Пленник двух врагов.

Три дня. Семьдесят два часа леденящего молчания с тех пор, как дверь спальни Драко закрылась за призрачной фигурой Эмили. Три дня, в течение которых его мир балансировал на лезвии бритвы между ужасающей реальностью и призрачной надеждой. Каждый звук в коридорах поместья Малфоев заставлял его вздрагивать. Каждый взгляд слуги казался оценивающим, каждый шёпот — доносом. Метка на руке пульсировала тупой, навязчивой болью, словно напоминая о своём новом хозяине. Но вместе с болью приходило и холодное, ясное понимание: он теперь солдат в войне, где линия фронта проходила у него под кожей. А его генерал была той, кто должен была казаться врагом. Собрание Пожирателей было назначено на вечер. На сей раз не в парадном зале, а в подземном склепе, специально подготовленном под штаб-квартиру. Воздух здесь пах сырой землёй, плесенью и чем-то металлическим — кровью или окислённым железом. Факелы бросали пляшущие, искажённые тени на стены, покрытые паутиной и старыми рунами, которые, казалось, шевелились в полумраке. Драко стоял в самом конце ряда молодых рекрутов, рядом с Гойлом и Крэббом, которые, как и он, были теперь «отмечены». Их лица выражали тупую гордость, смешанную со страхом. Он же старался держать маску пустого высокомерия, которую носил годами. Только сегодня эта маска казалась ему невыносимо тяжёлой, словно отлитой из свинца. Её появление было столь же беззвучным и театральным, как и в первый раз. Она не материализовалась в кресле. Она просто оказалась там, у стола с картами, когда все отвлеклись на вход Волдеморта. Как будто вышла из самой тени. Леди Эмили Гранде. В платье тёмно-зелёного, как ядовитый плющ, цвета, с высоким воротником, обрамляющим её бледное, невозмутимое лицо. Её волосы были убраны строго, лишь несколько серебристых прядей выбивались на лоб, словно от небрежности, которую она не сочла нужным поправить. В руках она держала тонкий чёрный жезл из полированного камня — не палочку, а скорее скипетр или указку. Волдеморт занял своё место. Его красные глаза скользнули по ней, и в них мелькнуло что-то вроде одобрения. — Леди Гранде почтила нас своим присутствием и... своими познаниями, — прошипел он. — Сегодня мы обсудим уязвимости обороны Министерства. Точнее, ту брешь, что откроется для нас в ближайшую полнолунную ночь. Все взгляды обратились к Эмили. Она не стала делать вступление. Она подняла свой жезл, и его конец коснулся разложенной на столе огромной карты Министерства Магии. Карта тут же ожила: башни из слоновой кости замерцали, коридоры обозначились светящимися линиями, а вокруг них заплясали крошечные фигурки стражей. — Ваши первоначальные планы, — начала она своим чистым, холодным голосом, который, казалось, резал сырой воздух склепа, — строились на грубой силе. Штурм через главный атриум. Это эффективно для устрашения, но неэффективно для контроля. Вы захватите вестибюль, поднимете тревогу, и тогда все ключевые фигуры либо укрепятся в своих кабинетах под усиленной защитой, либо сбегут через аварийные порталы. Вы получите здание, но не власть. Она провела жезлом по боковому крылу здания. — Министерство, как и любой бюрократический аппарат, имеет свою пищеварительную систему. Здесь, — кончик жезла указал на неприметную точку в нижних уровнях, — находятся архивные шахты. Не для важных документов. Для отходов. Использованных пергаментов, бракованных изделий Отдела тайн, отработанных компонентов зелий. Их вывозят раз в месяц, в полнолуние, через магический шлюз, соединённый с сетью сточных каналов под Лондоном. Охрана там минимальна. Чары — стандартные, рассеянные, рассчитанные на то, чтобы не выпустить наружу магический мусор, а не на то, чтобы не впустить... гостей. Наступила тишина. Даже Беллатриса Лестрейндж, обычно ёрзающая и хихикающая, замерла, глядя на карту. — Вы предлагаете... пролезть через канализацию? — прозвучал презрительный голос одного из старых Пожирателей. — Я предлагаю использовать слабость системы против неё самой, — парировала Эмили, даже не взглянув на говорившего. — Команда из пяти-шести человек, прошедшая через шлюз под покровом ночи, окажется в самом сердце нижних этажей. Оттуда — прямой доступ к вентиляционным шахтам, которые ведут прямиком в кабинеты начальников отделов. Включая, — её жезл переместился выше, — офис самого министра. Пока ваши основные силы будут отвлекать внимание у главного входа, эта группа сможет нейтрализовать ключевых фигур, взять под контроль Комнату Аврората и отключить систему внутренней защиты. Чистый, хирургический удар. Без лишнего шума. Без предупреждения. Волдеморт медленно кивнул, его тонкие пальцы сложились домиком. — Интригующе. И рискованно. Шлюз будет охраняться. — Охраняться двумя скучающими клерками из Отдела магического обслуживания, которые будут ждать подрядчика по вывозу отходов, — невозмутимо ответила Эмили. — Их можно обезвредить за секунды. Проблема не в них. Проблема в синхронизации. Удар по главному входу должен начаться ровно через двадцать минут после проникновения группы внутрь. Не раньше, не позже. Иначе они будут обнаружены. Она говорила с такой холодной, безличной уверенностью, будто планировала не штурм правительственного здания, а сложную партию в шахматы. Её расчёт, её знание мельчайших деталей были одновременно восхитительны и пугающе. Драко смотрел на неё, и ему было трудно совместить этот ледяной образ с той тёплой, дрожащей от напряжения девушкой в его спальне. Она была великолепна в этой роли. Слишком великолепна. — Кто войдёт в эту группу? — спросил Волдеморт. — Те, кто умеет быть тихим, — ответила Эмили, её взгляд скользнул по рядам. — И те, кто не представляет особой ценности для основной атаки, но достаточно компетентен для точечной задачи. — Её глаза остановились на Драко. На миг — доли секунды — в них не было ничего. Затем появилось холодное пренебрежение. — Например, молодой Малфой. Он знает планировку Министерства, посещал его с отцом. И ему нужно... доказать свою полезность. Не на передовой, где он будет лишь пушечным мясом, а там, где требуется немного ума и умение не спотыкаться в темноте. В зале кто-то тихо фыркнул. Драко почувствовал, как по его щекам разливается жар унижения. Он опустил глаза, сжав кулаки, заставляя себя играть роль. — Я справлюсь, — пробормотал он, стараясь вложить в голос надменность, но получалось лишь обиженно. — Надеюсь, для вашего же блага, — холодно сказала Эмили, отводя взгляд, как будто он был уже решённым вопросом. — Выбор остальных я предоставляю вам, милорд. Главное — дисциплина и тишина. Обсуждение продолжилось, но основная стратегия была принята. Эмили отошла в тень, её роль советчика была исполнена. Она стояла, опираясь на свой жезл, её лицо в полумраке было похоже на маску из слоновой кости. Драко чувствовал, как на него смотрят. Взгляды других Пожирателей — смесь презрения и любопытства. «Сыночек Люциуса, которого отправили в подземку, как крысу». Он должен был злиться. И он злился. Но не на неё. На всю эту проклятую ситуацию. Она поставила его на эту роль. Унизительную, но, как он теперь понимал, возможно, спасительную. Группа проникновения была менее заметна, меньше риска быть сразу убитым в лобовой атаке. И это давало шанс... на что? На саботаж? На передачу информации? Он ещё не знал. Но она дала ему пространство для манёвра. Когда собрание закончилось и Пожиратели стали расходиться, Драко, следуя указанию Эмили «быть предсказуемым», задержался, делая вид, что изучает карту. Он видел, как Волдеморт что-то тихо сказал Эмили, и та лишь кивнула, её профиль оставался бесстрастным. Затем Тёмный Лорд удалился, а она осталась одна в круге света от догорающего факела. Она стояла неподвижно, глядя на карту, но её взгляд был пустым, устремлённым вглубь. И в этот момент Драко увидел это: едва заметную дрожь в её руке, сжимавшей жезл. Такую же, как тогда, в его комнате. Маска давала трещину. Ненадолго. На мгновение. Но он видел. Он сделал шаг вперёд, нарушая её приказ о дистанции. Звук его шагов заставил её вздрогнуть. Она резко обернулась, и в её гладах мелькнула вспышка чего-то дикого — страха? ярости? — прежде чем они снова стали ледяными. — Вам что-то нужно, Малфой? — её голос был шипом. — Я... я хотел уточнить детали. Про шлюз, — сказал он, заставляя свой голос звучать надменно, но глядя ей прямо в глаза, пытаясь прочесть что-то за ледяной стеной. Она поняла. Поняла, что он увидел её слабость. В её взгляде промелькнула молниеносная оценка, затем холодное предупреждение. — Все детали будут переданы вам в письменном виде. Сейчас не время и не место для... уточнений, — она произнесла это так, будто он был назойливым ребёнком. — Ваша задача — слушаться и не задавать лишних вопросов. Или вы сомневаетесь в компетентности моего плана? Она подняла подбородок, бросая ему вызов. Играя на публику, если кто-то ещё оставался в зале. Драко почувствовал, как гнев, настоящий, горячий гнев, поднимается в нём. Не на неё. На всё это. На то, что они вынуждены так говорить друг с другом. — Я не сомневаюсь, леди Гранде, — сказал он, вкладывая в титул всю возможную язвительность. — Я лишь хотел убедиться, что «хирургический удар» не закончится для нас всех ампутацией. На её губах дрогнула тень улыбки. Холодной, безжалостной. — Риск — часть игры, Малфой. Если вы боитесь испачкаться, вам не место даже в канализационном отряде. Может, вам лучше остаться здесь, с женщинами и детьми? Это был прямой удар. Унижение. Рядом зашевелились тени — пара Пожирателей, задержавшихся у выхода, услышали и тихо захихикали. Кровь ударила Драко в лицо. Он сделал шаг навстречу, его рука непроизвольно потянулась к палочке. — Вы... — Я устала, — перебила она, разворачиваясь к нему спиной, демонстративно прекращая разговор. — Уходите. И готовьтесь. Полнолуние через четыре дня. Убедитесь, что ваша мантия не пахнет духами, а пахнет решимостью. Или хотя бы не пахнет страхом. Она ушла, её зелёное платье растворилось в тени прохода, ведущего вглубь поместья. Драко остался стоять, дрожа от ярости и понимания. Их диалог был спектаклем. Жестоким, но необходимым. Она проверила его — сможет ли он выдержать её публичное унижение, не сорвавшись. И дала ему понять: никаких поблажек. Никаких намёков на связь. Только игра. Один из задержавшихся Пожирателей, толстый, лысый мужчина с жёлтыми зубами, похлопал его по плечу. — Не переживай, мальчик. Аристократки всегда такие... высокомерные. Зато умная, чёрт возьми. С такой план выйдет. — Да, — хрипло ответил Драко, всё ещё глядя в пустоту, куда она исчезла. — Умная. Он вышел из склепа в ночь. Воздух снаружи, хотя и пропитанный запахом увядающей магнолии и тлена, казался сладким после сырой могильной тьмы. Он поднял голову к небу. Тучи разошлись, открыв бледный серп молодой луны. Четыре дня. У него было четыре дня, чтобы подготовиться. Чтобы стать крысой в стенах Министерства. Чтобы, возможно, найти способ предупредить кого-то... Но кого? Как? Каждое письмо, каждый полёт совы отслеживались. Даже мысль о попытке связаться с Гермионой была самоубийственной. Он шёл по саду, его ботинки хрустели по гравию. И вдруг его нос уловил другой запах, смешавшийся с ароматом ночных цветов. Едва уловимый, но знакомый — запах озона, свежести, смягчённый оттенком чего-то тёплого, живого... и запах дождя, идущего где-то далеко. Это был не запах этого места. Он был чужим. Мимолётным, как сон. Драко остановился, принюхиваясь. Запах исчез, растворился в ночи. Но он узнал его. Тот самый, что витал в воздухе после особенно яростной тренировки на поле, когда Оливер Вуд сбрасывал с себя мокрую от пота майку. Смесь пота, кожи, травы и того особенного, «вудовского» запаха — упрямства и честности. Сердце Драко бешено заколотилось. Он резко обернулся, вглядываясь в темноту парка, в тени статуй. Никого. Только ветер шелестел листьями. Галлюцинация. Напряжение. Желание. Или... нет? Эмили сказала, что Оливер в Норвегии. Но что, если это тоже часть прикрытия? Что, если он... ближе? Надежда, опасная и безумная, уколола его, как иголка. Он заставил себя двинуться дальше, к дому. Нельзя было показывать волнение. Нельзя было даже думать об этом слишком много, на случай, если... если кто-то умеет читать не только метки, но и мимолётные выражения лиц. Но внутри, под грудой страха, злости и отчаяния, что-то маленькое и упрямое зашевелилось. Запах дождя и честного пота в этом саду лжи и страха был как пароль. Как намёк. Возможно, они не так одиноки, как казалось. Возможно, игра была ещё сложнее, а союзники — ближе, чем можно было представить. Он вошёл в дом, и дверь закрылась за ним, отрезая ночь. Но запах, призрачный и обнадёживающий, ещё секунду витал в его памяти, прежде чем его окончательно перебило тяжёлое благоухание увядания и серы. Четыре дня.