Быть рядом

Первый ринувшийся на него абориген тут же откидывает голову назад и падает безжизненной тушей на пыльную землю. Пока из дыры в его лбу неторопливо сочится кровь, капрал профессиональным движением отправляет к пресловутой Эйве еще двоих раскрашенных на’ви неподалеку — для демонстрации нешуточных намерений и просто на «всякий пожарный». Пистолет в его руках дымиться, из-за чего нос гибрида слегка морщится от распространяющейся едкости. Когда он был человеком, все эти запахи его не волновали. Лайл не был уверен, что вообще их чувствовал — либо за годы службы привык, либо его нос не обладал такими чувствительными характеристиками. — Пристрелю, — прошипел капрал, хищно поджав уши и окинув грозным взглядом рычащих и что-то покрикивающих на него уебков. О, они были в бешенстве… и в ужасе, поскольку никто из них больше не рисковал приблизиться к нему или поднять на него лук. Те, кто целился в Уэйнфлита на подходе, так же были хорошим примером для всех остальных, что пуля быстрее стрелы. Лайл уверенным шагом приблизился к хижине, смутно обратив внимание, что она представляла собой кости местной гигантской живности и натянутой на них их же шкур. Ему было совершенно насрать на самовольно покинутый пост, и что за этим последует наказание, но сейчас в его мозгу бешено билась мысль, что он может лишиться командира в лице Куоритча, поскольку тот совершенно безответственно (впору рассмеяться такому контрасту с исполнительным и четким во всех своих действиях человеком) последовал в стан потенциального врага. Туда, где никакая подстраховка ему не поможет, и эта мысль совершенно неожиданно испугала до такой степени, что Лайл практически бездумно ринулся следом, когда часы на его запястье отсчитали достаточно много прошедшего времени с того момента, как Куоритч скрылся в шатре. Первым, что увидел капрал, когда нырнул за завесу из бус и отшлифованных костей у входа, был полковник, сидевший у дальней стены. Спокойный, как всегда самоуверенный, но словно ослабший и обессиленный. Воздух тут был даже жарче, чем снаружи, и пропитан чем-то тяжелым, щекочущим гибридный нос, немного пряным и почему-то отупляющим. Лайл неосознанно фыркнул, как дикий кот, унюхавший что-то неприятное, и быстро подошел к Куоритчу. — Полковник? — он присел на корточки рядом, не забывая настороженно оглядываться. Куда делась эта крашенная девка? — Невыполнение прямого приказа, Лайл. — Майлз криво усмехнулся, одновременно знакомо и как-то по-новому. Из-за аномально расширенных зрачков его глаза казались слишком блестящими. — Это тянет на серьезное дисциплинарное взыскание. — Лайл… — тягуче раздалось рядом, и реком резко встал, моментально развернувшись — цахик клана Мангкван стояла рядом с одним из тотемов, увешанного костяными крючьями, черепами и хитиновыми шкурами зверей, достаточно широким, чтобы скрыть ее утонченную фигуру от посторонних глаз. Она двинулась к нему неторопливо и по-хищному грациозно, словно он не представлял угрозы, а был еще одной интересной вещицей в ее доме. Ее большие желтые глаза пробежались по его настороженной позе изучающим взглядом, после чего она повторила, словно пробуя на вкус новое инопланетное слово: — Лайл… — Варанг посмотрела на Куоритча с легкой хитрецой и догадливостью, ее немигающий взор вновь метнулся к готовому стрелять капралу, но ее расслабленная поза и воистину мощная властная аура никак не проявили хоть какой-то испуг. Как и тогда, когда она словно смотрела в дуло снайперской винтовки, прежде чем поманить Майлза внутрь своей берлоги. — Отставить, Уэйнфлит, — полковник, наконец, встал. С небольшим трудом и опираясь на подставленное плечо своего солдата. — Мы уже пришли к договоренности, — его ладонь, покрытая пылью местной безжизненной земли опустилась на руку, держащую пистолет. Уши капрала слегка дернулись, но глаза продолжали смотреть на на’ви, изящной поступью подходящую еще ближе. Собственный хвост, о чьем существовании Лайл постоянно забывал, несколько раз ударился о ноги полковника вместо того, чтобы извиваться в свободную сторону. Варанг, уже стоящая рядом, с неподдельным интересом смотрела на вооруженного гибрида, и этот взгляд очень не понравился Уэйнфлиту. Словно его сканировали, что-то поняли и припрятали полученную информацию до той поры, чтобы убийственно применить ее в ход. — Уроки Паука не прошли даром, — заметил Лайл, наблюдая, как навострились уши Варанг, впитывающие чужеродную речь. — Советую тоже изучить их язык, капрал, — Майлз поднял ладонь к своей груди и стер с неглубокой раны запекшиеся красные разводы. Поморщился. — Тебе теперь руководить этими мартышками. Он зажал пальцами черный передатчик на шее: — Синий Один Дракону. Приступить к выполнению второй части. Уэйнфлит покосился на Варанг, протянувшую к нему свою руку, и беззвучно оскалился, сморщив нос в хищных складках, когда она собственнически провела пальцем вдоль линии его нижней челюсти. Цахик не отошла, не поджала интуитивно уши, даже ее хвост остался спокойно покачиваться у ее ног. Только усмешка на ее губах стала чуть шире, самую малость, однако этого было достаточно, чтобы понять — Лайл, как подчиненный Куоритча, теперь был ее «игрушкой». Грузовой корабль приземлился, когда Полифем начал затмевать собой Альфа Центавра, и видеть, как в полутьме, разгоняемой мощными прожекторами техники, величественно в своей хищной грации приближается к кораблю Варанг, было тревожно. Лайл не мог понять, что именно ему не нравится — одержимость полковника мальчишкой, которого считает своим сыном, или намечающаяся одержимость этой женщиной, к которой уже совсем не стесняется прикасаться так, словно они были давними любовниками. При любом раскладе, это затрудняло выполнение первостепенной задачи, а новая знакомая не была гарантом успеха. Воздух, насытившийся дымом сгорающих хижин (Варанг буквально сжигала «мосты» к прошлому своего клана), пах гарью и горечью оседал в глотке. Безудержный и почти безумный смех цахик все еще стоял в ушах, пока Майлз с нескрываемым любованием улыбался. Почти скалился кривой усмешкой победителя, со странным одобрением наблюдая, как лидер клана Мангкван приходит в восторг от оружия, что получила. И только тогда Уэйнфлит понял, что его тревожит не раздача казенного добра, не временное присоединение пепельного племени на’ви к RDA до выполнения миссии (ради которой по сути и были выращены их рекомбинантные организмы) и даже не возможная угроза исполнения этой миссии. А то, как полковник ведет себя с Варанг. Это внезапное осознание оказалось неприятным, и, что более важно, совершенно неуместным. Лайл с раздражением отвернулся к праздно-пляшущим на’ви, пробующим полученные пушки, когда напомаженная аборигенка властно, хоть и с долей игривости, будто дикий зверь в брачном танце, утащила все так же усмехающегося Куоритча обратно в свою лачугу, оставив после себя новый доселе неизведанный рекому запах, но почему-то будоражащий что-то внутри, в каком-то смысле возбуждающий. Последнее, что увидел капрал, были оживленно размахивающий хвост и навострившиеся в некоем ожидании остроконечные уши полковника. Лайл с неприятным омрачающим чувством развернулся к кораблю, стараясь не думать, что эта ночь будет для полковника жаркой. И дело не в разгорающихся кострах вокруг. *** Он фыркнул, словно пытался избавиться от пылинки в носу, сморщился, и его клыки непроизвольно оголились, когда Куоритч приблизился к нему, всем своим видом источая полковническую уверенность и непомерное самодовольство. Лайл медленно сомкнул губы, непроизвольно отметив взглядом свежие отметины на оголенном сине-полосатом торсе командира. Полковник Майлз Куоритч пропах этой девкой до костей. Он снова фыркнул, на этот раз тихо, стараясь не выглядеть подозрительно, шмыгнул носом и постарался дышать спокойнее, чтобы на’вийские сверхчувствительные рецепторы не чуяли чужой запах на подошедшем рекоме так явно. — Новые указания, босс? — с непривычной для себя мрачностью спросил морпех, переводя взгляд на бывший ангар, чью колоссальную площадь освободили от кораблей, чтобы Мангкван за какие-то несколько часов уже обустроились тут, как у себя дома. Если учесть, что их дом — безжизненная пустошь, это и неудивительно — тут хотя бы было не так грязно и пыльно. — Так точно, — Куоритч с обыденностью проследил, как несколько крашенных туземцев у разведенного костра (генерал Ардмор не зря велела изолировать все это место от остального Города-Плацдарма) встали и скрылись в палатке. — Лично от меня, лично тебе, — его голос ужесточился, потеряв привычную фамильярность, с которой он общался со своими солдатами. Уэйнфлит инстинктивно поджал уши, чтобы тут же оттопырить их на последующие слова полковника, все так же не сводя взгляда с новоявленного поселения: — Какого черта ты тут делаешь, капрал? — Полковник? — непонимающе посмотрел в ответ тот, внезапно почувствовав себя уязвлённым таким вопросом. В голове с новой силой забилась неприятная мысль, что это не тот Куоритч, которого он когда-то знал. Впрочем еще более неприятным оказалось понимание, что и он сам делает (и чувствует) многие вещи, за которые его человеческое «я» вышибло бы ему его гибридные мозги. — Ты — моя «правая рука», Лайл, — с легким недовольством протянул Майлз, его хвост качнулся. — Вольная обстановка не освобождает тебя необходимости оставаться рядом. — При всем уважении, босс, наша новая знакомая отличная справляется с этой должностью, — холодно отчеканил Уэйнфлит и заметил, как желваки полковника вздулись, как ужесточился его взгляд, а потом произошло то, чего он не ожидал — полковник вдруг криво усмехнулся, оголяя клыки, вся его поза как-то расслабилась вплоть до его странно игриво зашевелившегося хвоста. — Чтоб мне провалиться… — Куоритч упер руки в бедра и нетипично для себя по-кошачьи склонил голову набок, словно хищник, изучающий свою добычу и готовящийся поиграться с ней перед тем, как завалить. — Уж не ревнуешь ли ты, капрал? — Несмешная шутка, сэр, — спокойно парировал Лайл, но предательски сглотнул, из-за чего остроконечные уши рекома напротив навострились, будто впитывая в себя этот практически неслышный звук. — Жду у шатра, — Майлз развернулся, коротко кинув напоследок: — Ты заинтересовал Варанг. Лайл натурально зарычал. Тихо, глухо и неосознанно. А потом прочистил напрягшееся из-за этого горло, после чего медленно двинувшись вслед за полковником — как бы ему не хотелось держаться подальше от его новой пассии, но нарушить прямой приказ было нельзя. Никогда еще капрал не был так зол на свое послушание. Хижина Варанг, натянутая все из тех же животных шкур, но уже на полимерную арматуру (занятное и прямо-таки гармоничное сочетание человеческой и пришельческой строительности, подобно гибридным телам оставшихся рекомов), выделялась среди других шатров размерами и внешностью. Воистину по-цахикски. Куоритч стоял снаружи, сложив руки на груди, как грозный надзорный. Впрочем, это так и ощущалось, когда он нарочито вежливо отогнул перед капралом вышитую мелкими зубами неизвестных мелких зверей тканную ширму в молчаливом приглашении приказе проследовать внутрь. Его рука по-товарищески потрепала капральское плечо, будто стараясь успокоить или приободрить, когда Лайл прошел рядом. И, черт возьми, Лайл сейчас как никогда нуждался в поддержке, каким бы матерым морпехом он ни был. Внутри поразительным образом пахло так же, как в лачуге у сгоревшего когда-то Дерева-дома клана Мангкван, за тем лишь исключением, что в воздухе осел запах полковника, и это, несмотря на негодование капрала, даже успокаивало — хоть что-то родное знакомое среди ритуального хлама цахик, которая уже ждала, вперив свой жуткий взгляд в инстинктивно ощетинившегося рекома. На ней не было привычного головного убранства из черно-красных перьев, ровно как и большинства украшений, подобающих ее нешуточному статусу в клане, из-за чего она выглядела не так угрожающе, даже в какой-то степени уязвимо, но от этого парадоксальным образом казалась более устрашающей и непредсказуемой. — Спокёйствие, — неожиданно на его языке приказала Варанг, с ожидаемым акцентом, но это никак не умалило хищную интонацию в ее голосе. Так говорят люди на скотобойне пред тем, как зарезать волнующуюся скотину. Как оказалось, на’ви быстро учатся. Не только навыкам охоты, что с детских лет могут приручить горного банши, но и чужим языкам, что за какой-то день вполне сносно могут общаться с пришельцами из другого мира. — Предянний, — женщина по-жуткому осторожно и в то же время с кошачьей плавностью обошла новоприбывшего рекома, — верний… — Ее взгляд с уже знакомой хитрецой метнулся в сторону Куоритча, которого, похоже, забавляла злая растерянность своего солдата, и вернулся обратно к Лайлу. — Квёрич тебе сильнё дёверять. Она внезапно отвернулась к своим побрякушкам, из-за чего ее полностью голые бедра (исключая «стринги» под хвостом, конечно) соблазнительно качнулись, а гибкий хвост по инерции мягко коснулся чужого живота, скрытого армейской рубашкой. Прикосновение мимолетное, легкое, но вдруг чувствительное и отдающее приятной вибрацией вплоть до паха. Штаны вдруг стали ощущаться теснее. Лайл, неожидающий от себя подобной реакции, поморщился, ощутив прилив злобы на самого себя, на эту жуткую, хищную женщину и на полковника, зачем-то допускающего все это. Он повернулся к Куоритчу, всем своим видом выражая «какого хрена, босс?» на что получил красноречивый взгляд «стой смирно и не рыпайся». — Слишком сильня, — промурлыкала цахик, когда вступила обратно на мягкий ковер, так похожий на меха земных животных. В ее руках был рог, по виду древний, ритуально украшенный мелким бисером или обработанными кусочками костей (Уэйнфлит предпочел не разбираться в этом) с кожаным плетением по всей своей длине. Женщина подошла почти вплотную, продолжая аккуратно собирать с ладони серый порошок в более узкий конец рога. Лайл чуть не закатил глаза. Вздохнул: — Это называется устав. — Он вновь повернулся к полковнику: — К чему все это, сэр? — Мяи люди честни со мнёй. Я честня с ними, — продолжила Варанг, не обращая внимание на попытки заговорить с ее новоявленным любовником, и, не поднимая головы, исподлобья посмотрев своими большими желтыми глазами на вмиг напрягшегося морпеха. — Но не тяк… — она на миг замолчала, толи подбирая слово, толи давая вес тому, что собирается сказать, — теснё. На этот раз даже Куоритч наградил ее озадаченным взглядом, молчаливо наблюдая, как она направляет рог под нос Лайлу. Тот автоматически вскинул руку, собираясь отмахнуться от потенциальной угрозы, но к его раздражению и удивлению, его запястье сжали железные пальцы полковника. — Стой смирно, — повторил Майлз за Варанг когда-то сказанную ему фразу и успел заметить, как на него посмотрели глазами побитой собаки — непонимающе, обиженно и в какой-то степени негодующе вперемешку с нарастающим гневом. А потом кошачий инопланетный нос Уэйнфлита глубоко втянул воздух, подготавливая легкие для ругательной речи, но тут же получил дозу дурмана. — Блять… — Он чихнул, почти панически провел по своему плоскому носу руками, словно это могло вытянуть из него наркотик, и сделал несколько шагов назад, но растительный яд уже начал действовать. В голове на миг потемнело, мир неприятно зашатался и ловко ушел из-под ног. Лайл рухнул на колени, крепко зажмурившись и пытаясь разобрать какофонию звуков, вдруг громкой и безудержной лавиной полившихся ему в поджатые уши. В висках застучала кровь с легкими болезненными нотками. — Посмятри на миня… — раздалось непонятным эхом, и противиться этому голосу почему-то не хотелось. Стоило Лайлу открыть глаза, как в них ударил ослепительный свет, практически мгновенно расслоившийся на яркие краски. — Что за… хрень… — только и смог выдавить из себя капрал, понимая, что с ним происходит очень неправильная вещь, но одурманенное сознание категорически не хотело воспринимать это, как что-то неправильное. Напротив, непостижимым образом Лайл почувствовал невероятную легкость, и тревога, мучавшая его так недавно, показалась ему чем-то, что и яйца выеденного не стоит. И зачем он так переживал? Даже смешно. Уэйнфлит слегка усмехнулся, свободно и открыто посмотрел в желтые глаза Варанг. В легкой полутьме хижины они отдавали не зеленым, как обычно это у на’ви или рекомов, а красно-оранжевым. Было ли дело в дурмане, сейчас циркулирующего в кровотоке его гибридного организма, или таковы особенности клана Мангкван, но Лайл решил, что выглядит это симпатично. Варанг присела рядом, знакомо провела ладонью вдоль его нижней челюсти, но на этот раз спустилась ниже, проследив пальцами синие полосы на незащищенной шее. Слегка надавила, улавливая частый пульс. — Лайл, — прошелестела она множеством голосов, и воздух завибрировал вокруг в такт. — Скяжи нам, — ее руки мягко вытянули его куру из-за спины, — что тибя беспокоить? Капрал тихо рассмеялся такому вопросу. Очевидность ответа, который эта женщина никак не могла не знать, показалась смешной. — А то ты не знаешь, — чуть ли не промурлыкал он, и уши Куоритча вмиг повернулись на этот звук. Он, хоть Лайл этого и не замечал, выглядел теперь максимально серьезным. — Зняю, — эхом самодовольно отозвалась Варанг, со странной нежностью поигрывая его косичкой в своих руках, слишком нетипично для жестокой и кровожадной цахик, ненавидящей Эйву. — Но он ни знять, — голос, опустившийся до мягкого шипения при слове «он», не только выделил это слово, а будто облизал и просмаковал. Варанг определенно имела свои виды на полковника, стоящего поодаль со скрещенными руками на груди. Его желтые глаза вновь устремились на Лайла в ожидании ответа. — Ты мастерски заморочила ему голову, — просто сказал обкумаренный реком с проявленным раздражением в голосе — провокация на’ви ударила прямо в цель. — Не обессудь, дамочка, но тебя ждет расстрел, как только он, — он кинул многозначительный взгляд на сжавшего челюсти Куоритча, — придет в себя и вспомнит про свою первостепенную задачу. «Которая уже решена», — прозвучало в голове знакомым голосом, и Лайл не сразу понял, что это его собственные мысли. В его грудь властно толкнули, и разомлевшее тело послушно откинулось назад, опрокинулось на спину прямо по центру хижины, там, где было мягкое ложе. Лайл поморщился, когда на его ноги опустилась тяжесть чужого горячего тела, прижала и словно с издевкой и некой долей игривости потерлась о нарастающее напряжение в штанах. — А ти? — вопросительно прошипели сверху, и чужие пальцы железной хваткой стиснули его нижнюю челюсть, заставляя посмотреть в блестящие желто-красные глаза, прикрытые черными веками и смотревшие на капрала сверху-вниз. Этот взгляд из-под длинных ресниц топил в своей глубине, подчинял своей нежданной томностью и неприлично возбуждал. — Я подчиняюсь уставу. — Покорний, — Варанг растянула свои губы в язвительной улыбке, отпустила чужое лицо и скользнула ладонью по тяжело вздымающейся груди рекома. Вторая рука нырнула за спину, чтобы стянуть с пояса набедренной повязки нож, искусно выточенный из красного обсидиана. — Послушний, — она сунула кончик лезвия под подбородок своего пленника, проследила острием дернувшийся кадык и без особой осторожности сунулась им под ворот армейской рубашки. Резанула с тихим, глухим возгласом, оголяя сине-полосатый торс и не встречая совершенно никакого сопротивления. Вдоль грудины проступили мелкие красные капли, отслеживая неглубокой продольной царапиной бритвенно-острый кончик ножа. Лайл почувствовал смутную боль, совершенно незначительную, но к горлу подступил ком, а кишки затрепетали от приятного волнения. Его тело, кажется, и не думало отходить от наркотика, а только сильнее нагревалось, начинало гореть и томиться в непонятном вожделении. Капрал четко понял, что остро нуждается в этих прикосновениях, которые сейчас охаживали его открытую кожу, и сам не заметил, когда его пальцы обхватили тонкое женское запястье, чтобы требовательно притянуть отнятую от его тела руку обратно вниз. — Но дикий и необуздянний в своих желяний, — произнесла цахик так, словно закончила предложение. Она с довольством глянула на Куоритча, который выглядел нелепо растерянно, а хвост ходил из стороны в сторону с непонятной тревожностью. — Пора заканчивать, — твердо сказал он, опуская руки с груди и уже делая шаг в сторону Варанг, но это движение быстро пресекла вскинутая четырехпалая ладонь и воистину испепеляющий женский взгляд. — Кллкем! — приказным тоном выкрикнула Варанг. Ее хвост плавно качнулся, уши на миг поджались, чтобы тут же навостриться на легкий смешок, слетевший с капральских губ. — Полковник, которого я знаю, никогда бы не позволил бабе руководить собой, — с веселостью произнес Лайл, совершенно потеряв контроль над тем, что он говорит. Возможно, в этом и было действие дурмана. Теперь Варанг смотрела с нарастающим интересом, и, прежде чем Уэйнфлит продолжил, уже скалилась той дикой клыкастой улыбкой, с которой сжигала лачуги своих соплеменников. — А я бы не желал сунуться под его ебучий синий хвост… Варанг громко засмеялась. Победоносно, почти безумно и восторженно. А потом сделала то, от чего Куоритч, и так слегка обалдевший от услышанного, окончательно зашел в тупик. Руки жрицы огня обняли пальцами мужские запястья и властно положили на свои оголенные бедра. И, пока Лайл, тихо заурчавший что-то себе под нос, с удовольствием смял бледно-синюю кожу, она легко и беззаботно расслабила завязки своего набедренного одеяния, из-за чего плетеные тонкие жгуты опали, позволяя ощупывающим мужским рукам беспрепятственно спуститься ниже. Лайл, который должен бы был смутиться или проявить хоть какую-то мораль в присутствии полковника, с готовностью погладил женские ягодицы, прижался ладонями к их упругой мягкости и гладкости. Он, пожирая потемневшим от нахлынувшего желания взглядом идеальную фигуру на’вийки, двинулся ладонями по ее бокам выше и отследил подушечками больших пальцем округлые и выпуклые шрамы, волнообразными шеренгами идущих вдоль живота снизу вверх. В опьяневшей голове (похоже, что уже не только от наркотических местных трав) зашевелились далекие воспоминания о Земле. О том, что люди достигают подобного имплантами, вшитых под кожу, но тогда бы сейчас эти отметины не были бы столь мягкими. Мангкван практикуют точечное выжигание? Или они предпочитают шрамирование? Кажется, кто-то из кураторов еще на брифинге по первой высадке на Пандору упоминал о местных ядовитых растениях. Не их ли едкие соки вводятся под кожу, чтобы разросшаяся фиброзная ткань на месте повреждения создала подобные «украшения»? Племя мазохистов, мать их за ногу. Варанг сладостно выдохнула, закрыв глаза, слегка потянулась и изогнулась в пояснице, когда Лайл скользнул туда рукой прямо над плавно раскачивающимся из стороны в сторону хвостом. Нож в ее руке метнулся вверх, и она слизала с него капральскую кровь. Улыбка на ее губах превратилась в довольный оскал, стоило чужим рукам все так же изучающе и с нескрываемым наслаждением двинуться по ее бледно-синей коже выше и непозволительно нагло залезть под тканную ленту, опоясывающую грудь. В иное время цахик бы прирезала непочтительного нахала, предварительно запытав до сумасшествия и отрезав с его тупой головы куру, но сейчас, улавливая своим носом запах готового к спариванию рекома, она с необычайной благосклонностью приняла эту бесстыжую напористость. Тем более, Куоритч уже успел показать ей, что небесные люди слишком большое значение придают женской груди. И это оказалось приятной новизной в любовных утехах. — Охренеть… — полковник расплылся в клыкастой усмешке, хотя слова подчиненного все еще эхом повторялись в его коротко стриженной голове, из-за чего его человеческое «я» требовало забрать клинок из рук Варанг и утопить его граненное, но острейшее лезвие, в тяжело вздымающейся груди капрала. С удивительным спокойствием для себя, он решил, что так мог бы поступить только кровожадный псих, но с еще большим пофигизмом к своим принципам он понял, что Лайл, умудрившийся-таки стянуть с томно потянувшейся цахик «инопланетный лифчик», озвучил его же, Майлза, мысли относительно его, Уэйнфлита, ебучего синего хвоста. И когда только грань между его человеческой личностью и на’вийскими сексуальными наклонностями размылась так сильно, что от одних этих мыслей кровь будто нагрелась? А мысль присунуть мужчине воспринималась не только нормальной, но и невыносимо приятной. Телу стало горячо, дыхание участилось, а воздух, и так удушающий своей интимной атмосферой начинал неизбежно пропитываться тем самым запахом, который почти не чувствуешь, но организм реагирует моментально и бурно. Куоритч с неосознанно навострившимися ушами, двинулся ближе, его взгляд с нескрываемым интересом вперился в парочку, натурально готовящуюся предаться блуду здесь и сейчас, откровенно наплевав на его присутствие. Даже как-то обидно. Лайл, с удовольствием опустивший ладони на два упругих полушария, все с той же глупой ухмылкой неторопливо массировал их, периодически зажимая пальцами темно-синие соски. Он действовал осторожно, нетипично для солдата ласково, словно не был на войне между людьми и на’ви за право заселять планету. Капрал тихо урчал, шлепал неспокойным хвостом по пушистому ложу и просто наслаждался тем, как Варанг охотно подставлялась под его нежничающие прикосновения, гибко выгибаясь и несомненно ловила свою дозу удовольствия. Она уже вцепилась в пряжку его армейских штанов в откровенном желании опробовать то, что пыталось прорваться через эту зелено-пятнистую ткань. — Запоминай, — Лайл опустил свои пальцы на четырех-палые руки и помог справиться с замком пояса, пока блестящие от возбуждения глаза инопланетной женщины поглощали взглядом его действия. — Пригодится еще, — расплылся он в пьяной улыбке и вздрогнул, пождав уши, когда Варанг уже сама помогла его хозяйству освободиться от почти болезненного плена его трусов. Он довольно замычал, как только его лоснящийся член обхватили женские пальцы, и, вновь опустив свои ладони на полосатые бедра цахик, жадно придвинул ближе коротким мощным рывком, что свободный теперь от набедренной повязки женский пах прижался к его сладко-пульсирующей плоти. Маленькое необузданное действие, оно изрядно продемонстрировало, чего хочет капрал и невероятно изнывает, пока его гибридное половозрелое тело горит и жаждет своей первой (вот же позорное осознание для морпеха, в былой жизни удовлетворившего не одну женщину) близости, распространяя в окружающий воздух феромоновое безумие. Варанг растянула губы в улыбке и довольно прищурилась, словно сытая самка танатора — похоже, она знала причину гормональной встряски капрала, из-за чего ее самолюбие неплохо так польстилось. Второй раз за прошедшие пару дней. Куоритч испытал жгучее чувство собственности, когда женщина, поддавшая тихий, мурчащий голос на возобновившуюся ласку своего тела, вдруг посмотрела на него. С вызовом и пониманием, что он ничего не сделает, если она заберет первенство выебать его солдата. И этот хитрый легкий прищур, совершенное господство в желто-оранжевом омуте ее глаз заставило инстинктивно поджать уши и хищно оскалиться, как делают дикие животные, когда ссорятся из-за добычи… или за право спариться с полюбившимся партнером. «Уэйнфлит, мать твою…» Никогда бы полковник не подумал, что будет испытывать что-то, похожее на ревность. Не к Паз Сокорро, не к Варанг, а к Лайлу, над которым же сам и глумился по этому поводу. Он почувствовал себя уязвленным этим осознанием. Ему показалось категорически неприемлемым то, как демонстративно медленно, словно растягивая момент и удовольствие, который он приносил, цахик клана Мангкван подняла конец Лайловской косички прямо перед его дуратской плоской мордой, выражающей опьяненную веселость. Пронизывающий, внимательный взгляд на’вийки все так же был направлен в лицо полковника, словно испытывая его терпение (или с целью следить, чтобы успеть пресечь любые действия, которые может совершить недовольный происходящим гибрид), пока она второй рукой мягко вытягивала из-за своего плеча куру, грозно украшенную выдранными когтями танаторов. Нервы, освободившиеся от опавших черных волос, зашевелились в гипнотическом танце, потянулись друг к другу и под тихий стон капрала сплелись в замок, открывая неведомые доселе рекому горизонты. Он вмиг почувствовал, как его желают, присваивают и властвуют, и он просто покорился. Не потому, что мог бы быть слабовольным или привык подчиняться по воле службы. А потому, что это оказалось приятно. Внезапно связь не вызывала отторжения или негодования, а напротив, расслабляла, погружала в теплый омут, обволакивала умиротворяющей гармонией и одновременно непостижимым образом взбудоражила, встряхнула и чуть ли не бросила в безудержную трясучку от в сто крат возросшего возбуждения. — Бля… — хрипло выдохнул Лайл, сглотнул и почувствовал, как его щеки обняли четырех палые ладони. Варанг, блаженно закрывая глаза, склонилась, начиная тереться щекой о лысую макушку поджавшего уши рекома. Втирая свой запах и помечая, как свою очередную собственность, пока другая стояла в стороне и с нарастающим негодованием взирала на все это. А потом приподнялась, чтобы придвинуться чуть ближе, и, помогая себе одной рукой, с чувством опустилась. Вот так просто, без лишних прелюдий и каких-либо предупреждающих намеков. Лайл натурально чуть не задохнулся, когда его плоть погрузилась в горячее пульсирующее лоно — в первое мгновение его легкие, казалось, разучились дышать, но потом, сумев-таки расправиться, принялись работать на полную катушку, помогая сердцу, очень старающемуся выломать ребра изнутри, омывать тело обжигающей кровью. Градус страстей моментально взлетел до небес, стоило Куоритчу понять, что он стоит слишком близко к ним, тяжело дышит, как загнанная лошадь, со звучным фырканьем раздувая ноздри своего инопланетного кошачьего носа. Вопреки своим ожиданиям, все негодование, ревность или злость, незаметно растворились в других эмоциях, таких же сильных и властвующих над обескураженным всем происходящим и совершенно беспомощным под гнетом феромонов, насытивших воздух, сознанием. Майлз с тихим рычащим хрипом выдохнул, почти с благоговением сжал изящные женские пальцы, сунувшиеся ему в ладонь, и грузно в беспросветно отупляющем послушании опустился рядом с любовной парочкой. Он снова ощутил себя салагой, трепещущим перед начальником, как и тогда в хижине, куда его увела возбужденная Варанг, и никак не мог понять, почему этой женщине удается так на него воздействовать. Вместо того, чтобы праведно возмутиться ее покушению на его всецелое главенство, наплевательское отношение к его полковничевскому статусу и огромному жизненному (пускай и человеческому) опыту, он позволяет ей это и доверчиво дает ее пальцам сжать его куру. Куоритч вновь почувствовал нарастающую опьяненность, спасибо гормонам, активно синтезируемыми его инопланетными мозгами. Расплылся в кривой усмешке, глупой и предвкушающей, когда Варанг, начиная неторопливо двигаться на бедрах довольно замычавшего Лайла, поднесла кисточку его косы к сплетенному замку их кос. Реком в бесстыжем ожидании уставился на свои нервные окончания, с жуткой жадностью потянувшиеся к чужим куру. И с урчащим стоном выдохнул, когда в его голове запульсировали два вожделеющих сознания. Майлз даже не успел понять, что именно чувствует в этом хаосе зовущих его голосов, как цахик начала активно двигаться. Именно тогда, когда их косы образовали тройной союз, и сразу быстро, сразу дико и ненасытно, страстно впитывая в себя удовольствие, даримое крепким гибридным членом в ее лоне. Чувствуй — словно приказ вспыхнул в коротко стриженной голове, без голоса, без понимания или его осознания, а как интуиция, всепоглощающая и беспощадная. И Куоритч почувствовал. Жгучую ревность капрала (все-таки он оказался прав), сильную привязанность, непреодолимое желание быть ближе, чем просто солдат/друг/подчиненный, и паническое непонимание этого желания. Как оказалось, пока Лайл расслаблялся в удовольствии, его разум открывался настолько, что становился для полковника открытой книгой. Но которую читать оказалось трудно, поскольку возбуждение, горячими волнами накатывающее на тело, желание присоединиться практически не давали Куоритчу сосредоточиться. Он, увидев всю картину целиком, испытал что-то по-домашнему теплое и уютное в этом невообразимом хаосе эмоций и чувств, но знакомое и заставляющее трепетать. Только мгновение спустя он понял, что это желание оберегать. Лайл тихо заскулил, будучи уже (что хорошо передавалось через цахейлу) на грани. Его руки, фамильярно опустившиеся на двигающиеся женские бедра, начали сами задавать темп бесстыдно стонущей цахик, и она вдруг подчинилась этому ритму, вцепилась пальцами в его ладони и в несколько особенно сильных движений довела себя до пика. Варанг обнажила клыки, переходя со стона на сладостное шипение, погружаясь в ослепительную вспышку блаженства. Она, ведомая сильными капральскими руками, привстала и с удовольствием почувствовала, как самостоятельно и с силой начал вколачиваться в нее Лайл. Замерла, продолжая дрожать в сладкой истоме, когда по нервам прокатились отклики чужого наслаждения, пока внутри горячо пульсировало, в такт плоти любовника, безумно приятно массирующей очень чувствительное после оргазма нутро. И легко засмеялась, тихо, с безумной ноткой, чувствуя, как в последний раз гибридный член проникает в нее, более нетерпеливо и чувственно. Обжигающая волна вновь накрыла с головой и унесла от реальности на своих сладких волнах. Куоритч ощутил, как сам теряется в чужом удовольствии, и, по-настоящему наслаждаясь разливающейся теплой негой, подумал, как же это воистину безумно и дико — не физически, а эмоционально (он не знал, как это вообще можно выразить) кончить, просто будучи в цахейлу со совокупляющейся парой. Все на этой планете безумно и дико, начиная местной живностью и заканчивая самим полковником. Потому, что ему понравилось. Потому, что все произошедшее не воспринималось им как-то не так или неправильно, а именно тем, что и должно быть. Потому, что теперь он, закаленный в боях морпех, никому не подчиняющийся полковник и маскулинный мужчина, который всегда любил только женщин, знает, по какой причине нуждается в постоянном присутствии капрала рядом с собой. И дело вовсе не в протоколе с его жесткими сводами правил. Майлз пришел в себя, когда Варанг расслабленно потянулась, изогнулась, словно кошка и с привычной грацией освободила капральские бедра, чтобы расположиться рядом. Ее глаза, словно пылающие в полутьме угольки, уставились на Куоритча с довольным прищуром. Будто царица облагородила раба своим присутствием - столько же высокомерия и статности было в этом взгляде. Очень похоже она смотрела на генерала Ардмор, пока полковник знакомил ее с ней. «Твоя просьба удовлетворена?» — читалось в этих глазах, на что рекомбинат только усмехнулся. — Занятный способ допроса, — он глянул на непрерывно урчащего Лайла, похоже, что неосознанно, пытающегося перевернуться на живот и встать. То ли он вконец опьянел от ядерной смеси наркотических трав и удовольствия, то ли ему банально не давала подняться Варанг, используя связь. — Но действенный, — закончил Майлз, наблюдая, как капрал все же умудрился сесть, и теперь его хвост, освобожденный от гнета собственного тела, лениво шевелится. — Вашу ж мать, сэр… — тяжело выдохнул Лайл, вконец потеряв всякий страх, и провел рукой по шее, начиная приходить в себя. — Можно же было бы просто спросить. Куоритч мигом ощутил чужое негодования и вспомнил, что их косы до сих пор вместе. Но за праведным возмущением продолжало разливаться довольство — капрал был не так против всего происходящего, как пытался показать. Полковник расплылся в привычной усмешке: — Ты бы не признался. — Справедливо, — после секундной заминки согласился Лайл. Его взгляд скользнул по выпуклости на штанах Куоритча. — Вам бы не помешало разрядиться, босс, — просто сказал он, будто речь шла о простых житейских мелочах. Уши полковника навострились, пока его жгучий взгляд внимательно прошелся по наглой ухмыляющейся роже напротив. Уэйнфлит, которого он знал, таким не был. Где-то глубоко в голове, где еще жило человеческое «я», пришло осознание, громкое, как гром, ясное, как безоблачное небо, и естественное, как сама природа — это не тот Уэйнфлит, которого он знал, ровно так же, как и он — не тот Куоритч, которым был. Эти люди давно мертвы, а те, кто есть сейчас — просто носители их воспоминаний. Несмотря на это знание еще с самого пробуждения на космической станции, полковник Майлз Куоритч продолжал считать себя тем, кем не являлся, хотя и знал, что это не так. Это невозможно отнять, как и память «прожитых лет». Как и то, что он не чувствует абсолютно ничего противоестественного в том, чтобы не приблизиться к Лайлу, уже с готовностью потянувшегося в ответ, и не опробовать на вкус его губы. Грубо, властно, с несомненной доминацией, но жарко и жадно. Ему в рот удовлетворенно заурчали, и Куоритчу окончательно сорвало крышу. Он с неконтролируемым рычанием навалился на капрала, завалив его обратно на лежанку. Тут же ощутил, как теплые пальцы сунулись под ремень его армейских штанов. Раздалось недовольное ворчание, когда камуфляжная ткань стала досадным препятствием — пальцы Лайла, как оказалось, все еще не вернули себе нормальную моторику после первого для гибридного тела оргазма и неуклюже тыкались о пряжку, как чужеродные куски мяса. К его рукам прикоснулась четырехпалая пясть, безмятежно и обыденно, чтобы Варанг, будто памятуя недавний урок своего нового любовника, одним невозмутимым движением звякнула открытой застежкой. Одновременно с этим рекомы явственно ощутили ее присутствие в своих головах, и безапелляционно последовали ее властному приказу. Куоритч выпрямился на коленях, позволяя Лайлу поменять лежачее положение на сидячее, и глухо замычал с урчащими нотками, с удовольствием наблюдая, как женские руки помогают его готовому к сладкой работе члену вынырнуть из совершенно ненужных сейчас тряпок. В его коротко стриженной голове в который раз за прошедшие два дня пронеслись одобрительные мысли касательно практически голых аборигенов. Он уже знал, что, сняв свою одежду, за которую цеплялось его человеческое «я», больше ее не наденет. Полковник протянул ему руку, без привычной резкости и властности, почти, как приглашение, и Лайл, хмыкнувший непрошенным знаниям в своем сознании, ухватился за эту руку, чтобы его мягко, совсем не по-Куоритчески, притянули к пылающему жаром мужскому телу. Личность во встроенных воспоминаниях настойчиво требовала воспротивиться грядущему, но Уэйнфлиту было так же настойчиво плевать, поэтому он с готовностью и неконтролируемым желанием окончательно избавился от своих штанов вместе с бельем и даже умудрился привычно не задержаться в этом тряпье своим хвостом, который активно шевелился, возбужденно размахивал и просто решил жить своей жизнью. Его уши прижались к черепу, стоило Лайлу увидеть клыкастую ухмылку на полковническом лице, до жути довольную, пока его золотые глаза взирали на подчиненного с предвкушением и небывалой теплотой, будто перед ним не солдат (хоть и преданный, но одурманенный сейчас небывалой похотью), а дорогой сердцу человек. От этого осознания Уэйнфлит почувствовал себя так, словно его окунули в кипяток, а факт, что, «под хвостик» принимать ему, он воспринял не просто, как что-то нормальное и вообще должное, а невыносим сильно возжелал это. В кишках томительно забурлило, сладко запульсировало, скрутилось горячим комком ниже живота и в нетерпении заждалось, когда уже член Куоритча начнет гасит этот жаркий зуд (буквально и до смешного иронично) в заднице. Лайл дерганным, почти нервозным движением скинул с себя испорченную рубашку, и Куоритч неосознанно отметил, что тонкая, подкравливающая царапина, идущая от подбородка почти до живота, будто отражает раскраску на теле Варанг. Он, будучи в сидящем положении, оказался ниже стоящего на коленях капрала, и благодаря этому свободно обнял ладонями его полосатые бока. Притянул к себе совсем близко и, к бурному восторгу цахик Мангкван, слизал своим не по-человечески шершавым языком красные капли. Уэйнфлит судорожно вздохнул и позволил сильным рукам направлять себя прямо под стоящую колом лоснящуюся полковническую плоть. Как оказалось, чувствовать на своей коже теплые губы было невообразимо приятно, главным образом тем, что это невероятным образом располагало к себе, создавало уют и комфорт не столько физически, сколько на эмоциональном уровне, и Лайл почувствовал сильную признательность к Куоритчу, привязанность и желание быть всегда рядом, уже не просто, как «правая рука». Пока свежий порез на его груди обрабатывали ласкающими поцелуями, капрал с благоговением и трепетом, будто нежная девица, впервые раздвигающая ноги (он на миг недовольно сморщил свой широкий кошачий нос, поскольку все, за исключением девицы, практически так и было), ощутил, как ладони полковника настойчиво надавили на его бедра — Куоритч мог бы приказать, чтобы услышать в ответ неукоснительное «так точно», но его рот вместе с языком сейчас охаживали синюю кожу любовника. Лайл опустился вниз так же легко и просто, как Варанг на его бедрах минуты назад. В груди сжалось на мгновение, замерло, словно он сделал что-то сакральное, возможно, необдуманное, и неисправное, но вместе с этим, что-то абсолютно важное и жизненно-необходимое. А потом мир взорвался от неописуемых ощущений и чувств, когда горячий член полковника вторгся внутрь его тела. До жути обыденно, совершенно безболезненно, скользко и жарко, сразу же заполняя собой все и вся и с силой давя, почти распирая и пульсируя в такт их безумному сердцебиению. — Бля… — протяжно и со стоном выдохнул Лайл, понимая, что только что чуть снова не излился, а ему рядом с шеей грубо вцепились зубами (удивительно, но не шибко больно) и глухо мычат с плавным переходом на что-то более мелодичное и урчащее. Уши бесконтрольно пришли в движение, пока собственные пальцы жестко сжимали чужие плечи, возможно, до синяков, но, поскольку ругани или хоть какого маломальского проявления недовольства не было, Лайл позволил себе и дальше использовать горячее тело полковника в качестве опоры. Про Варанг он вспомнил, когда ее ладонь с ленивым интересом прикоснулась к его плечу, туда, где было набито тату, совсем, как в его прошлой жизни. Варанг была чрезвычайно довольна. Она с жадностью всматривалась в лицо того, кого Куоритч называл своим верным солдатом, даже не подозревая, что его разум уже давно не воспринимает этого небесного человека таковым. Просьба «вывести на чистую воду» его подчиненного сделала то же самое с ним самим. Она, удобно устроившись рядом, еще раз провела пальцем по рисунку на плече Лайла, ощутила, как перекатываются под кожей мышцы, и с удовольствием закрыла глаза, впитывая в себя все, что они чувствовали, включая волнение, бурный восторг от их долгожданного (пускай и неосознанно) спаривания и их совершенную открытость друг перед другом. — Капрал? — натурально промурлыкали ему в шевелящееся ухо, и Лайл послушно приподнялся. Член внутри горячо скользнул, пустив по нервам сладкую дрожь, после чего, даря умопомрачительное удовольствие, ткнулся в чувствительный бугорок, стоило рекому тяжело опуститься обратно. Он замер, не в силах бороться с охватившей дрожью. Почувствовал, как по его взмокшей спине скользнула широкая мужская ладонь, коснулась поясницы и крепко сжала основание мечущегося во все стороны полосатого хвоста. — Господи… — Приказа останавливаться не было, Уэйнфлит. На эту фразу можно было бы отреагировать агрессивно, показать норов и просто не подчиниться… если бы она не была сказана так мягко и с воистину не-полковнической теплотой. Похоже, что в обстановке тет-а-тет Куоритч раскрывался с той стороны, которую не дано узнать его солдатам. Лайл с глупой усмешкой посмотрел в потемневшие глаза напротив, слегка согнулся, чтобы по-кошачьи потереться своей щекой о чужую скулу. Это действие вырвалось непроизвольно, пугающе неосознанно, но он не стал останавливать себя, продолжая (где-то на глубинном уровне он понимал это) помечать своего любовника. Его ноги напряглись, вновь поднимая и опуская поджарое тело, из-за чего член полковника вновь сладко и со всей силой уткнулся в комок нервов. Куоритч что-то сдавленно промычал в ответ, и его пальцы на чужом неугомонном хвосте сжались сильнее, почти причиняя боль, скользнули с его мясистого основания вдоль чуть ли не до самой кисточки, чтобы властно и с долей раздражения скрутить в кольцо, насколько это позволяли позвонки, в итоге чего капральские упругие ягодицы оказались максимально открыты и свободны от мешающей совокуплению активности полосатого придатка. Вид, наверное, был великолепный, но в силу выбранной позы полковник не мог ею насладиться. Только вторая рука весьма по-хозяйски сунулась под задранный хвост и с удовольствием пригладила упругие полушария. Под урчащий стон Лайла двинулась чуть ниже, чтобы осязание предоставило внутреннему взору всю красоту с участием их слившихся тел. Тут же его плоть рефлекторно сжали чуть сильнее, будто в нежелании отдавать, и этот пульсирующий жар восхитительной влажной узости чуть не утопил на волнах блаженства. Воздух будто нагрелся сильнее, и дышать стало тяжелее. Перед тем, как капрал начал полноценно двигаться, Майлз успел разглядеть вблизи слабо сияющие в полутьме точки на его лице. Они, как светящиеся веснушки, несильной россыпью покрывали его кожу. Когда-то Куоритч не любил эти отметины, считал их нелепыми, уродливыми и еще одним напоминанием, что они больше не люди, но теперь они казались неотъемлемой частью их тел. Он видел их на лице Лайла так часто, что они стали родными. Даже в каком-то смысле очаровательными. Полковник, чувствуя на своих плечах упирающиеся в них жесткие ладони, с тихим стоном выдохнул и, наконец, позволил своему сознанию утонуть в вязком омуте инопланетных инстинктов. Тело с готовностью взяло шефство, и все, что было за границей кожаных стен лачуги, перестало иметь смысл. Куоритч с жадностью втянул носом воздух, пропитавшийся знакомым запахом, вкусным и будоражащим, после чего прижался губами к полосатой груди Лайла. Тот, поглощенный удовольствием, не заметил этого. Он закрыл глаза, сжал губы в линию и очень старался не мычать, когда с чувством опускался на чужую плоть, но с каждым, сука, разом продолжал глухо постанывать, как какая-то распутная девка — член полковника поразительно точно попадал в цель и, помимо приятного внутреннего массажа, все чаще (реком начинал двигаться все несдержанней) проезжался по комку нервов. Скользко, жарко и безумно хорошо. Удовольствие копилось стремительно, заставляло внутренности бурлить и готовилось извергнуться на бритую голову, подобно раскаленной лаве. И странная бесконечная радость только сильнее давила на сознание, делая из матерого морпеха жалкого поскуливающего котенка. Лайл смутно почувствовал, как его бережно придерживают на уровне поясницы, не давая соскользнуть назад, как жаркие поцелуи посыпались на его кожу, как рядом зашевелились в сладостном ожидании, придвинулись и прижались к урчащему любовнику. Варанг положила свою голову на мужское плечо, взирая на Лайла напротив практически в упор. Ее глаза с довольным легким прищуром, какой бывает у наслаждающейся жизнью кошки, «ощупали» это пришельческое лицо, проследили за то сжатыми, то приоткрытыми в сдержанном стоне губами, за ушами, которые то навострялись на довольные звуки, что издавал Куоритч, то вновь поджимались. А потом ее рука скользнула меж пылающих жаром тел, чтобы коснуться пальцами призывно стоящей и покачивающейся в такт страстных движений плоти. Движения Лайла изменились — стали более дерганными и неуравновешенными. Варанг расплылась в улыбке, уже не такой кровожадной или безумной, как раньше, ей нравилось, что реком пытается потереться о ее руку. Его одобрение ее действий, переданной по цахейлу, заставили ее испытать удовольствие на другом уровне, и Варанг сомкнула пальцы вокруг лоснящегося члена. Лайл охнул, начиная теряться в ощущениях, и почувствовал, как сладко-пульсирующий комок внизу живота сжался, готовый окатить раскаленные нервы испепеляющим блаженством. Одновременно с этим на его бедра легли мужские ладони, начиная задавать резкий темп, давить, заставляя опускаться сильно и чувственно. Куоритч издал что-то среднее между глухим рычанием и урчащим стоном, когда в последний раз заставил Лайла приласкать его плоть своим жарким нутром. Его тело содрогнулось, а на нервы огненной волной накатило удовольствия. Он порывисто обнял горячее тело своего солдата, прижал к себе, уткнувшись шумно сопящим носом в порезанную грудь. Пока он тонул в наслаждении, Варанг в пару движений довела до исступления его солдата. Обычно она удовлетворяла своих людей (эти двое уже давно автоматически вошли в состав клана Мангкван, пускай и не в том качестве, как планировалось изначально) иными способами, которым разве что мазохисты позавидуют. Однако сейчас она искренне наслаждалась бережным отношением партнеров друг к другу. Может и не с самого начала, но они не просто являлись сослуживцами/небесными людьми/дуэтом "начальник-подчиненный". Варанг помнила, как Куоритч нежничал с ее куру после спаривания, как гладил ее плечо — без властности, без типичной мужицкой доминантности, а ласково, с желанием дарить комфорт. И этот опыт хоть и не поменял ничего из ее мировосприятия, но определенно заставил смягчиться перед небесными людьми, перед розовокожей, которую она могла убить голыми руками и полноправно руководить этими мерзкими пришельцами. Или пустить на мясо для диких зверей. Когда Лайл, наконец, смог слезть чужих бедер, он выглядел несколько ошарашенным и изнеможенным. Дышал затравленно, как загнанная лошадь, и чуть не повалился вбок, если бы полковник заботливо не придержал его за талию (все-таки он никак не привыкнет к их непропорциональной для человека тонкости) и не прижал к себе с другой стороны. На миг возникло желание попенять на физическую подготовку капрала, которого так утомил простой секс, но потом Куоритч сообразил, что и сам дышит не менее тяжело, а сердце бьется, как отчаянное животное в клетке. Чувствуя, как его греют с обеих сторон, тихо урчат и приобнимают за поясницу, он ощутил невероятное спокойствие, удовлетворение со стороны Варанг, слегка ластившуюся щекой о его плечо, и бесконечную преданность Лайла, нежно прижавшегося своими теплыми мягкими губами к его шее. Это был странный миг, полный комфорта и умиротворения. Куоритч не мог вспомнить, когда он так себя чувствовал в последний раз, и был ли этот раз вообще, но подумал, что ощущать, как с одной стороны к нему жмется жестокая цахик, готовая в любой момент вырезать недругу сердце, но сейчас чисто по-женски млевшая от своих любовников, а с другой наваливается сильное и расслабленное тело Уэйнфлита, который лениво, но с довольством балаболит что-то про «мужицкую любовь», после чего вновь с любовью награждает его кожу поцелуем, было восхитительно. Вопреки всем его «призракам из прошлого», полковник Майлз Куоритч чувствовал себя прекрасно. *** Когда его сознание мучительно медленно вынырнуло из темноты, он поморщился — лицо, грудь и половина живота, в основном с одной стороны, источали жгучую боль, но терпимую. Кто-то провел рукой по его скуле, оставляя влажный, прохладный след, и боли вдруг стало значительно меньше. А затем он услышал знакомый голос, ужасно родной и заставляющий бурлящее в вопросах сознание успокоиться. — Как самочувствие, полковник? — Хреновое, Уэйнфлит,— едва слышно произнес Куоритч, и внезапно получил озлобленное шипение со стороны рук, продолжающих смазывать его обожженную кожу. — Фну! Варанг бросила ужесточенный взгляд на Лайла, и тот, автоматически поджав уши, замолк. Он слегка сморщил свой широкий кошачий нос, когда цахик, поддев пальцами новую порцию соплеобразной желтой массы, принялась растирать ее по травмированной коже полковника. Несмотря на нелицеприятный вид, пахла мазь чем-то растительным, с легкой долей горечи, и обладала поразительной регенерирующей силой — за два дня Куоритч, неслабо обгоревший в огненном вихре, не только стал выглядеть значительно лучше, но даже уже пришел в себя. Лайл настороженно повел ушами, вмиг навострившись, когда губы полковника приоткрылись. — От воды бы не отказался. Лайл вышел из хижины, оставив позади перестук бус и мелких косточек в потревоженной ширме. Быстро схватив бурдюк с крюка (вода в племени Мангкван считалась ценным ресурсом, и своеобразные вешалки для сосудов стояли у лачуги цахик — так никто, кто не побоялся бы остаться без куру, не смог бы утянуть лишнюю порцию) он практически бесшумно вернулся. Наскоро развязав шнур, утягивающий кожаное горлышко бурдюка, Лайл подставил его к пересохшим губам полковника, помогая одной рукой придержать его голову, чтобы он смог напиться. Куоритч достаточно быстро сообразил, где они находятся, поэтому, несмотря на риск разозлить ухаживающую за ним Варанг, он все же спросил, когда емкость с водой убрали от его лица: — Почему не в штабе? Лайл горько усмехнулся, заметил, как шевельнулись остроконечные уши полковника, когда догадка промелькнула к его голове, но все же поведал, что Ардмор, видимо, дала приказ изъять электронный код их транспондеров из системы — при подлете автоматика успела превратить в решето с десяток икранов вместе с их всадниками. И за то, что Майлз сейчас жив, надо благодарить время, потраченное на его поиски в водах, где было сражение. Самое провальное и фееричное в своей позорности. Куоритч промолчал, его челюсть сжалась, а в золотых глазах сверкнула сталь. Уэйнфлит хорошо знал этот взгляд — непоколебимая решимость и жажда действовать. Полковник сделал выводы и принял неоспоримое решение, и от этого взгляда в груди вновь ускорилось сердце, а кишки сжались в волнительном предвкушении — капрал уже был готов следовать любому приказу. — Итак, Лайл, — Майлз с привычной усмешкой, словно не он лежал обожженный и поверженный, посмотрел на Уэйнфлита, — несмотря на шанс вернуться, ты все же здесь? — Он на миг поджал уши и тихо зашипел, когда Варанг, особо не церемонясь, принялась втирать лекарство в особенно поврежденные участки его груди. Либо она не доверяла своим людям, либо ей нравилось лицезреть эту жуть, иначе объяснить больное желание цахик самолично заняться раненным рекомом, Лайл не мог. Он расплылся в клыкастой улыбке. Его полосатый хвост с некоторым задором взмахнул за его спиной, будто то, что он собирался сказать, скрывало куда больше, чем казалось. — Я же Ваша «права рука», сэр. Я не могу не быть рядом.