Пленник двух врагов.

Запах пота, кожи и старой древесины витал в раздевалке Слизерина, смешиваясь с резким ароматом мази для мышц. После матча тренировки не прекратились – они стали только жёстче. В этом была вся логика Флинта: поражение нужно выжигать калёным железом, а не оплакивать. В центре комнаты Маркус Флинт, сняв мундир, демонстрировал своё коренастое, покрытое шрамами и татуировками тело как знамя власти. Его голос, хриплый от постоянного крика, гремел под низкими сводами: — Вы думали, это было поражение? Это был позор! Позор, который вы впитывали в свои зелёные мундиры вместе с грязью поля! И сегодня мы начнём его смывать! До последней капли пота! Близнецы?! Где мои громилы? Двое охотников, братья Болт, похожие на высеченных из гранита троллей, выступили вперёд. Их тупые лица были искажены готовностью к насилию. Эмили Гранде стояла у дальней стены, прислонившись к шкафчику. Она была одета в тренировочные штаны и чёрную майку, облегавшую стройную, но с очевидной, подтянутой мускулатурой фигуру. Её волосы, цвета бледного льна, были туго заплетены в косу, убранную за спину. Лицо – бесстрастной маской, но глаза, холодные и ясные, отслеживали каждое движение Флинта. Она была здесь не как стратег, а как член команды. Вернее, как тот, кого терпят, пока не решат, как избавиться. Флинт бросил взгляд в её сторону, и в его маленьких глазах мелькнуло что-то гадливое и торжествующее. — Сегодняшняя тренировка – жёсткость и координация. Никаких мудрёных схем. Только сила. Только удар. Гранде, – его голос стал сладковато-язвительным, – раз уж твой «ум» не помог нам выиграть, можешь присоединиться к разминке. На равных. Если, конечно, твои изящные косточки не сломаются от настоящей работы. Это был открытый вызов. Унижение. Приглашение отказаться и подтвердить свою «слабость». Или подчиниться и стать одной из массы. Эмили не дрогнула. Она лишь слегка кивнула, оттолкнулась от шкафчика и направилась к центру зала, её движения были плавными, точными и экономичными, как у хищника. Она заняла место в строю, не глядя ни на кого. Драко Малфой, стоявший рядом, чувствовал, как его собственное напряжение передаётся натянутым струнам. Он видел, как пальцы Эмили слегка сжались в кулаки, но тут же разжались. Она играет. Как и я. Тренировка началась с адской силовой круговой. Флинт заставлял их поднимать тяжелейшие чугунные ядра с помощью заклинаний, а затем отбивать бладжеры, летящие со всех сторон, без метлы, только реакцией и силой. Потом – броски квоффла в мишень с постоянно меняющимся защитным полем. Всё было рассчитано на выносливость, грубую мощь и подавление воли. Эмили работала молча, но её работа была шокирующе эффективной. Когда братья Болт, кряхтя, поднимали ядра с помощью грубых, силовых заклинаний, Эмили сделала лёгкое движение палочкой (она, вопреки правилам «только силы», принесла её), и её ядро всплыло в воздух с такой плавной, контролируемой точностью, будто оно не весило ничего. Её заклинание было не криком силы, а шёпотом точности. Затем начались упражнения с бладжерами. Их запустили сразу три, и они носились по залу, как разъярённые шершни. Охотники отбивали их клюшками с рёвом и силой, но часто промахивались. Эмили же не использовала клюшку. Она стояла, слегка согнув колени, её тело было расслабленным, но готовым к взрыву. Когда первый бладжер рванул к ней, она не отбила его, а сделала резкое, почти незаметное движение корпусом, и шар пролетел в сантиметре от её плеча, врезавшись в стену. Второй она встретила не ударом, а щелчком пальцев – короткая, резкая искра магии отклонила его траекторию. Третий... на третий она вообще не посмотрела. Она просто присела, и он просвистел над её головой. Это была не грубая сила. Это была идеальная экономия энергии, магия, вплетённая в движение тела, и абсолютное предвидение траектории. Флинт наблюдал, и его лицо становилось всё мрачнее. Её мастерство было живым укором его методу «бей сильнее». Она не просто не отставала – она делала всё лучше, умнее, эффективнее. И это бесило его больше всего. Всё достигло кульминации во время отработки силовых приёмов в воздухе на тренажёрах-манекенах. Флинт, разгорячённый, потный, решил устроить показательное выступление. — Смотрите и учитесь, червяки! – рявкнул он, вставая перед манекеном, изображавшим ловца. – Вот как нужно выбивать соперника из игры! Никаких полумер! Он разбежался и с силой, достойной горного тролля, ударил манекен плечом. Деревянная конструкция с треском отлетела, ударившись о стену. Флинт обернулся, тяжело дыша, его лицо светилось животным удовлетворением. — Вот это – сила! А не ваши пируэты и циферки! Его взгляд упал на Эмили, которая молча наблюдала, скрестив руки. — Не веришь, Гранде? Думаешь, твой хитрый ум и твои фокусы сильнее? Давай, покажи класс. Сбей манекен. Без волшебства. Как настоящий игрок. В комнате воцарилась тишина. Все понимали: это ловушка. Но на этот раз – иначе. Флинт не сомневался, что она физически сильна – её подготовка была очевидна. Он хотел заставить её опуститься до его уровня. Использовать грубую силу там, где можно было применить ум и навык. Унизить её мастерство, превратив его в простое состязание в тупой мощи. Эмили медленно опустила руки. Её лицо оставалось невозмутимым. Она вышла вперёд, оценивающе оглядела манекен, который уже поставили на место. — Цель не в том, чтобы сломать тренажёр, Флинт, – сказала она ровным, бесстрастным тоном. – Цель – вывести из игры живого, двигающегося противника. Твой удар был мощным, но линейным. Противник с рефлексами выше среднего успел бы уклониться или смягчить удар. Ты потратил энергию впустую. Эффективность – ноль. Затем она повернулась к манекену. Она не разбежалась. Она сделала три быстрых, чётких шага, её тело сгруппировалось, и она нанесла удар не плечом, а согнутой в локте рукой, в место, имитирующее диафрагму. Удар был резким, коротким, сконцентрированным в одной точке. Раздался не громкий треск, а глухой, болезненный стук. Манекен не отлетел. Он качнулся на месте, его «позвоночник» неестественно прогнулся. Она использовала не массу, а скорость, точность и знание анатомии. — Вот это – эффективность, – сказала она, отступая на шаг. – Минимальная затрата энергии. Максимальный результат. Противник теряет дыхание и контроль на критическое время. Игра окончена. Без лишнего шума и сломанных рёбер у себя. Тишина стала гробовой. Флинт покраснел от ярости. Его демонстрация силы была не просто оспорена – она была высмеяна. Её удар был не сильнее. Он был умнее. И от этого – в тысячу раз обиднее. — Ты учить меня собралась, выскочка?! – проревел он, делая шаг вперёд. – Со своим цирком и показухой?! — Констатирую факт, – парировала Эмили, её голос стал чуть тише, но от этого только опаснее. – Стратегия – это не только придумывать планы. Это также понимать эффективность каждого действия. Твой стиль – стиль тарана. Он работает против слабых или не готовых. Против равных, думающих противников – ведёт к истощению и предсказуемым ошибкам. Как в прошлую субботу. Это было слишком. Публичное напоминание о поражении. Прямой вызов его авторитету на глазах у всей команды, подкреплённый демонстрацией превосходящего мастерства. Флинт зарычал и зашагал к ней, его массивная фигура затмевала её стройный, но неуступчивый силуэт. — Может, ты забыла, в чьей команде находишься, Гранде? Может, твои симпатии уже давно не здесь? Может, тебе больше по душе багровые мундиры и их... «человечный» капитан, который тоже любит играть в благородство? Удар был ниже пояса. И смертельно точным. В воздухе запахло не просто злобой, а настоящей, физической угрозой. Эмили не отступила ни на шаг. Она подняла подбородок, и её холодные голубые глаза встретились с его пылающим взглядом. В её позе не было страха, только готовность. Готовность ко всему. — Мои симпатии, Маркус, всегда на стороне эффективности и тех, кто её понимает. И если ты считаешь, что грубая сила – единственный залог победы, то почему Кубок уже три года не в нашей гостиной? Почему даже с моими «циферками» и «хитростями» ты умудряешься проигрывать тем, кого презираешь? Она сделала паузу, давая яду своих слов впитаться, её взгляд скользнул по потным, напряжённым лицам команды. — Может, проблема не в стратеге, а в капитане, который не способен учиться? Который путает личную злобу с тактикой и ставит под удар свою же команду, требуя от ловца калечить соперников вместо того, чтобы оттачивать мастерство и ловить снитч? Флинт ахнул от неожиданной, леденящей дерзости. Его рука инстинктивно потянулась к палочке. На этот раз он, казалось, не собирался сдерживаться. Но Эмили уже вынула свою. Она не направила её на него. Она просто держала в опущенной руке, большой палец лежал на рукояти. Молчаливый, но абсолютно понятный жест: *«Попробуй. У меня не получится отбиться грубой силой, но я гарантирую, тебе будет очень, очень больно, прежде чем ты одолеешь»*. Взгляд Флинта метнулся от её лица к палочке, к её безупречной, готовой к бою стойке. Он увидел не испуганную девчонку, а опасного противника. И в его глазах созрело решение. Окончательное. Бить сейчас было бы признанием слабости. Но оставить это так – невозможно. — Ты свободна, Гранде, – прошипел он так, что слышно было только ей и самым близко стоящим, ярость пульсировала в каждой жиле. – С этого момента ты не стратег. Ты даже не запасная. Ты – никто в моей команде. И если я увижу тебя рядом с моим полем, с моими игроками, я лично позабочусь о том, чтобы ты поняла, каково это – быть выброшенной за борт. По-настоящему. А пока... убирайся с моих глаз. Эмили выдержала его взгляд ещё несколько секунд, её лицо было каменным. Затем она медленно, не торопясь, вложила палочку в чехол у бедра. Лёгким, почти незаметным кивком, как будто принимая к сведению приказ, а не угрозу, она развернулась и направилась к выходу. Её походка была ровной, спина – прямой, каждый шаг отмерял дистанцию между ней и этим миром грубой силы. Она уходила не как изгнанная, а как мастер, покидающий арену, на которой остались только подмастерья. Драко видел, как её пальцы, спрятанные в карманах штанов, сжались в белые от напряжения узлы лишь на миг, прежде чем она вышла за дверь. Он видел тень чего-то – не боли или страха, а холодной, безжалостной ярости – мелькнувшую в её глазах в последний момент. Флинт, тяжело дыша, обернулся к ошеломлённой команде. Унижение горело на его лице открытым пламенем. — Что уставились?! Вы что, тоже заразились её бабьими штучками?! Болт! Твой черёд! И я хочу видеть, как этот манекен разлетается в щепки! Без ваших фокусов! Силой! Тренировка продолжилась с удвоенной, бессмысленной жестокостью. Но воздух в комнате изменился навсегда. Что-то не просто сломалось. Что-то было разбито вдребезги. И осколки были острыми, как бритва. Гермиона Грейнджер искала уединения в одном из внутренних двориков, заросших упрямым плющом. После всех событий её ум требовал систематизации, а сердце – покоя, которого не было. Она сидела на холодной каменной скамье, пытаясь читать книгу по усовершенствованным шифровальным чарам, но слова расплывались перед глазами. Лёгкий, почти неслышный звук шагов заставил её вздрогнуть. Она подняла глаза и увидела Драко Малфоя. Он стоял в нескольких футах, его обычно надменное лицо было бледным и напряжённым, а взгляд странно потерянным. Он выглядел так, будто заблудился в собственном замке. — Малфой, – сказала она, закрывая книгу. Её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Грейнджер, – ответил он, и в его голосе не было привычной ехидны. Была сдавленная усталость. – Ты одна. — Это не вопрос, – заметила она, следя за ним. Он казался... уязвимым. И это было опаснее любой его насмешки. Драко сделал шаг ближе, затем ещё один, и опустился на противоположный конец скамьи, не садясь, а скорее обрушившись на неё. Он уставился на свои руки, сцепленные между колен. — Она ушла. Флинт выгнал её. Публично. Устроил дуэль... нет, не дуэль. Испытание. И проиграл. Не силой. Умом. И теперь он её ненавидит по-настоящему. Гермиона почувствовала, как что-то холодное сжимается у неё внутри. Она догадывалась, что речь об Эмили. — Выгнал? С команды? — Со всего. Сказал, что она «никто» в его мире, – Драко фыркнул, но звук был горьким. – Назвал предателем. Обвинил в поражении. А она... она просто была лучше. Всё время была лучше. И показала это. Холодно, расчётливо и на его же территории. Это было... это было страшно и красиво одновременно. — А что она? — Что делает Эмили Гранде, когда на неё нападают? – Драко наконец поднял на Гермиону глаза. Его серые глаза были тёмными, почти чёрными от смеси восхищения и ужаса. – Она не защищается. Она демонстрирует превосходство. Она взяла его «силовой вызов» и превратила его в урок по анатомии и тактике. Она показала ему и всем нам, что его сила – примитивна и неэффективна. Это был... акт интеллектуального уничтожения. И теперь у него осталась только одна вещь – голая, тупая злоба. А это самая опасная вещь на свете. Гермиона молчала, переваривая. Образ не просто храброй, а технически безупречной, мыслящей стратеги, разбивающей грубую силу её же оружием – мастерством, – был одновременно пугающим и вызывающим глубочайшее уважение. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Потому что ты, наверное, единственная, кто поймёт цену такого поступка, – сказал он просто. – Ты тоже веришь в силу ума. В точность. В правильность. Ты знаешь, что они... что она и Вуд... они не просто враги. Они – другая категория. Они играют в игру, где мы все – пешки, а они... они пытаются быть игроками. И иногда пешке хочется узнать правила. Это было почти признание. Почти просьба о помощи, завёрнутая в хрупкую оболочку доверия врага. — Они играют в свою игру, – тихо подтвердила Гермиона. – Игру, в которую ты тоже оказался втянут. И теперь цена входа стала слишком высокой. Драко кивнул, снова уставившись в землю. — Флинт приказал мне сломать ловца Когтеврана. На следующем матче. Чтобы доказать, что я «исправился». Что я всё ещё верный солдат, а не... не заражённый её идеями. У Гермионы перехватило дыхание. Холодок страха за какого-то незнакомого мальчика из Когтеврана смешался с острой, жгучей жалостью к тому, кто сидел перед ней. — И что ты будешь делать? — Не знаю! – вырвалось у него, и он резко встал, начав нервно расхаживать по маленькому дворику. – Если я откажусь, он сломает меня. Не физически, может быть. Но вышвырнет из команды, опозорит перед отцом... или сделает что-то такое, о чём я даже не хочу думать. Если я соглашусь... – он остановился, его лицо исказилось от отвращения, – ...я стану инструментом. Тупым орудием его злобы. И я почувствую, как во мне умрёт то немногое, что... что начало прорастать. После падения. После больницы. После разговоров с ней. С тобой. Гермиона смотрела на него, и впервые за все годы вражды она видела не Малфоя – надменного, жестокого, защищённого фамилией и высокомерием. Она видела Драко – запутавшегося, испуганного четырнадцатилетнего парня, зажатого в тисках между чудовищем, которым его хотели видеть, и человеком, которым он, возможно, мог стать. — У тебя есть выбор, – сказала она твёрдо, вставая. – Он всегда есть. Даже если оба варианта кажутся ужасными. Ты можешь выбрать, кем ты хочешь быть. Не для Флинта. Не для отца. Для себя. Даже если этот «ты сам» сейчас – всего лишь набор вопросов. — А если правильный выбор ведёт к уничтожению? – его голос сорвался. – Она сделала правильный выбор! Она была умнее, сильнее, лучше! И теперь она изгнана. Её карьера в Слизерине кончена. Что будет со мной, если я сделаю «правильный» выбор и откажусь калечить кого-то? — Ты будешь знать, что остался человеком, – сказала Гермиона. – А она... она не кончена. Флинт выгнал её из своего маленького мирка силы. Но её мир гораздо больше. У неё есть ум. Навыки. И, – Гермиона сделала паузу, – и, кажется, есть тот, кто её не бросит. Драко медленно опустил руки. Его лицо было влажным, но в глазах уже не было паники. Была горькая, тяжёлая ясность. — Вуд. — Да. – Гермиона кивнула. – И, возможно, другие. Те, кто видит дальше факультетских цветов. – Она посмотрела на него прямо. – Включая меня. Драко долго смотрел на неё, будто видя впервые. — Ты предлагаешь... союз? – в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с потухшей надеждой. — Я предлагаю перестать быть пешками, – поправила Гермиона. – Я предлагаю делиться информацией. Думать. Искать выход не через силу, а через ум. Именно так, как сделала бы она. Он вздохнул, и напряжение в его плечах немного спало. — Флинт не остановится на ней. Он увидел угрозу. И он прав. Она – живое доказательство, что его мир ущербен. Он постарается раздавить её. Официально или нет. — Значит, мы должны быть готовы, – сказала Гермиона. – Ты – внутри. Ты узнаешь его планы. Я... я поговорю с Вудом. Узнаю, что он замышляет. Мы будем их глазами и ушами там, где они сами не могут быть. Драко кивнул, на его лице появилось решимость, хрупкая, но настоящая. — Я попытаюсь выиграть время. С Флинтом. Но я не стану калечить никого. Я... что-нибудь придумаю. Симуляцию. Несчастный случай... который никому не навредит. — А Эмили? Ты знаешь, где она? — Найду, – сказал Драко. – Узнаю её план. Если он у неё есть. Она не та, кто сдаётся. – Он сделал шаг к выходу из дворика, затем обернулся. – И, Грейнджер... спасибо. За... за то, что не назвала меня трусом. И за то, что поверила, что во мне может быть что-то, кроме трусости или жестокости. Он ушёл, оставив её одну с книгой, которую она так и не прочла, и с тяжёлым, но странно ясным чувством в груди. Мир раскалывался на «до» и «после». Сила, основанная на страхе и тупой мощи, показывала свою трещину. А на разбитом зеркале отражались новые, неожиданные союзы. Она закрыла книгу и поднялась. Ей нужно было найти Оливера Вуда. Прямо сейчас. Буря, что собиралась над Эмили Гранде, грозила накрыть всех, кто оказался рядом. И нужно было решить – прятаться от неё или научиться летать в самой её сердцевине. Гермиона Грейнджер уже сделала свой выбор.