я изо всех сил стараясь держать себя в руках. Даже прикусила губу, пытаясь не дать стонам вырваться наружу — после всей паники мысль, что нас могут услышать, всё ещё щекотала нервы.              Мышцы бёдер начинали гореть от напряжения, постепенно сводя ноги, но остановиться я уже не могла. Только сильнее вцепилась пальцами в плечо Саши, другой рукой в руль, упрямо продолжая ритм.              Когда горячая волна вдруг накрыла меня, сметая остатки контроля, я коротко всхлипнула, зажмурившись. Ноги задрожали почти судорожно, будто меня прошило током, и я дёрнулась на Саше, не в силах совладать с этими резкими, неконтролируемыми движениями.              Это было больше, чем просто разрядка. Будто из меня разом вышло всё напряжение — последних двадцати пяти минут… и всего этого тяжёлого месяца. И, кажется, всего того, что давно висело между нами с Сашей.              Рывки удовольствия расходились по телу, кружили голову, наполняя её тёплым туманом. Меня словно уносило куда-то вверх из этой машины, из этого вечера, из всего вокруг. Туда, где очень тепло и так хорошо, что на несколько секунд можно вообще ни о чём не думать.              Я обмякла и почти рухнула на Сашу, чувствуя, как капля пота медленно скатывается по лбу. Он всё ещё держал меня за бёдра и продолжал толкаться снизу — быстрее и точнее попадая в очень чувствительную точку, от которой по телу снова пробегали короткие электрические разряды.              — Саш… — тонко пискнула в его футболку.              Он сжал губы и ещё несколько раз глубоко толкнулся.              — Сейчас… — прохрипел он.              В следующую секунду шумно выдохнул и откинул голову на подголовник. Его движения стали короткими, прерывистыми, по телу прошла лёгкая дрожь. Сердце под моей ладонью колотилось в бешеном ритме — почти в такт моему.              Ещё один глубокий толчок и Миронов будто на мгновение просто растёкся по сиденью, наконец отпуская напряжение. Но почти сразу его руки снова крепко сомкнулись у меня на спине, притягивая ближе. И это было… так приятно, почти будоражаще. Я потерлась носом о его шею и мягко поцеловала в подбородок — прямо в маленькую ямочку.              — Кажется… — прошептала, всё ещё переводя дыхание, — хватит с нас… экспериментов.              Он усмехнулся:              — Это ты так сейчас говоришь.              Я фыркнула ему в шею и лениво провела пальцами по его волосам.              — Нет, правда… — выдохнула. — Это было… как-то… слишком безумно.              — Угу. И чья это была идея?              Я посмотрела на него.              — Наша.              Он прищурился, но спорить не стал. Только коротко хмыкнул и на секунду прикрыл глаза, будто наконец позволил себе расслабиться. Я снова устроилась у него на груди, слушая тишину машины, всплески тёмной Волги, шум где-то вдалеке проезжающих машин, шуршащих шинами по асфальту. Вдыхала густой воздух салона, который пах чесночным соусом, дешёвым ароматизатором и чем-то… очень нашим.              Через пару минут Саша выдохнул и хлопнул меня ладонью по бедру. Я подняла голову, а он пару секунд смотрел на меня так, словно собирался что-то сказать… но передумал и вместо этого буркнул:              — Всё. Слезай.              — Домой?              Он усмехнулся:              — Ага, пока ты ещё что-нибудь не придумала.              Я тихо рассмеялась и потянулась к пассажирскому сидению.