Thinning Walls

Стены слишком тонкие. Оглушительные звуки раздаются со всех сторон. Дождь яростно хлещет в окно их тесной гостиничной комнатушки, сверху доносится чьё-то глухое бормотание. Внизу, под деревянными половицами, гремят голоса пьяных простолюдинов и шлюх, мужчин и девиц вперемешку. Но хуже всего — стоны и скрипучий визг кровати из соседней комнаты. Бриенна не удивлена, что не может уснуть. Сон давно не даётся ей. Какой уж тут сон, когда перед глазами вновь и вновь встают чудовищные образы смерти, крови и Кусаки. Буря за окном лишь усиливает их своими ударами о стены гостиницы. Бриенна никак не решается закрыть глаза. Кошмары только и ждут, когда она даст слабину: бледные, обескровленные, с переломанной шеей. Она не удивлена своей бессоннице, но разочарована. Долгое отсутствие сна сказалось на её духе. Каждую ночь она проводит в тревоге и горе, и эта ночь — не исключение. Она лежит на спине с широко раскрытыми глазами, и слушает. Слышит раскаты грома в небе, крики удовольствия за стеной, гогот внизу и тяжёлое дыхание Джейме рядом с ней. Помимо шума, она обращает внимание на пустоту спальни. Комната, которую им удалось снять — маленькая и вмещает в себя всего одну кровать, на которой при желании могли бы разместиться четверо, а то и пятеро человек. Однако им хватило места на двоих и, по меньшей мере, на тридцать сантиметров благопристойного расстояния между собой. Она слышит каждый шорох его движений, слышит воющий и свистящий ветер — всё громче и громче, всё яростнее бьющийся о стены гостиницы. Её ноги окоченели, а костяшки пальцев скрипят и ноют, словно замёрзшие петли двери, когда она сжимает кулаки. Сон её не берёт, хотя она отчаянно нуждается в нём. Она поворачивает голову к окну рядом с собой. В столь поздний час всё кажется нереальным: дождь, размывающий границы мира за окном, приглушённая тишина вокруг и медленно, неторопливо текущее время. И вдруг ей стало так одиноко. Все вокруг были с кем-то, наслаждались друг другом. Казалось, что существует лишь гостиница и её постояльцы, лишь одеяла, едва прикрывающие её грудь, и лежащий рядом Джейме, едва отбрасывающий тень на её сторону кровати. Он не шевелится, не слышит шума вокруг, не храпит. Бриенне надоело глядеть в окно и она перевернулась. Во сне Джейме выглядит моложе. Кожа на его расслабленном лице разгладилась: нет ни той морщинки вокруг глаз, ни той ухмылки, ни той горькой гримасы. И ещё он спит без верха. Одеяло сползло с одного его плеча, когда он отвернулся вполоборота от неё, и, хотя Джейме спит мёртвым сном, Бриенна видит, как мышцы его спины и плеч то перекатываются, как будто он чем-то недоволен, то резко дёргаются — совсем как в дороге. Как тогда, под грязной и пыльной рубахой, линии мышц играли под покрытой потом кожей, будто шелестящие камыши на ветру. Бриенна внимательно наблюдает за ним, вслушиваясь в громкие звуки вокруг. Она ждёт, раздумывает. Любуется прядями золотистых волос, рассыпанных по подушке, так близко, что она почти чувствует их сальный, землистый запах в своём горле. Он не шевелится. Из соседней комнаты доносятся стоны женщины, её крики и визги удовольствия. Чем дольше Бриенна вслушивается и вглядывается, тем сильнее ком поднимается в её горле. Джейме спит, а шум такой, что просто невозможно уснуть. Что ж. Она думает о Подрике, о Хайле, о Кусаке и тех детях, о Иве. Она думает, кто из них мёртв, и знает точно, кто именно. Чувство вины проросло у неё во рту, как сорняк. Бриенна прикусывает губу. Она переворачивается, отчаянно комкая простыни вокруг себя в тщетной попытке успокоиться. Одеяло на плечах затягивается слишком туго, скользит по коже и мучительно обвивает шею. Воспоминания резко вспыхнули: дёрганье верёвки, гадкий смех. Она одним быстрым движением сбрасывает простыни, но мгновение спустя дёргает их обратно, когда холодный воздух касается обнажённой кожи. Сворачивается калачиком, напрягаясь и нерешительно наблюдая за неподвижным, молчаливым мужчиной на другой стороне постели. Ей бы хотелось уснуть, во имя Семерых. И дело вовсе не в переживаниях (не больше, чем это вообще возможно, когда убиваешь человека, которого уважаешь). И не в том, что дождь так громко барабанит: ей всегда нравились звуки дождя, вздохи воды о берег. И не в том, что она желает себе кошмаров, которые придут неизбежно, не сейчас, не тогда, когда встретить их придётся одной, как и собственную вину. Что такого в паре кошмаров? Они ожидаемы, а возможно, даже будут кстати: напомнят о случившемся, о том, что она натворила и видела. Забыть было бы неправильно. Эти кошмары, эти заботливые твари, будут служить ей напоминанием. И как же удачно, что она спит совсем одна и совсем никого не потревожит криками…сможет успокоить саму себя, собственноручно — Бриенна рывком переворачивается на спину, замерает, широко распахнув глаза, наблюдая, как вспышки молний разбрасывают по потолку отражения дождя. Медленно дышит. Разжимает пальцы, снова сжимает, вцепившись в край одеяла. Она всё дышит и дышит. Это ничуть не помогает унять жгучее напряжение, расползающееся по коже. Тихо, еле слышно из-за дождя, она шепчет такие ругательства, каких леди знать не положено. Их Бриенна слышала много раз, но никогда не произносила сама — за ненадобностью и нежеланием. Джейме всё так же даже не шевелится, не слышит её из-за шума вокруг. И тогда, всё так же тихо, она высвобождает руку из-под одеял и скользит ею вниз, проводя по собственному телу. (Это только чтобы помочь себе уснуть, —говорит она себе. И только. Хотя бы для того, чтобы отвлечься от навалившихся неприятностей… Ведь это первая тёплая постель, которая у неё была, с такими тонкими, к её счастью, стенами, и с бурей за окном, со смехом этих путников…) Она даёт волю воображению: мысли текут неспешно, как рука скользит по телу, пальцами нежно обводя грудь, загрубевшую кожу бёдер и плоский живот. Конечно, у неё были фантазии, к которым она привыкла: она не впервые ищет в них облегчения. Она подолгу смакует образы мужчин, похожих на Ренли: с их гладкой, не знающей ран кожей, с выбритыми лицами, добрым, открытым взглядом и ласковыми словами, слетающих с их, как персик нежных и розовых губ. И вдруг в голове промелькнула мысль: « — Тебе бы очень понравилось узнать, каково это — быть женщиной.» Женщиной. Женщиной — и правда, в своих фантазиях она не видит себя под мужчиной как Ренли, ведь это она — нескладная, мускулистая, высокая и грубая. И тут прозвучал многозначительный, насмешливый голос в голове: «— Тебе бы очень понравилось узнать, каково это — быть женщиной.» Да, Бриенна признаёт. Понравилось бы. В её воображении проносятся лица всех мужчин, которых она когда-либо видела — с мозолистыми руками, резкими словами и желанием, таким же жгучим и опасным, как жжение алкоголя в горле — Мужчина, чья суровость читалась бы в каждой линии лица, а в глазах искрилась бы зелень, словно разбитые изумруды. Чего она хочет — так это жёсткости, хочет почувствовать себя слабой, как любая другая женщина, чтобы её обжигало пламя страсти, чтобы поцелуи в шею были небрежными, чтобы зубы слегка впивались в плечо… Чего она хочет, так это его. Чего она хочет, так это почувствовать себя женщиной. Его сильные и крепкие руки, из которых невозможно вырваться. Всплеск волны его страсти, охватывающий её, как удар солёной воды о скалы, взбивающий море до белизны, крутящийся поток, беспощадно уносящий песок под власть прилива, глубоко вниз, в темноту, в неизвестное. Он обхватит её лицо руками и будет целовать так, словно она — то, что смакуют, что пожирают. Со всей силой вдавит её в матрас, обездвижив: его руки могут оставлять синяки, причинять боль, но его горячее дыхание на её щеке переманит всё внимание. То, как он прижмёт её, подчиняя её движения своей воле, — это будет абсолютная власть. Но она не почувствует себя слабой: напротив, это придаст ей сил, и она ощутит лишь сладкое бессилие от жажды большего, она будет стонать, тщетно извиваясь, уступая силе, превосходящей её собственную — Бриенна почти жалеет, что одета. Даже если бы это значило, что ей придётся раздеться в темноте. Мужчина в её воображении, этот зверь, меняет лица и тела, но его облик сводится к одному. Она знает, к кому, и сжимает бёдра, чувствуя, как там собирается влага. Мужчина, как он, сам бы нетерпеливо раздел её, разрывая и терзая одежду. Его прикосновения были бы полны страсти и желания: он обводил бы контуры её тела, как сейчас их обводят её пальцы, и запрокинул бы её голову для поцелуя— Ох Её пальцы коснулись соска и сжали его. Она выдохнула в темноте. В его поцелуе не было бы и намека на нежность. Она уже чувствует трепет, разливающийся по спине, тайное, накатывающее тепло внизу живота. Он был бы каким-то злобным, бесцеремонным и, вероятно, слишком напористым. Он слегка укусил бы её за губу, и она бы застонала (это не тот звук, какой подобает рыцарю, и совсем не тот, какой она только что издала). Он жадно поцеловал бы её, неуклюже, на ощупь развязывая бриджи, а она прижалась бы к нему, сжимая руками золотистые кудри на его голове — Бриенна вздрагивает, нахмурив брови и крепко зажмурив глаза. Потому что эта мысль, эта мысль — Не то чтобы она никогда раньше не возникала. Он просто такой…такой… Джейме. И от одной только промелькнувшей мысли об этом имени у неё перехватило дыхание. Рука, ласкавшая грудь, скользнула ниже, проведя ладонью по внутренней стороне бёдер. Её ноги невольно раздвинулись, но она старалась двигаться осторожно, очень осторожно, опасаясь любого неловкого движения, чтобы не разбудить мужчину рядом. Дождь с громом гремят снаружи. Очень громко. Вокруг раздаются голоса людей. Её кончики пальцев проскальзывают между ног, и ох. Он тоже был бы осторожен. Не потому, что она слишком хрупкая (такого о ней и подумать нельзя), а потому, что она слишком дорога ему. Уважение в его глазах было явным, и она знала, что оно никуда бы не исчезло. Она ощущала его в каждом жесте, в каждом касании: когда он протягивал руку помощи, предлагал эль, передавал поводья лошади, Верный Клятве. Он думает, что она лучше него, видит в ней совершенство, но только как в рыцаре (именно за это он её искренне уважает, за её благородство, храбрость, смекалку, силу) — но в этих мечтах такое признание ей не нужно. Она хочет быть женщиной, хочет, чтобы он относился к ней как к женщине. Она в жизни не подумает, что лучше Джейме, но это приятно. Сладко. Уму непостижимо, но он не закроет свои глаза, представляя под собой красавицу, лишь бы исполнить свой долг. Нет — это была бы звериная страсть. Он сжал бы её запястья, завёл за голову, и его прикосновения были бы полны желания. Он обращался бы с ней именно так. Как с женщиной. Настоящей женщиной. Своей женщиной. Ей бы хотелось, чтобы он просто взял её, она умоляла бы его, и её голос, скорее всего, даже сорвался бы — а он добивался бы именно этого — полного подчинения. Он бы целовал, ласкал, исследовал каждый изгиб её тела и довёл бы её до беспамятства ещё до того, как его рука скользнула бы между бёдер. И он знает, видит женщину в её глазах, знает чего она хочет, и он бы– Он бы кружил по её клитору вот так и– Бриенна снова вздрагивает, волна удовольствия резким толчком поднимается из самой её глубины. Всё было бы именно так. Только так. Она бы вцепилась в него, сжимала его плечи. Она перебирает в мыслях каждый его шрам: впадинки зажившей плоти, следы ран, забытых и затянувшихся. Она видела их, все до единого — тогда, в банях Харренхолла, и сейчас, когда он лежит совсем рядом, мучительно близко. На костяшках пальцев виднелись крошечные шрамы, белые, как вспышки звезд, почти невидимые. Память о турнирах. Следы войны. Поединки. Мозоли от тренировок на его ладонях. Интересно, ощутит ли она их, когда он проникнет пальцами внутрь? Один — для начала. Она вводит сразу два, потому что её пальцы тоньше, и от самой этой мысли её тело задрожало, и она беззвучно вскрикивает на кровати. Свободную ладонь она прижимает к губам, не смея издать ни звука — даже под такой грохот бури за окном и даже с такими тонкими стенами. Не может, потому что он совсем рядом, совсем близко… она понимает, насколько это глупо, но пылает, оживая от этой жажды. Он может проснуться. Джейме может повернуться и застукать её. От этой мысли её сердце сильно ударилось о рёбра. «— Тебе бы очень понравилось узнать, каково это — быть женщиной.» Бриенна неловко, но крепко прижала ладонь ко рту, представляя его руку. Да. Он бы навалился на неё сверху всем своим весом, прижимая её к кровати, его ладонь бы касалась её губ, и он бы наклонился к её уху и прошептал что нужно быть тише, глупая, упрямая женщина. В его голосе слышалась бы дрожь, что вот-вот перетекла бы в стон, и он прижался бы губами к её горлу, чтобы заглушить его, призрачная тяжесть его правой руки силой бы вжала её лицо в подушку, а жгучее, тянущееся касание его впившихся зубов поднималось бы вверх по её шее — Джейме — Дрожь поднимается от самых бёдер, и Бриенна стонет, пока её пальцы двигаются внутри. Она пытается выдохнуть его имя в ладонь. Тишина. Но нет, этого мало. Он рычит, требуя, чтобы она кричала — чтобы все от Стены до Королевской Гавани знали, кто здесь Шлюха Цареубийцы. Она зажмуривается, отворачивает голову и впивается зубами в подушечку большого пальца, будто боль способна вернуть ей рассудок, не дать его имени сорваться с губ. Но нет. Не может. Не может. Она не может уснуть, потому что стены слишком тонкие, а до Братства без знамён всего день пути. Он должен знать, должен понять. И голос её такой, такой тихий — испуганный, дрожащий. Потому что её поймают. Конечно он всё узнает, поймёт по лицу. От одной этой мысли по коже пробегает электрический разряд. — Джейме– Её бедра дёрнулись навстречу руке и она хочет — ей нужно– — Джейме, — всхлипывает она, сжимая свою руку, его руку. — Я...пожалуйста– Тсс Пальцы внутри неё сжались. Движения стали неистовыми и грубыми, большой палец давил прямо на клитор. Больше нет смысла закрывать рот, не теперь, когда она так громко всхлипывает, заглушая даже шум бури снаружи. Она из последних сил сдерживала себя, подавляла каждый стон, а теперь он хочет взять её так, чтобы вся гостиница прознала об этом — Бриенна и так из последних сил сдерживала себя и подавляла свои возражения, скрывала от него свои тайны, или своё желание, или свою привязанность — всё, что она могла бы чувствовать, — чтобы сдержать свою клятву… чтобы, когда он повис под деревом, она бы просто, не колеблясь, отвернулась, без этой невыносимой тошноты, что сжимает живот при одной мысли об этом… Пусть он услышит — ей будет всё равно, им будет всё равно, ей всё равно– Он. Заполняет её целиком. Её ногти рвут его плечи. Пятки вжимаются в его поясницу. Его губы у её горла, впиваются в кожу, оставляя багровые следы на веснушчатой шее, или обрушиваются поцелуями на лицо горячим дождём, или он языком скользит по её языку, сливаясь с её губами в неистовом порыве. Зубы сжимают сосок, терзают и сосут, и эта едва уловимая боль не оставит следов, а только– Ох Бриенна стонет, едва слышно, как и подобает деве. Она прикусывает нижнюю губу, когда её свободная рука скользит вниз, к шее. Он мог — мог бы держать её вот так. Мог бы впиться пальцами ей в затылок, ниже волос, поглаживая большим пальцем её горло. Его рука была бы воплощением силы — суровой и внушительной, погубившей многих. Но он бы целовал её, трахал её, и на его фоне она бы чувствовала себя слабой и нежной. Вот так, только и всего. Тонкая нотка опасности в его руке на её горле и тяжесть его тела над ней, на ней, в ней. Поначалу он бы брал её медленно, сосредоточившись на губах и руках, но они бы оба желали совсем иного. И тогда… тогда уже кто-то другой за тонкими стенами слушал бы ритмичные удары плоти о плоть, глубокие стоны и крики наслаждения, срывающиеся с её губ. Она бы задыхалась, и её голос, возможно, был бы тонким, даже девичьим. Это бы его позабавило, он наверняка захотел бы подразнить её. Она представила его улыбку в темноте, то, как он убирает волосы с глаз, низко наклоняется, чтобы прошептать ей что-то на ухо. Его голос — низкий, рокочущий в самой глубине гортани. «— Вот так, женщина?» Вот так. В ней. Прямо там. Она извивается на кровати. Кожа блестит от пота. Она горит и пылает от его прикосновений, словно искра, раздутая в пожар, — само желание, женщина под тонкой вуалью нежности, почти леди, и она смотрит на него, она знает его тело, знает, что легко может обвить руками его шею и прижаться грудью к его груди, позволить его колючей щеке вжаться в её рваную. Он бы трахал её до краёв, до конца, до предела, ах, да, он бы– — А-ах– (Она чувствует, как прогнулась кровать, слышит резкий толчок его тела, как он вздёрнулся, пробудился ото сна, но она закрывает глаза и не может остановиться — не сейчас, когда уже так близко, когда в своём воображении она уже под ним, без стеснения смотрит прямо ему в глаза, видит, как она сама извивается в агонии страсти. Он знает её, он знает, так хорошо, он знает как сделать её женщиной, он знает как довести её до стонов и криков, и–) Бриенна выгнулась, высоко, дугой, его имя слетает с её губ, как молитва. Джейме, Джейме, Джейме. Оно, даже не произнесённое вслух, было громче любого крика. Кульминация обрушилась на неё белой дрожащей молнией, как та, что только что треснула в небе за окном. И вдруг чья-то рука тяжело опускается ей на низ живота, снова прижимая её к постели и пропуская сквозь её тело живой разряд — от самого паха до пылающего лица. От прикосновения перехватило дыхание: она мгновенно подалась к нему, всё ещё трепеща от экстаза. Новый стон сорвался с её губ, когда другая, уже чужая рука едва коснулась бугорка, и она резко выгнулась дугой, вскинувшись навстречу ладони, держащей её за живот. Он толкает её в кровать каждый раз, когда она резко поднимается. Её плоть была влажной, тёплой и очень податливой, и Бриенна едва успела прийти в себя, как он снова влёк её, толкал к зыбкому краю. Он вдребезги разбивает облегчение от первого оргазма, возвращая напряжение в животе — зыбкое, неутолённое, прожигающее её изнутри и требующее немедленной разрядки. Ей хочется умолять его не останавливаться. Ей ужасно страшно открыть глаза и повернуться: она отказывается верить, что это рука Джейме ласкает её. Прикосновения кажутся живыми, от них исходит тепло, но это кажется невозможным. Часть её утопает в стыде за то, что попалась и позволила себе такое рядом с ним, в то время как другая часть уносилась ввысь, вновь потянувшись к недосягаемому пику наслаждения. Она даёт ему полную власть. Волосы прилипли к лицу от пота, тело трясёт от озноба, смешанного с призраками её рук и его руки, теперь. Слышен дождь, но он тише её прерывистого дыхания, и она смогла расслышать его тихое и сдержанное. Сосредоточенное. Бриенна приоткрыла глаза и увидела его лицо в темноте — он смотрит на неё, на её грудь под туникой, на её бёдра, обхваченные его рукой, на то, как его пальцы кружат, погружаются и оттягивают её пальцы– Он ловит её взгляд в тот самый момент, когда он входит в неё: он смотрит рассеянно, но неотрывно. Жар стекает по её лицу и охватывает всё тело. Она поднимает руку, чтобы схватить его где угодно, хоть за что-то, но вдруг его рука обвивает её за талию, резко притягивает её ближе, крепко и властно, и вдруг она оказывается достаточно близко, чтобы быть под ним — Джейме вводит ещё один палец. Бриенна задрожала под одеялом, и это никак не связано с холодом. Волны наслаждения, разливающиеся по её телу, почти невыносимы. Больше, чем когда-либо прежде — дважды за такое короткое время. Её стенки сжимаются и пульсируют, и она клянётся, что сердце стучит одновременно во всех частях тела, гремит в ушах и дрожит в запястьях– Она тихо стонет, откинув голову, вдыхая запах его волос на подушке. Этот раз не такой грандиозный, но он дольше, слаще, медленно пронизывает её, и она сжимается вокруг его пальцев, волна разрядки накатывает, разливая ноющую боль в животе. Его рука выскользнула из неё, но пальцы задержались на мгновение, надавив на её онемевший клитор, описав три круга, прежде чем он вытащил их из её бриджей. Бриенна наблюдает, как он рассматривает влагу на своих пальцах, встречает её любопытный, затуманенный взгляд и слегка улыбается, прежде чем поднести палец к губам и взять их в рот, слегка облизав языком. Это одновременно кажется ей и странным и будоражущим, и она не знает, что делать. Она беспомощно смотрит на него, пока его язык скользит по пальцам. Дождь гремит за окном. Все голоса стихли, час совсем поздний, мужчина на другой стороне кровати не спит… И она должна рассказать ему. — Джейме, — тихо произносит Бриенна. Она с трудом сглатывает, вспышка грозы в груди гаснет. Прислушивается к дождю за стенами. Слышит, как гром затаивает своё дыхание. Смотрит на лицо Джейме и не может понять, почему он только что ласкал её, так, как ласкали бы только настоящую женщину. С тем же успехом она может прямо сейчас столкнуть его с кровати, если уж собирается рассказать ему в эту самую минуту, что ведёт его прямиком на смерть. — Миледи? И это её останавливает. Он не назвал её женщиной. И даже не Бриенной. И не Леди Тарт, не Сиром, не женщиной. Джейме ждёт от неё ответа. Он спокойный, внимательный и бесстрастный — как будто бы это не он только что довёл её до предела, властно лаская её плоть. Будто это было для него естественно — вторгнуться без спроса, без раздумий. «—Тебе бы очень понравилось узнать, каково это — быть женщиной.» Она не расскажет ему о засаде, о Братстве без Знамён или о Леди Бессердечной. Не может рассказать ему об этом, о том, что чуть не сдала его убийцам. Она этого не сделает. Но того, что она ему расскажет, будет достаточно, чтобы полностью нарушить собственные обещания, превратиться в его шлюху, в клятвопреступницу, и увести его в другое место, куда-то далеко, где безопасно. — Сансы нет в Речных землях. Мир бушует вокруг них, их стены рушатся, и Джейме шепчет ей в ответ: — Я знаю.