Пленник двух врагов.

Туман, густой и молочный, медленно отступал под напором первых бледно-золотых лучей, обнажая изумрудный бархат квиддичного поля. Воздух был леденящим, каждое дыхание вырывалось клубами пара. Метлы рассекали сырую пелену, оставляя за собой быстро тающие борозды. Центром этого буйства был Оливер Вуд. Он замер в центре поля, его мощная фигура, обтянутая поношенной багровой мундиркой Гриффиндора, напоминала утёс. Широкие плечи были напряжены, квадратный подбородок поднят. Его лицо, обычно добродушное, сейчас было преображено всепоглощающей серьёзностью. Карие глаза, узкие и внимательные, без устали сканировали небо, будто выискивая не только ошибки игроков, но и малейшую несправедливость со стороны ветра. — Уизли! — его голос, хриплый от утреннего крика, прорубал холодный воздух. — Твои ворота — твоя крепость! Не переминайся, как первокурсник перед зельеварением! Держись, как будто от этого зависит твоя порция пудинга! Рон Уизли, казалось, пытался втянуть голову в плечи от холода и внимания. Его длинные, гибкие руки, идеальные для вратаря, судорожно сжимали ручку метлы. Рыжие волосы, ещё более огненные в косых лучах солнца, беспорядочно трепались под старой, немного маловатой вратарской каской. Он кивнул, губы его были плотно сжаты, а веснушчатое лицо выражало предельную концентрацию. Высоко над ним, почти растворяясь в рассеивающемся тумане, парил Гарри Поттер. Его «Молния» почти не дрожала, зависнув в точке наилучшего обзора. Взгляд его ярко-зелёных глаз, за стёклами очков, склеенных в самом центре волшебным скотчем, методично, по секторам, прочесывал поле. Внезапно он рванул вперёд, сделав движение, от которого захватило дух, но через секунду резко затормозил, откинувшись назад. Это была ложная тревога. Снизу тут же донеслось: — Внимание, Поттер, а не воображение! Снитч не будет мигать, как лампочка! Ты должен чуять его, а не гадать! На другом конце поля двое игроков в защитной кожанной экипировке укрощали бладжеры. Фред и Джордж Уизли, неотличимые, как две капли воды, с одинаковыми озорными ухмылками на загорелых лицах, исполняли в воздухе сложный, почти балетный танец. Их рыжие волосы, коротко стриженные, но непокорные, были скрыты под шлемами. Они двигались с такой синхронностью, что, казалось, читали мысли друг друга, перебрасываясь криками и отбивая свирепые чёрные шары с невероятной ловкостью. — Оливер, он прицельно в карман! — крикнул один. — Это не бладжер, это личный враг моего платка! — отозвался второй, лихо сделав свечу и закрутившись волчком, чтобы увернуться. На трибунах, прижав к груди толстый фолиант «Теория маневренности: От Алп до Зигзага», сидела Гермиона Грейнджер. Она не просто наблюдала — она изучала. Ее карие глаза, обычно такие выразительные, сейчас сузились, превратившись в щелочки сосредоточенности. Пухлый пергамент лежал на коленях, и ее рука с самописным пером выводила быстрые, острые строчки. Она записывала не просто ошибки, а тенденции, паттерны. Ее губы что-то беззвучно шептали, подсчитывая углы атаки и скорость ветра. Внешне она казалась собранной, но кончик ее пера выдавал волнение — он слегка подрагивал при особенно рискованном маневре Рона. — Задираешь хвост, Анжелина! — вдруг вырвалось у нее, и голос, звонкий и четкий, легко преодолел расстояние до поля. — На десять дюймов! Теряешь скорость на вираже! Исправляй! Девушка в форме, летевшая навстречу воротам, машинально поправила хватку, даже не оглянувшись. Авторитет Гермионы в вопросах точности был непререкаем. Оливер Вуд, совершив стремительный круг по периметру, приземлил свою «Школьную» у самых трибун с глухим стуком. Его лицо было раскрасневшимся от холода и усилий, капли пота, несмотря на морозец, стекали по вискам. Он смотрел на Гермиону не как на подругу младшекурсников, а как на ценного тактика. — Ну? — выдохнул он, и в его голосе слышалась не усталость, а жадное ожидание данных. — Цифры. Давай цифры. Гермиона взглянула на свои записи, затем на поле, и заговорила быстро, без запинки: — Общая маневренность команды упала на семь процентов после сорока минут нагрузки. Джордж — тот, что с чуть более потрепанным правым рукавом, — тратит на отвлечение бладжера на полсекунды больше, чем Фред. Это создает брешь в левой зоне. Гарри совершил четыре ложных рывка из десяти, показатель внимания ниже обычного. Рон, — она слегка понизила голос, — блокирует восемь из десяти прямых атак, но его слабые стороны — нижние углы, особенно левый. Там эффективность падает до пяти из десяти. Нужны целевые упражнения. Оливер слушал, кивая, его умственный «тренажер» уже перерабатывал эту информацию. Он обернулся к полю, и его голос, окрепший, громовой, раскатился с новой силой: — ВСЕ СЛЫШАЛИ? НЕДОЧЕТЫ КАК НА ЛАДОНИ! ЕЩЕ ДВА КРУГА СО СМЕНОЙ ТРАЕКТОРИИ, ПОТОМ РОН ОТРАБАТЫВАЕТ НИЖНИЙ ЛЕВЫЙ УГОЛ ДО ПОТЕРИ ПУЛЬСА! БЛИЗНЕЦЫ — КООРДИНАЦИЯ! Я ХОЧУ ВИДЕТЬ ИДЕАЛЬНОЕ ЗЕРКАЛО! С трибуны донесся громкий, театральный вздох. Один из рыжих защитников, отбивая бладжер с изящным щелчком, крикнул своему двойнику: — Слышал? Зеркало. Надеюсь, он не ждет, что мы еще и отражениями станем? — Если он доберется до магии зеркал, первым делом заставит их отражать бладжеры вдвойне, — парировал второй, лихо пролетая под ним брюхом вверх. — Он же не человек, он — ходячая, летающая Квиддичная Конституция. — Зато если мы выиграем Кубок, — философски заметил первый, — он, может, наконец, улыбнется. Это будет страшнее, чем любое проклятие. — Мечтать не вредно, брат, — усмехнулся второй. — Мечтать не вредно. Лучше смотри, куда летит твой «личный враг». А Оливер Вуд уже снова был в воздухе, его фигура, прямая и неумолимая, как стрела, вела за собой уставшую, но воодушевленную команду. Его крик «Гриффиндор, к победе!» растворился в утреннем ветре, смешавшись со свистом метел и глухими ударами по кожаным мячам. Тренировка шла своим чередом, уже в который раз капитан заставлял Рона отбивать мячи именно в ненавистный нижний левый угол. Внезапно, со стороны замка, послышался гул голосов и мерный стук дюжины ног по мокрой траве. На поле, без всякого приглашения, вышла команда Слизерина в своих темно-зеленых мундирах. Впереди шел Маркус Флинт, окруженный громоздкими ловцами и вертлявыми охотниками. Он был почти такого же роста и крепкого телосложения, как Оливер, но его мощь казалась грубой, приземленной. Широкая, тупая физическая сила читалась в каждом его движении. Его лицо с тяжелой челюстью и маленькими глазами светилось привычным высокомерием. За ним, развалясь, следовал Драко Малфой, его белокурые волосы были идеально уложены, несмотря на ранний час, а на лице играла кривая усмешка. Он тут же нашел глазами Гарри на метле и ехидно помахал ему пальцами. Вуд, завидев их, резко опустился на землю. Его лицо, только что озаренное фанатичным рвением, застыло, словно высеченное из того самого дуба, о котором говорили близнецы. — Флинт, — его голос прозвучал низко и опасно. — Наше время. До десяти. Убирайся со своей оравой. Маркус Флинт лениво потянулся, демонстративно хрустнув костяшками пальцев. — Твое время кончилось, Вуд. На часах уже без пяти. Мы пришли по расписанию. Ты, как всегда, засиживаешься. Мечтаешь о Кубке вместо сна? — Мы договорились на десять ровно! — Оливер шагнул вперед, сжимая кулаки. — И я засекал! У нас еще пять минут! Пока капитаны мерялись взглядами, высокая фигура отделилась от группы слизеринцев и направилась не к полю, а к трибунам. Это была Эмили Гранде. Её волосы цвета бледного льна были заплетены в тугую, безупречную косу, а холодные голубые глаза с интересом скользнули по пергаменту в руках Гермионы. Она поднялась по ступенькам с безмятежным видом. Близнецы синхронно опустились рядом с Оливером. — О, смотри, Джордж, наше море приплыло, — сказал Фред, широко улыбаясь. — И пахнет дешёвым парфюмом и самодовольством, — кивнул Джордж, притворно всхрапывая. Драко Малфой фыркнул, наблюдая за происходящим. — Уизли, твой шлем тебе явно мал. Или это мозги раздулись от того, что тебя вообще взяли в команду? Рон побагровел и рванулся было вперёд, но Гарри, спустившийся рядом, схватил его за плечо. — Наше поле, Вуд, — настаивал Флинт, надменно задирая подбородок. — Уступай. И забери своих клоунов. Между тем, Эмили Гранде удобно устроилась на скамье рядом с Гермионой, та даже вздрогнула от неожиданности. — Какая тщательность, — произнесла Эмили сладким голосом, заглядывая в записи. — Целиком посвятила себя служению делу? Мило. Но, знаешь, все эти циферки... они такие скучные. Квиддич — это искусство, а не бухгалтерский отчёт. Гермиона резко прикрыла пергамент ладонью, её щеки залил румянец негодования. — Искусство проигрывать? — отрезала она, сверкнув глазами. — Потому что без «циферок», как ты называешь, это просто бестолковая гонка. — Ой, остро, — беззаботно улыбнулась Эмили. — А я думала, ты здесь, чтобы помочь, а не мечтать о триумфе чужой команды. Хотя, какая разница? Вуд все равно выжмет из них все соки, а на матче они упадут от усталости. Старая тактика. Предсказуемая, надо сказать. Оливер, слышавший этот разговор краем уха, ощущал, как ярость закипает у него внутри. Он понимал, что наглое упрямство Флинта сегодня не сломить. Схватка могла затянуться, и команда устанет ещё до настоящей тренировки. Он с силой выдохнул. — Хорошо, — прорычал он Флинту, бросая взгляд на усмехающуюся Эмили. — Но это в последний раз. Команда Гриффиндора! Сбор у трибун! Он развернулся, спиной к слизеринцам. Его спина была неестественно прямой. — Уизли, — обратился он к Рону, и в голосе его, сквозь ярость, пробивалась привычная требовательность, — сегодня вечером, после ужина. Тренировочное заклинание и двадцать мячей. В нижний левый угол. Понял? Рон, всё ещё багровый от обиды и злости на Малфоя, лишь кивнул. Команда потянулась к выходу с поля. Проходя мимо трибун, Оливер бросил острый взгляд на Эмили. Та помахала ему кончиками пальцев с издевательской вежливостью. — Удачи, капитан, — сказала она. — Вам понадобится её море. Или, как минимум, грамотный стратег. Гермиона сердито захлопнула книгу и спрыгнула со скамьи, следуя за своими друзьями. Оливер шёл последним, его взгляд, тёмный и сосредоточенный, был устремлён вперёд. В этом взгляде горела не просто злость. Горела холодная, стальная решимость, подпитываемая каждой подобной насмешкой. Команда Гриффиндора молча, тяжёлой поступью, удалялась с поля. Воздух за их спинами уже наполнялся глухими ударами клюшек и грубыми окриками Флинта, начинавшего разминку своей команды. Унизительное отступление горело в горле кислым привкусом. Гермиона на ходу судорожно засовывала пергамент и книгу в сумку, её движения были резкими. — Это несправедливо! Они специально! Я точно знаю, у них на часах было без десяти! — вырвалось у неё, обращённое больше к себе, чем к другим. Рон шёл, уткнувшись взглядом в землю, его уши всё ещё пылали багрянцем. — Малфой... этот слизняк... — бормотал он себе под нос, сжимая кулаки. — Забей, Рон, — сказал Гарри, но и в его голосе звучало напряжение. — Они этого и добиваются. Вывести из равновесия. — И преуспели, — мрачно проворчал один из близнецов, оглянувшись на зелёные фигуры на поле. — Смотри-ка, Флинт уже орёт на своего загонщика. У них там своя идиллия. Второй близнец бросил взгляд на неподвижную спину Оливера, шагавшего впереди всех. — Наш капитан сейчас тише воды, ниже травы. Знаешь, что это значит, Джордж? — Значит, он уже мысленно проиграл этот день десять раз, выиграл одиннадцать и придумал двадцать новых изощрённых пыток для нас на вечернюю тренировку, — без тени улыбки ответил Фред. Они не ошиблись. Дойдя до раздевалки у трибун, Оливер обернулся. Его лицо было каменной маской, но глаза горели тем самым знакомым фанатичным огнём, только теперь в нём плескалась ещё и тёмная, обидная злоба. — Всем слушать, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже близнецы перестали перешёптываться. — То, что только что произошло — это слабость. Наша слабость. Мы позволили себя вытеснить. — Но, капитан, они... — начал было Рон. — Молчать, Уизли! — Оливер не повысил голос, но Рон вздрогнул и замолчал. — «Они» всегда будут такими. «Они» всегда будут приходить раньше, давить грубой силой, играть грязно. Наше дело — быть настолько сильнее, чтобы их грязь к нам не липла. Настолько быстрее, чтобы их опережать. Настолько чётче, чтобы их выходки не имели значения. Он обвёл взглядом команду, и его взгляд задержался на каждом: на всё ещё красном от унижения Роне, на хмуром Гарри, на внезапно серьёзных близнецах, на остальных игроках, которые смотрели на него с мрачной решимостью. — Вечерняя тренировка. В восемь. Не на поле. На Запретном озере. В раздевалке повисло изумлённое молчание. — На озере, Оливер? — осторожно переспросила Анжелина. — Но там же... — Там холодно, темно, неровно и совершенно не приспособлено для квиддича, — закончил за него Вуд. — Именно. Флинт со своей стратежкой ожидают, что мы будем рыдать в подушках или изматывать себя на обычном поле. Они не ожидают, что мы будем тренироваться в экстремальных условиях. Что мы будем ловить снитч в отражениях луны на воде. Что будем отбивать мячи, когда мёрзнут пальцы. Что будем летать в полной темноте, полагаясь только на слух и чутьё. В его голосе появились те самые металлические нотки, от которых по спине бежали мурашки. — Они играют в квиддич. А мы будем в нём выживать. И когда мы выйдем против них на матч, наше поле, наше солнце и наши правила будут для них сущим адом. Потому что мы пройдём через ад первыми. Всё понятно? В ответ ему повисло тяжёлое, но единодушное молчание. Даже Рон кивнул, и в его глазах вместо обиды появился вызов. — Тогда расходимся, — коротко бросил Оливер. — И да, — он добавил, уже поворачиваясь к выходу. — Грейнджер. Гермиона вздрогнула. — Да? — Твои записи. Особенно те, что она видела. Выбрось. С сегодняшнего дня — новая система. Шифр. Чтобы никакая слизеринская «стратежка» даже близко не могла понять, над чем мы работаем. Это твоя задача. И, не дожидаясь ответа, он вышел, оставив за собой воздух, наполненный новой, колючей энергией. Унижение начало кристаллизоваться во что-то иное. В непоколебимую, стальную решимость. — Маркус, — голос Эмили прозвучал тихо, но так, что капитан Слизерина сразу наклонился к ней. — Поле твоё. Не утруждай их слишком сильно сегодня. Пусть думают, что легко отделались. Флинт хмыкнул, его маленькие глазки блеснули. — А что, им ещё и не всё? Мы их вышвырнули, как щенков. — Именно, — тонкие губы Эмили искривились в подобие улыбки. — Пусть сохранят эту мысль. Расслабленность — лучший союзник. У меня есть кое-какие наблюдения. Я пойду. Твоё дело — шум и гам. Моё — тишина и расчёты. Не дожидаясь ответа, она кивнула и, развернувшись, пошла прочь, но не к замку. Эмили свернула за дальние трибуны, в узкий проход между стеной и высокой трубой котельной. Оливер, уже повернувшийся спиной, этого не видел. Для него и для всех она просто растворилась в утренних тенях, словно призрак. Гриффиндорцы, угрюмые и злые, потопали к замку. Оливер шёл позади всех, его мысли бушевали, выстраивая новые, ещё более жёсткие планы тренировок. Пустой коридор в этом крыле замка был погружён в предрассветный полумрак, лишь редкие факелы отбрасывали трепещущие тени. Он не слышал шагов — их не было. Не уловил шелеста мантии— их скольжение по камню было бесшумным. Только внезапный, резкий рывок, и его с силой прижали к холодной, шершавой стене. Удар о камень отозвался глухой болью в плече. Перед ним материализовалась Эмили Гранде. Казалось, она возникла из самой тени. Её лицо было близко, слишком близко. Холодные голубые глаза, лишённые теперь и намёка на слащавую насмешку, с ледяной, аналитической проницательностью изучали каждую черту его лица, каждый мускул, дрогнувший от ярости и неожиданности. Тяжёлая коса лежала на её плече неподвижно. — Ну что, Вуд, — её шёпот был едва слышен, но каждое слово падало, как отточенная игла. — Провёл планерку? Вдохновил своё стадо на подвиги? Оливер ахнул от неожиданности и попытался оттолкнуть её, но её хватка, удивительно сильная, впилась в складки его мундира, прижимая к стене. — Гранде! Что тебе надо? — прошипел он, понижая голос до хриплого шёпота. — Мне стало скучно, — продолжила она, игнорируя его попытку вырваться. — Флинт доволен — он получил поле и публичную капитуляцию. А я вижу больше. Вижу, как ты сейчас варишься в собственном соку. Злость, обида, жажда мести... классическое, горючее для тебя. И ты уже решил, куда направишь этот пар. Она помедлила, давая словам просочиться в сознание. — К озеру, да? В темноту, на холод. «Выживать», а не играть. Очень пафосно. Очень... предсказуемо для тебя, Оливер. Он замер, и в его глазах вспыхнуло что-то помимо ярости — щемящий холодок тревоги. Она знала. Как? — Ты... — он не нашёл слов. — Я наблюдаю, — просто сказала Эмили. — Ты строишь из них крепость, Вуд. Но фундамент — злость и унижение. Ненадёжный материал. Он трескается под давлением. Твой вратарь дрогнет, вспомнив ухмылку Малфоя, а не свои ночные подвиги. Твои охотники, измотанные до предела, на матче сделают ошибку от усталости, а не от слабости. Она приблизила лицо, и её шёпот стал ядовито-сладким, полным намёков, понятных только им двоим: — Перестань уже носить эту маску сурового командира для всех. Я же видела, какой ты на самом деле, когда в прошлую субботу забыл, что мы враги. Измученный. Отчаянный. И ты до сих пор боишься, что в последний раз всё пойдёт не так, как в пустом классе зелий в полночь... Это был прямой удар. Использование их общей, спрятанной ото всех тайны не как доверия, а как оружия. Его маска суровости дала глубокую трещину. Вместо того чтобы оттолкнуть её, его руки резко обхватили её талию, прижимая к себе с грубой силой, стирая расстояние, которое они так тщательно держали на людях. — Твоя проблема, Гранде, в том, что ты путаешь стратегию с личным, — прошипел он, его губы в сантиметре от её уха. — На публике ты играешь в холодную королеву. А наедине... наедине ты просто пытаешься меня спровоцировать. Как всегда. Её руки тут же впились в его плечи, не чтобы оттолкнуть, а чтобы вцепиться, её ногти чувствовались даже через ткань мундира. Она запрокинула голову, подставляя шею, вызов в каждом движении. — Провоцировать? Я просто напоминаю тебе о твоих слабостях, Вуд. О том, что ты не железный. И что я знаю, как заставить этот железный фасад... треснуть. Он ответил не словами. Его губы грубо прижались к её губам, заглушая колкости. Это был не поцелуй, а продолжение борьбы, захват территории. Эмили тут же ответила с равной яростью, её зубы слегка задели его нижнюю губу — укус-предупреждение, укус-вызов. Дыхание спуталось. Затем его губы сместились, обжигая её шею, чуть ниже линии челюсти, в том самом месте, которое, как он хорошо знал, сводило её с ума. Она резко вдохнула, и её пальцы впились в его волосы, нежно-жестоко оттягивая его голову назад. — Предсказуемо... — выдохнула она, но голос её дрогнул. — Ты всегда переходишь к физическим аргументам, когда проигрываешь в словесной дуэли. — А ты всегда говоришь слишком много, когда знаешь, что я прав, — он приподнял её, почти оторвав от пола, и снова нашёл её губы, на этот раз поцелуй был глубже, медленнее, но от этого не менее властным. Это была демонстрация силы, напоминание: в этой игре наедине он тоже знает правила. Они стояли, сплетясь в тенях коридора, обмениваясь яростными, беззвучными поцелуями, которые были больше похожи на укусы, на попытки подчинить друг друга. Каждое прикосновение было одновременно и наказанием, и признанием. Наконец, он оторвался, поставив её на ноги. Они оба дышали тяжело и неровно. Её помада была смазана, его губа слегка распухла. — Исчезни, — сказал он хрипло, но его руки всё ещё держали её за талию. — Сыграй свою роль. Натравь на меня Флинта. Сделай так, чтобы они все ненавидели меня ещё больше. Это только подстегнёт команду. Эмили поправила сбившуюся блузку, её глаза блестели тёмным, торжествующим огнём. Она провела большим пальцем по его распухшей губе, стирая следы себя. — Не беспокойся. Я сделаю твою жизнь адом на глазах у всей школы. А ты будешь смотреть на меня тем взглядом, от которого у первокурсников стынет кровь. Никто даже не догадается... — она наклонилась и прошептала ему прямо в губы, — ...что час назад этот взгляд был направлен совсем на другие мои... достоинства. Она выскользнула из его объятий с кошачьей грацией и, не оглядываясь, растворилась в темноте бокового прохода. Оливер остался один, прислонившись лбом к холодному камню. Всё его тело гудело от адреналина и запретного возбуждения. Эта игра сводила с ума. Она была его самым опасным противником и... его самым мощным стимулом. Он с силой выдохнул, пытаясь вернуть в голову мысли о тренировках, об озере, о Кубке. Но перед глазами всё ещё стоял её вызывающий взгляд, а на губах и шее горели следы её поцелуев и укусов. Он заставил себя оттолкнуться от стены. Доминирование было завоёвано. На время. Но война продолжалась. И он намерен был выиграть её на всех фронтах.