У Рождества тёплые руки

Электрический камин никогда не сравнится с настоящим, но от него все равно тепло. А может тепло исходит от пальцев Льюиса, перебирающих все еще влажные после душа волосы Джорджа. Льюис сидит в кресле перед камином, а Джордж на полу возле его ног, положив голову ему на колени. В свободной руке Льюис держит телефон — экрана не видно, но Джордж предполагает, что Льюис либо переписывается с кем-то, умело печатая одним большим пальцем, либо скролит ленту Инстаграма и выполняет свои обязательства, лайкая посты партнеров, Скудерии, Шарля... Это ужасно бесит Джорджа, и он не упускает возможность высказать недовольство.  — Если ты сейчас не уберешь телефон, я его отберу и выкину, — заявляет сонным голосом, утыкаясь носом в бедро Льюиса и потираясь им о мягкую ткань домашних штанов. Это первая нормально сказанная фраза с тех пор, как Джордж оказался в постели под Льюисом, — Ты обещал. Сверху раздается мягкий смешок. Джордж этого не ожидает, однако Льюис послушно откладывает телефон на журнальный столик и гладит освободившимися пальцами скулу.  — Детка, не ворчи. Тебе не идет. Джордж было хмурится, однако под ласковыми поглаживаниями снова становится мягким и льнет к льюисовой руке. Он приехал к Льюису утром, и вылез из его кровати только полчаса назад, потому что хотелось много и жадно. Льюис на каждое «хочу» отзывался своим «сейчас, Джорджи» и затем втрахивал Джорджа в кровать или позволял оседлать свои бедра и любовался им снизу вверх. В конце концов Джордж вырубился, проспал два часа, а затем его разбудил Льюис и отправил в душ. Первый совместно проведенный день зимнего перерыва напоминал сказку, потому что Льюис был здесь, рядом, не отстранялся, и было так хорошо, что уже ничего не надо было. Поправка: ничего, кроме Льюиса и его тепла. А Льюис и в самом деле обещал, что когда они наконец смогут после окончания сезона нормально провести время вместе, а не урывками между уикендами, он к телефону не притронется. Затем еще перед журналистами разглагольствовал о том, как сильно хочет отдохнуть и выкинуть телефон. И никто ведь даже не догадывается, что в первую очередь он делает это ради Джорджа, который сейчас сидит у его ног, положив голову ему на бедро.  — Долго собираешься так сидеть? — с улыбкой, которая чувствуется в голосе, интересуется Льюис, пропуская каштановые пряди между татуированных пальцев. Джордж в ответ невнятно мычит, поднимает голову и разворачивается лицом к Льюису, подгибая под себя ноги. Он прекрасно знает, что Льюис не способен ни в чем ему отказать, когда он стоит на коленях между его раздвинутых ног и в кои-то веки смотрит снизу вверх, а не как обычно. Льюис, наоборот, смотрит сверху, ласкает взглядом лицо, пальцами скользит по скуле и подбородку. Джорджу уже давно не семнадцать, но не избалованный вниманием он смущается, глаза при этом не отводит, выдерживает взгляд темных глаз, которые кажутся совсем черными в вечернем полумраке, разгоняемым лишь светом от камина и стоящим возле кресла напольного торшера. Льюис непривычно расслабленный, и Джордж льнет под поглаживания его пальцев, прижимается щекой к раскрытой ладони и блаженно опускает ресницы. Ему хорошо, и он ни за что не променял бы это умиротворение на что-то другое. Как бы тяжело не было на протяжении сезона, как бы ни мучался он от вынужденного расстояния, холодности со стороны Льюиса и беспочвенной почти ревности к каждому второму, сейчас именно он дома у Льюиса, греется в лучах его неделимого ни с кем внимания и купается в его нежности. Так и хочется спросить: а ты меня любишь? Но Джордж не спрашивает, опускается на стопы и снова кладёт голову на бедро Льюису. Сверху доносится мягкий смешок, и ладонь снова оказывается в волосах, которые не уложены как обычно, а пушатся во все стороны и лежат беспорядочными волнами. Льюис гладит Джорджа по макушке ладонью, зарывается пальцами в его волосы, и Джорджу хорошо в уютной и теплой тишине дома Льюиса. Джордж почти засыпает, когда Льюис гладит его по щеке и окликает:  — Джордж, доставка приехала, — вот и ответ на вопрос, зачем Льюису понадобился телефон, и зря Джордж надумывал себе непонятно что, — Принцесса, я никуда не денусь, если ты позволишь мне встать. В голосе Льюиса слышится теплая насмешка. Джордж не обижается, отрывает голову от его бедра и двигается в сторону, позволяя ему встать, чтобы выйти к двери и встретить курьера. Он поворачивается лицом к камину, сначала вытягивает затёкшие ноги вперед — Льюис скользит по ним при этом взглядом — и опирается на оставленные назад руки, слегка прогибаясь в спине и устраивая небольшое шоу для Льюиса. Затем сгибает ноги в коленях, подтягивая стопы к себе и скрещивает их в лодыжках. Из-под шорт излюбленной короткой длины выглядывают красочно рассказывающие о произошедшем следы от пальцев Льюиса и засосы. Джордж довольно щурится и позволяет себе улыбку, когда слышит шумный вздох Льюиса, который всё-таки не удержался и оглянулся на него, перед тем как покинуть гостиную. Он все еще чувствует себя слишком уставшим и сонным, но чтобы лишний раз подразнить Льюиса много сил не требуется.  Минуты без Льюиса Джордж переживает с трудом — ему хочется быть постоянно рядом, чувствовать тепло Льюиса и его взгляд, слушать его голос и плавиться под уверенными прикосновениями. Они не спали вместе с — Джорджу приходится посчитать на пальцах, потому что думать совершенно не хочется — гран-при Бразилии, где на неделе перерыва перед Вегасом получилось урвать сутки от загруженного графика обоих. А затем тройник, торжественное завершение сезона, высосавшее последние соки из обоих, бесконечная суета и куча дел. И поэтому, получив от Льюиса короткое «Приезжай», Джордж сорвался с места особо не думая. Он даже вещей толком не взял, поразмыслив, что дома у Льюиса уже накопилось достаточно его одежды, чтобы не грузить себя лишним багажом, да и всякая мелочевка вроде зубной щетки уже давно заведена у Льюиса в двойном экземпляре везде, где бы ни появлялся Джордж. Ему все еще стремно, даже после двух лет относительно регулярного секса и проводимых вместе перерывов, называть Льюиса своим парнем и вообще как-либо претендовать на его любовь. Он смеет — ужасно надеется — предположить, что у Льюиса он один, но на ревность все равно пробивает каждый раз, когда Льюис слишком открыто улыбается каким-нибудь фанатам, пиар-менеджерам, вечно крутящимся поблизости, или еще кому-нибудь. Откровенно хуевило от ревности когда Льюис знакомил Роско и Лео, улыбался Шарлю и для фансервиса — для фансервиса ли? — снимал с ним совместные видео. Джордж смирился с красным цветом, смирился с тем, что они больше не будут напарниками, хотя весь прошлый год закатывал истерики на эту тему, но когда Лео Леклер с готовностью лез целоваться к Льюису, крышу снесло знатно. Джордж слегка морщится: он тогда устроил сцену, закатил истерику, до сих пор стыдно было. Зато после этого неделю ходил в закрытой одежде и жутко довольный. На фоне смерти Роско та ревность вообще теперь кажется совсем глупой и необоснованной — Джордж тогда, кажется, плакал больше Льюиса. После короткого звонка тут же сорвался с места, приехал и час не вылезал из объятий Льюиса, чувствуя, как чужая футболка под лицом становится совсем мокрой. К Шарлю, при этом, Джордж относился если не безразлично, то как к любому другому коллеге по работе, но на ревность все равно ужасно пробивало, особенно если они с Льюисом давно не были вместе.  — Детка? — в гостиную наконец заглядывает Льюис, заставляя Джорджа оторваться от грызящего чувства вины за все проблемы, что он устраивает Льюису, — Ты тут хочешь поужинать, или всё-таки на кухне?  — На кухне, — хрипло отзывается Джордж, после секундного размышления. Льюис не меньше его ненавидит беспорядок, поэтому еда на кухне, секс в спальне — хотя иногда бывает и вне ее, когда очень хочется — и одежда по полочкам и на вешалках.  — Боюсь, для этого надо всё-таки встать, — Льюис снова улыбается, посмеивается над недовольным и уставшим лицом Джорджа, но Джордж снова не обижается, — Не уверен, что смогу донести тебя на руках. Джордж делает разочарованный вид и послушно поднимается на ноги. Расправляет футболку, лениво пихает ногой мешающее ему кресло и идет на кухню. По дороге получает легкий шлепок по заднице, на что недовольно косится на уж слишком веселого и как будто ни капли не уставшего Льюиса, в отличии от откровенного заебанного — затраханного, если быть точнее — Джорджа. Джордж не понимает, как так получается: вроде бы это он тут молодой и красивый, полный сил и нерастраченной энергии, а Льюису как-никак сорок, пусть совесть имеет, а не только Джорджа, и хоть притворится, что устал, приличия и справедливости ради. На кухне Джордж садится на стул, наблюдает, как Льюис раскладывает еду по тарелкам и, не удержавшись, спрашивает:  — Лу, ты хоть когда-нибудь устаешь?  — Когда-нибудь, — подтверждает Льюис, ставит перед Джорджем тарелку с карри и, наклонившись, целует его в макушку, — Но если бы кое-кто выебывался поменьше, было бы проще. Джордж закатывает глаза. Льюис не жалуется, напротив, улыбается мягко и успевает мимолетно погладить по бедру, перед тем как сесть за стол напротив. Настроение поднимается мгновенно и все надуманные мысли испаряются, потому что здесь и сейчас за два дня до Рождества именно Джордж сидит на кухне с Льюисом и делит с ним ужин, а не кто-нибудь другой. От этого теплеет в кончиках пальцев, и вмиг повеселевший Джордж берет в руки вилку, чувствуя, что действительно голоден. Льюис мгновение внимательно разглядывает Джорджа, затем повторяет его движение и какое-то время они просто молчат. Опытным путем уже давно было установлено — чем больше слов, тем больше хуйни будет сказано. Уж лучше лишний раз помолчать, чем спиздануть что-нибудь, за что будешь винить себя ещё пару месяцев. Год, полтора назад Джордж об этом не знал, но теперь научился держать рот на замке; пришлось научиться.  После ужина они возвращаются в гостиную. На этот раз Джордж садится во второе кресло, которое сам и подтащил к камину поближе к креслу Льюиса; тут же кладет одну стопу на колени к Льюису, уперевшись второй в пушистый ковер. Пальцы Льюиса дразняще скользят вверх по икре, доходят до колена и возвращаются обратно. Джордж, облизав губы, мысленно напоминает себе о том, что жутко устал, и вообще он хочет спать, а Льюис тут со своими руками...  — Не нравится? — губы Льюиса изгибаются в знающей улыбке, Джордж хмурится и собирается убрать ногу с коленей Льюиса, но чужие ладони удерживают ее на месте, а он не сильно и сопротивляется, — Сиди спокойно, я тоже устал. Джордж в отместку слегка двигает ногу, давит стопой на чужую промежность и делает вид, что не замечает прямого, прямо-таки обжигающего взгляда. Кто-то там говорил про то, что устал? А кто устал, тому никакого секса как минимум до утра. Джордж вот сейчас вообще уйдет в гостевую спальню спать, там и посмотрим, у кого выдержка больше. И неважно, что рядом с Льюисом его выдержка и обычное хладнокровие летят к чертям.  — Я, между прочим, этот сезон чище всех провел, — внезапно вспоминает Джордж, потому что завершившийся сезон они так и не обсудили, не до этого было, — Ни одного схода и только один раз вне очков.  — Мне тебя за этого хорошим мальчиком называть? — щурится Льюис, но, кажется, ни капли не обижается ни на то, что Джордж провел сезон получше, чем он сам, ни на напоминание об этом.  — Это для начала, — Джордж хитро разглядывает Льюиса сквозь длинные ресницы, настроение стремительно поднимается, потому что он видит улыбку в тёмных глазах и в подрагивающих уголках чужих губ, — Мне полагается за это подарок на Рождество, я же был хорошим мальчиком. Джордж пытается передразнить Льюиса, но повторить его бархатный и тягучий голос не получается. Расстраиваться, впрочем, некогда, потому что пальцы Льюиса снова начали путешествие по его ноге, пуская мурашки ласковыми прикосновениями.  — Будет тебе подарок на Рождество, — Льюис только улыбается, а разум Джорджа уже отправляется в пешее эротическое по фантазиям, от чего кончики ушей наверняка розовеют, и Джордж надеется, что в неярком свете торшера это незаметно, — Хотя учитывая, как ты себя сейчас ведешь... Льюис прерывается на то, чтобы сделать глубокий вдох, потому что стопа Джорджа снова провокационно давит на пах. Льюис же его периодически отправлял спать возбужденным, с уже твердым членом, аргументируя это тем, что им обоим надо выспаться. Так что это месть, и, судя по тому, как откинулся на спинку кресла Льюис, медитативно втягивая воздух через нос, она будет очень сладкой. Джордж убирает ногу с коленей Льюиса, на этот раз не встречая сопротивления, и плавно поднимается с кресла, показательно тянется, тщательно примеряя на себя роль уставшего и сонного, что, впрочем, было недалеко от правды.  — Кажется, уже поздно, — бросив взгляд на Льюиса сквозь ресницы, Джордж удовлетворенно убеждается в том, что на чужом лице застыла непроницаемая маска, — Спокойной ночи, Льюис. Льюис выпрямляется рядом с ним мгновенно, и Джордж — в который раз — мысленно сравнивает его с пантерой.  — Спокойной ночи, принцесса, — голос Льюиса хриплый, от него аж в жар бросает, но Джордж виду не подаёт. Горячая ладонь ложится на шею, зарывается в волосы, заставляя наклониться. Джордж послушно склоняется, голову чуть поворачивает, чтобы удобнее было целовать и размыкает губы, откровенно провоцируя. Льюис тихо матерится и накрывает его губы поцелуем. Что там про месть? Она будет сладка и все такое? Да к черту, под напором чужих губ и языка Джордж готов капитулировать прямо здесь, на ковре перед камином, но Льюис отстраняется быстрее, чем полноценная мысль формируется в голове.  — Увидимся утром, — шепчет в самые губы, Джордж чувствует усмешку в быстром поцелуе, а затем его отпускают. Он рассеянно трогает пальцами горящие после поцелуя губы и смотрит вслед исчезающему по направлению к спальне Льюиса. Вроде это он должен был раздразнить и не удовлетворить, а не наоборот. Джордж проводит ладонью по лицу и всё-таки отправляется сначала в ванную почистить зубы и ополоснуть лицо холодной водой, а затем в гостевую спальню.  Когда Джордж уже лежит и ровно дышит, силясь уснуть, телефон вибрирует уведомлением. Он тянет руку, включает экран и невольно улыбается — одинокое красное сердечко от Льюиса, как напоминание о том, что он здесь не просто так, а потому что... что? Его любят? Джордж натягивает одеяло до самого носа, заворачивается в него и наконец засыпает. Задаваться вопросами, на которые нет ответа, он не любит. Джордж наконец-то просыпается не от звука будильника, а от того, что выспался, и это прекрасное ощущение. Он сползает с кровати, берет с зарядки телефон и идет на кухню, безошибочно угадывая, что найдёт Льюиса там. Льюис в наушниках стоит у плиты, занятый приготовлением завтрака, но все равно оборачивается, когда в дверях появляется Джордж. Улыбается ему, тут же убирает наушники в кейс, спрашивает:  — Кофе или чай?  — Кофе, — Джорджу не удержатся, он подходит к Льюису, коротко обнимает его, перед тем как сесть за стол, успевает поймать мягкую улыбку на чужом лице и считает это хорошим знаком на предстоящий день. За завтраком Джордж успевает поворчать на Льюиса, по причине слишком хорошего настроения у второго; забрать телефон и удивиться своей силе над Льюисом; сделать глоток его смузи и раскритиковать вкус, потому что по его авторитетному мнению пить это не станет ни один человек в здравом уме. А затем нежные поцелуи в щеку и уже горячее — в шею, мягкий шепот на ухо одновременно с ладонью в растрепанных волосах: «Тебе так больше не идёт, не укладывай, пока мы здесь», и Джорджу не надо много времени, чтобы завестись. Ему уже давно не семнадцать, и пубертат, казалось, давно пережил, но когда Льюис стоит за спиной и заставляет запрокинуть голову назад, чтобы была возможность поцеловать, слишком сильно хочется.  — Что, даже до спальни не потерпишь? — спрашивает Льюис, когда Джордж лезет ладонью под резинку чужих штанов, как только встает со стула и поворачивается лицом.  — Здесь хочу, — Джордж требует, смотрит в темные глаза, и Льюис выполняет прихоть, рывком поднимая его за бёдра и сажая на край стола. Джордж отдается Льюису как в последний раз здесь и сейчас, совсем не удивленный тем, что в кармане у Льюиса так удачно оказались смазка и презерватив. Обхватывает чужой торс ногами, скользит ладонями по спине, притягивая ближе, и запрокидывает голову, когда кончает, пачкая и футболки, и стол. Льюис кончает вслед за Джорджем, убирает ладонь с его члена и утыкается носом в сгиб шеи, выдыхая. Им обоим требуется минута, чтобы прийти в себя, затем Льюис отправляет Джордж в душ и обещает присоединиться, когда уберётся на кухне. Джордж послушно уходит: сопротивляться совсем не хочется, только не тогда, когда член Льюиса только что был в нем. После душа Джордж наконец-то, спустя сутки после своего приезда, осматривает дом Льюису и понимает, чего не хватает.  — Ты в курсе, что послезавтра Рождество?  — И? — Льюис стоит перед шкафом в одном полотенце на бедрах, и Джордж считает это провокацией.  — А где хотя бы елка?  — Зачем? — Льюис, кажется, действительно не понимает, зачем ему ёлка, а Джордж отворачивает не из смущения перед обнаженным Льюисом, а потому что планирует хотя бы сегодня выйти погулять по Нью-Йорку.  — Ничего не меняется, — недовольно бормочет Джордж и лезет искать на карте ближайшие магазины. Льюис подходит сзади, целует в шею и шепчет:  — Зачем чему-то меняться, если у меня есть ты?  — Льюис.  — Да, детка? Джордж заставляет себя дышать ровно.  — Собирайся, мы едем в магазин. Льюис заматывает Джорджа в белый шарф, надевает на него шапку, а Джордж не сильно и сопротивляется. Льюису у него не получается сопротивляться в любых условиях, и ничего он с этим поделать не может. Такова его жизнь, и вряд ли в ближайшее время что-то изменится, особенно если Льюис будет так посмеиваться над ним и ласково называть «пассажирской принцессой», одновременно перекладывая ладонь с руля на его бедро. Джордж в который раз не обижается, прячет улыбку в шарфе и утыкается в телефон, пытаясь узнать, что вообще творится в округе.  — Джордж, детка, скажи мне, зачем тебе вообще все это понадобилось? — спрашивает Льюис, отстаивая длинную очередь за искусственными елками, — Тебе не хватает меня и моей кровати на Рождество?  — А может и не хватает, — Джордж искоса поглядывает на Льюиса сквозь полуопущенные ресницы, надеясь, что после этого его все Рождество не будут выпускать из постели, — Я просто хочу нормального праздника, с елкой, праздничным столом и всем причитающимся. Льюис вздыхает и с тоской глядит на зеленые елки, среди которых остались самые грустные и откровенно потрёпанные.  — На их фоне даже мой сезон выглядит лучше, — говорит Льюис, и Джордж радуется, потому что если он шутит на эту тему, значит все не так уж и плохо, — Возьмем эту, она вроде ничего. Им заворачивают ёлку в полиэтилен, они относят ее в багажник машины, взятой Льюисом на прокат, чтобы не светиться лишний раз, затем отправляются в магазин. Льюис снова ворчит, Джордж издевается над его возрастом и тащит за рукав куртки в отдел новогодних игрушек. Ему внезапно становится так хорошо, так тепло, что улыбку уже не получается удержать.  — Извините, — в магазине их внезапно останавливает сотрудница с какой-то смущенной улыбкой, Джордж и Льюис переглядываются, надеясь, что это не какая-нибудь фанатка, — Разрешите узнать, в каких вы отношениях? Джордж знает, что обычно надо отвечать в таких случаях, тут же отпускает куртку Льюиса и делает незаинтересованное лицо.  — Э-э-э, коллеги, — затем зачем-то уточняет, — По работе. Рядом Льюис еле слышно вздыхает, но не оспаривает. Девушка слегка розовеет и указывает пальцем наверх. Джордж и Льюис синхронно поднимают голову, пытаясь понять, к чему так усиленно пытаются привлечь их внимание.  — Дело в том, что у нас тут висит омела… — девушке все еще неловко, а Джордж уже понимает, к чему она клонит, — И вы же знаете традицию, верно? Но я вас не буду заставлять, ни в коем случае! Просто!... Она не успевает договорить. Льюис наматывает на кулак шарф Джорджа, слегка тянет вниз, заставляя наклониться, чтобы самому не тянуться вверх, и касается его губ своими. Джордж надеется, что девушка отвернулась, потому что он не способен целоваться с Льюисом невинно, и поцелуй мгновенно становится глубже, откровеннее, пока Льюис не отстраняется. Сотрудница — что ж она за ангел такой посланный с небес — действительно отвернулась, но со спины видно, как горят ее уши. Он неловко прокашливается, старательно давит улыбку, потому что пальцы Льюиса захватывают его пальцы в плен.  — Чудесная традиция, не правда ли? — Льюис совершенно невозмутим, кивает девушке и первый трогается с места, увлекая за собой Джорджа, — Хорошего дня, мисс.  — С наступающим, — всё-таки улыбается Джордж.  — И вас тоже! — доносится вслед. Некоторое время они идут молча и все так же за руку. Джордж не выдерживает первым.  — А я думал, что никаких поцелуев на публике, — Льюис резко останавливается, из-за чего Джордж почти врезается в него, но успевает затормозить. Пальцы Льюиса твёрдо обхватывают подбородок, и он снова целует Джорджа, который готов уже поверить во все Рождественские чудеса.  — А что, не понравилось? — лукаво интересуется Льюис, все еще удерживая его подбородок, — Ну и к тому же на нас все еще никто не набросился с просьбой дать автограф, а после того, как ты промямлил что-то про коллег, я не смог удержаться.  — Я не промямлил! Вместо ответа Льюис снова целует, и Джорджу перестаёт хватать воздуха для разговоров. Они умудряются закончить с покупками к обеду, несмотря на огромные очереди, и даже многомиллионное состояние Льюиса не спасает от необходимости стоять вместе с остальными людьми перед кассой. Льюис что-то ворчит про то, что можно было просто заказать доставкой, но Джордж упрямо мотает головой — какой тогда в этом смысл? Да и Рождественский Нью-Йорк прекрасное зрелище — повсюду украшения, огни, пахнет ёлкой и выпечкой, и так тепло, несмотря на зиму, что слишком хорошо. Джордж улыбается продавщице, желает ей счастливого Рождества и берет пакеты с продуктами, которые тут же забирает Льюис:  — Принцессам не по статусу, — объясняет он удивленным голубым глазам, — Дальше куда?  — Домой, — Джордж снова прячется в шарфе и первый идёт к машине, оправдывая румянец морозом. Кончики пальцев покалывает теплом, и вряд ли дело в тонких перчатках. По дороге они заезжают в пекарню. Джордж привычно размышляет, позволит ли ему Аликс отклониться от плана питания хотя бы на период отпуска. Когда Льюис вручает ему картонный стакан с горячим шоколадом и пахнущую корицей булочку все посторонние мысли мгновенно испаряются, потому что строгий взгляд Льюиса явно намекает на то, что отказов он не принимает. Джордж пьет шоколад и старается очень не испачкать белый шарф и светлое пальто, что ему удаётся. Льюис, естественно, не упускает возможности поддеть Джорджа насчет излишней аккуратности, затем ведет ладонью по колену и бедру, и Джордж едва не проливает напиток. Руку, впрочем, убрать не просит. Ему нравится. Пока Льюис занят приготовлением еды, Джордж изображает из себя великого дизайнера и пытается навести уют в доме Льюиса, вешая гирлянды на кухне, в гостиной и в спальне. В свою спальню он даже не заглядывает, уверенный в том, что будет спать у Льюиса все оставшееся время. Ему не хватает рук, времени и декора, чтобы украсить весь дом, поэтому он ограничивается только теми местами, где они больше всего проводят времени. Возле камина при помощи вызванного с кухни Льюиса Джордж ставит елку, перехватывает у него несколько поцелуев, ощущает вкус имбиря и корицы на чужих губах и догадывается, что Льюис готовит имбирное печенье. После поцелуев хочется сделать перерыв, но вместо этого Джордж отсылает Льюиса обратно на кухню и занимается развешиванием игрушек по зеленым веткам. В процессе он так увлекает, что выпадает из реальности, и вздрагивает, когда Льюис обнимает за талию и кладёт подбородок на плечо, разглядывая украшенную ёлку.  — Детка, не хочешь сделать перерыв? — борода Льюиса щекочет кожу, но Джордж не жалуется.  — Не хочу, я почти закончил. Джордж хмурится — не из-за Льюиса, из-за шара, который не знает куда повесить. Горячие ладони привычно лезут под футболку, оглаживают живот, талию, самые кончики пальцы скользят по рёбрам, и Джордж усилием воли сосредотачивает на шаре в своих руках.  — Льюис.  — М-м-м? Джордж выдыхает, тянется наверх и вешает шар, затем разворачивается в руках Льюиса и сам наклоняет голову для поцелуя, что вообще-то редкость. Льюис ловит его губы своими, лижет, толкается языком в приоткрытый рот и жадно целует, одной рукой обнимая за талию, а пальцами второй зарываясь в волосы Джорджа. Это мокро, горячо, привычно, и Джордж с трудом переводит дыхание, когда Льюис отпускает его. Тянется за ещё одним поцелуем и недовольно хмурит брови, не получая его.  — Красивая ёлка получилась, — улыбается Льюис, гладит Джорджа ладонью по спине и целует в острую скулу, — Идем, ужин стынет. Джордж разочарованно вздыхает, но все же идет на кухню следом за Льюисом. Секс сексом, а еда по расписанию, даже если это расписание уже давным-давно сбилось, так же как и биоритмы после льюисовой постели. Но он совсем не жалуется, ему хорошо: Льюис не отвлекается на посторонние вещи, кормит вкусно, а лишние калории исправно сжигаются в постели. Джорджу снова кажется, что он попал в сказку, и он даже верит в это, потому что Рождество совсем скоро, и хотя бы на какое-то время он может позволить быть себе счастливым. Особенно если Льюис ласково целует в щеку и спрашивает, хочет ли он добавки.  — Тебя хочу, — Джордж смотрит открыто, не пряча глаза за ресницами, как любит обычно это делать. Вспыхивает, когда Льюис смеется и оглаживает пальцами овал лица, — Что?  — Ты красивый, когда требуешь, — Льюис все еще улыбается, когда начинает убирать со стола, — Иди в душ пока. Джордж всё-таки опускает ресницы, разглядывая Льюиса и любуясь его уверенными движениями. Ему не верится, что все так просто, и Льюис отправляет его в душ, чтобы затем заняться сексом. И у них нет завтра ни практики, ни квалификации, ни гонки, ни социальных обязанностей, ни перелета, ни… Список можно продолжать бесконечно, но суть в том, что они действительно в отпуске, и ничего, абсолютно ничего не мешает им проводить время, так хочется. Джордж улыбается и исчезает с кухни. Джордж не ожидает этого, но пока стоит под теплыми струями воды, явственно слышит звук открывающейся двери. Он не вздрагивает — знает, что Льюис, кто же еще — и бросает взгляд через плечо, сквозь стеклянные стенки душа тут же натыкаясь на глаза Льюиса. Льюис слегка наклоняет голову вбок, оценивающе скользит взглядом сверху вниз и обратно, как будто не видел Джорджа обнажённым сотни раз, и начинает раздеваться. Джордж вздыхает, когда Льюис стаскивает футболку со спины, открывая взгляду крест и крылья. Он столько раз изучал тело Льюиса, что мог бы наизусть рассказать где и какая татуировка находится, но они все равно приводили его в какой-то детский восторг.  — Нравится? — голос Льюиса хрипловатый, глаза совсем темные, когда он поворачивается лицом к Джорджу, окончательно раздевшись.  — Нравишься. Джордж уже думает, не вылезти ли самому из душа, страсть, как хочется прикоснуться, но Льюис двигается первым и заходит внутрь душевой кабинки. Джорджу тут же хочется слизать капли с темной кожи. Он думает, что это чуть-чуть фетишистски, а затем одним плавным движением опускается на колени, смотрит Льюису в глаза, когда берет его член в рот, затем всё-таки жмурится от дискомфорта в горле, но упрямо насаживается глубже.  — Джордж, не переусердствуй, — Льюис тяжело дышит, опирается спиной на стеклянную стенку душа, но бедрами все равно не толкается, знает, что и так тяжело, — Спокойнее, детка. Вода уже давно не течет, — спасибо Льюису, который тут же ее выключил, — но Джордж едва ли обращает на это внимание. Он отстраняется, шумно сглатывает, затем ведет языком по всему стволу и снова вбирает член в рот. Льюис хрипло стонет и за мокрые волосы буквально оттаскивает Джорджа, перед тем как кончить. Джордж не сопротивляется, но с колен не встает, смотрит снизу вверх, а в голове — ни одной дельной мысли. Пальцы Льюиса гладят ноющую челюсть, Джордж поднимается на ноги и тут же оказывается прижат к прохладному стеклу. Льюис накрывает его рот кусачим поцелуем, обхватывает его запястья пальцами и прижимает к поверхности стенки душа, не давая дернутся лишний раз.  — Не мог до спальни подождать? — бормочет почти что недовольно Льюис, касаясь губами шеи Джорджа. Джордж судорожно переводит дыхание, зная, что выговаривает ему Льюис скорее по привычки, чем действительно раздраженно. Они же здесь совсем одни, и никаких камер, от которых надо прятаться.  — Зато не придётся потом опять в душ идти, — аргументирует Джордж и коротко стонет, когда Льюис в отместку кусает светлую кожу.  — Тогда подожди. Тепло Льюиса исчезает. Джордж, уже скучая по его прикосновениям и поцелуям, наблюдает как Льюис целенаправленно шарится по шкафчикам, разглядывает мускулистую спину и ягодицы, снова любуется татуировками, пока Льюис не возвращается со смазкой. Стоя не удобно, ноги устают, спина затекает, но Джордж забывает обо всех неудобствах, когда член Льюиса оказывается в нем. Колени уже подрагивают, и спасибо рукам Льюиса, которые помогают удержаться в вертикальном состоянии, пока он толкается и одновременно жарко выцеловывает загривок и позвонки. Джордж упирается лбом в стекло, которое уже запотело от судорожного дыхания. Он кусает губы, подаётся назад и послушно прогибается в пояснице, когда ладонь Льюиса давит. Дышать получается через раз, куда уж там стонать. Сам торопил, просил побыстрее, а теперь расплачивается тем, что чувствует каждый миллиметр чужого члена и каждое микродвижение, несмотря на обилие смазки. Льюис успокаивающе гладит по бедру, снова целует в шею, в плечи, и Джордж расслабляется, сам подается назад, призывая двигаться, а затем рассыпается в руках Льюиса, хрипло стонет, потому что горло болит, и кончает без чужой руки на члене.  Джордж едва ли запоминает, как Льюис помогает ему помыться и дойти до спальни. Постельное белье прохладно касается распаренной кожи, но рядом тут же оказывается теплое тело. Под Льюисом матрас прогибается, от него пахнет шампунем и зубной пастой. Джордж умиротворенно закрывает глаза и последнее, что чувствует перед тем, как окончательно заснуть — ласковый поцелуй в плечо и чужую ладонь на груди, словно Льюис боится, что он куда-то денется. Джордж решает, что больше спать отдельно не будет. Гораздо приятнее засыпать в объятиях Льюиса, ощущая за спиной его тепло. За завтраком Джордж лениво листает ленту Инстаграма, издеваясь вилкой над картофельными оладьями. Льюис красноречиво поглядывает на телефон в его руках, потому что его собственный смартфон лежит послушно отложенный в сторону, хотя взгляд темных глаз периодически возвращался к экрану, вспыхивающему уведомлением.  — А я не обещал телефон в отпуске выкинуть, — не сдерживает язвительный комментарий Джордж, а затем ему приходится отвести руку с телефоном подальше, — Эй!  — Детка, по-хорошему прошу, положи телефон, — мягко, очень мягко просит Льюис, и Джордж тут же подчиняется. Выключает телефон, кладёт его на столешницу и нормально принимается за завтрак, — Сидеть в телефоне во время еды вредно.  — Ты как мама, — фыркает Джордж, — Нет, ты даже хуже, чем мама.  — И почему это я хуже? — искренне любопытствует Льюис, ни капли ни обижаясь.  — Мамины рычаги воздействия на меня уже давно не действуют, а твои очень даже. Льюис улыбается. Джордж закатывает глаза и толкает под столом его стопу своей. Он неприлично счастлив для того, кто даже не уверен в том, что его любят. А спросить боится. Водить болид на скорости триста километров в час не страшно, но как только дело доходит до нормальных человеческих отношений и разговоров о чувств — язык отнимается. Да и… это же Льюис, сэр Хэмилтон, семикратный чемпион мира. Нельзя его ставить в рамки обычных людей. Он другой. К тому же Льюис никогда не говорит о чувствах или — упаси Господь — о любви и обязательствах, а Джордж просто никогда не спрашивал.  — Джордж? — конечно же Льюис тут же заметил изменение в настроение, а Джордж проклинает свою способность накрутиться буквально с нихуя, — Все в порядке?  — Да, просто… — он спешно придумывает оправдание, — Просто задумался. Наверное, нам надо еще что-нибудь к Рождеству купить? Я хочу приготовить что-нибудь.  — Уверен, что не хочешь заказать? Джордж видит надежду в глазах Льюиса, но все равно мотает головой и натягивает на лицо язвительную улыбку, пользуясь возможностью сменить тему. Льюис вздыхает, но покорно соглашается с тем, что что-нибудь приготовить все же надо. Ему явно не хочется ехать по магазинам, но Джордж чувствует, что ему надо отвлечься, а пока Льюис не сопротивляется — надо этим пользоваться.  — Ладно, все, что ты захочешь, детка. Джордж вручает Льюису свой шарф, и Льюис обматывает мягкую ткань вокруг его шеи, затем слегка тянет концы вниз, заставляя наклониться, целует и напяливает шапку на пушистые волосы. Джордж прячет улыбку в шарфе, когда Льюис отворачивается, чтобы взять ключи с полочки.  — Джордж, не прячь улыбку, — скулы против воли вспыхивают алым, — У тебя красивая улыбка. Джордж тут же только сильнее кутается в шарф, делая вид, что его это не касается. Вот Льюис порой так скажет… Джордж в постели так не смущается, как от такого. А Льюис только понимающе улыбается и открывает дверь, жестом приглашая Джорджа пройти вперед. В торговом центре привычно шумно и людно — а если точнее, еще более шумно и людно, чем обычно. Канун Рождества, все спешно докупают то, что не успели, гуляют с друзьями и родными и просто наслаждаются атмосферой праздника. Джордж снимает перчатки и расстегивает пальто, потому что быстро становится жарко. Льюис тоже расстегивает куртку, оглядывается, пытаясь определить, что им надо. А еще он явно обеспокоен, и Джордж понимает, почему. Здесь находится магазин Lululemon, где Льюис недавно появлялся, и, должно быть, он переживает насчет того, что могут появиться фанаты. Джордж ловит их отражение в стекле и на мгновение думает, что они выглядят как самая обычная пара — и совсем не обязательно, как пара друзей. Он вздыхает и отчаянно цепляет пальцами ладонь Льюиса, одновременно успокаивая его и черпая от него спокойствие. Льюис тут же увереннее перехватывает руку Джордж, слегка сжимает пальцы, а затем расслабляет и просто держит его за ладонь. Ресницы Джорджа подрагивают, и он смазано облизывает губы, выдыхая. Он искоса поглядывает на Льюиса и не понимает, чего хочет больше: дальше наслаждаться этой идиллией, или затащить Льюиса в туалет и по-быстрому отсосать. Перспектива путаться в слоях одежды и вставать коленями на грязный пол не слишком радует, поэтому Джордж останавливается на первом варианте и тянет Льюиса в первый попавшийся магазин просто чтобы отвлечься. В этот раз никакой омелы, и Джорджа это почти расстраивает. Почти — вместо этого он наблюдает за Льюисом, который с детским восторгом рассматривает модельки машин. Он не прочь присоединится, — они все больные, когда дело касается машин, — но разглядывать сияющего Льюиса интереснее. Джордж запоминает, с какой моделькой Льюис возится больше всего, а когда они разъединяются, чтобы купить подарки, возвращается и решительно покупает эту машинку к уже имеющемуся подарку. Льюис косится на пакет в руках Джорджа и мягко улыбается. Его руки тоже не пустые, но помимо пакета с какими-то вещами в руках, он держит ещё и бумажный пакет с тёплым запахом. Джордж думал, что невозможно чувствовать себя еще лучше, но когда съедает все еще тёплую вафельную трубочку с каким-то вкусным кремом по дороге в машину, прятать улыбку уже совсем не получается, несмотря на шарф. У Льюиса вафельная трубочка с другим кремом, и Джордж знает это, потому что не выдерживает и тянется за поцелуем, едва они оказываются в машине. Затем они едут домой, на колене снова ощущается чужая ладонь, а когда пальцы дразняще скользят по внутренней части бедра и без видимой причины сжимают сильнее, чем надо, Джордж медленно выдыхает, глядя строго перед собой. Он напоминает себе, что на них слишком много одежды, а в машине — тем более арендованной — неудобно заниматься сексом, и старается держать это в голове до тех пор, пока машина не останавливается у дома Льюиса. Джордж кусает губу, смотрит томно сквозь ресницы, рассказывает о том, как с ним флиртовали в магазине, и закономерным исходом оказывается голым под Льюисом в постели. Льюис нависает сверху, мажет горячим взглядом по лицу. Джордж хочет требовать, но вместо этого просит:  — Пожалуйста, — дышит рвано, скулить хочется от нехватки прикосновений, руками тянется к чужому телу, — Льюис, пожалуйста. Льюис понимает без слов, переворачивает на живот, и Джордж вжимается лицом в подушку чувствуя как сильные пальцы прижимают запястья к кровати над его головой. Льюис сжимает запястья чуть ли не до боли, вбивается резкими движениями в податливое тело. Джордж глухо стонет, скулит чуть ли не до слез и отзывчиво подмахивает бедрами, безмолвно прося. Льюис несдержанно кусает загривок, плечи, и Джордж кончает, когда его ладонь несколькими рваными движениями проходит по члену. Льюис кончает ему куда-то на спину, затем ласково целует светлую кожу, обтирает влажным полотенцем и сгребает в объятия. Джордж рассеянно думает, что потом на запястьях будут синяки, а на плечах и шее багровые отметины, и с этой мыслью отключается. По пробуждении первая мысль о том, что он опять выдохся раньше Льюиса, которого, кстати о птичках, рядом не оказывается. Джордж приподнимается на локтях и рассеянно оглядывает комнату. Хочется сказать, что Льюисом даже и не пахнет, но Джордж чувствует смесь его запаха и аромата привычного парфюма на подушке и снова утыкается в нее носом, блаженно выдыхает. Слегка тянет в пояснице, покалывают слабой болью запястья, но это приятная боль. Джордж думает в следующий раз попросить Льюиса связать ему запястья, а не держать их руками — ему нравится ощущать прикосновения ладоней по всему телу. В комнату тихо заглядывает Льюис, замечает, что Джордж уже не спит и смелее заходит внутрь. Садится на край кровати, тянется к Джорджу и оставляет поцелуй на лбу, оглаживая ладонью овал лица.  — Ужинать будешь? Джордж кивает, не доверяя голосу. Льнет под прикосновение, прикрывая глаза и пряча неловкость. Ему все еще не верится, что он до сих пор у Льюиса, спит в его постели и никуда не собирается. Непривычно после отелей быть здесь, в его доме и не оглядываться на кого-то, переживая, что могут заметить.  — Вставай тогда, спящая красавица, — Льюис ласково улыбается, и Джордж послушно принимает сидячее положение и тянется за поцелуем. Льюис ведет ладонями по торсу, отчего приходится напомнить, что они собирались поужинать. Джордж разочаровано косится на одежду Льюиса и надевает свою толстовку. Даже оверсайз Льюиса ему маловат: в основном коротко в рукавах, а опытом проверено, что это неудобно. Зато на Льюисе обнаруживается футболка Джорджа, которую он когда-то забыл и не забрал, потому что не было острой надобности. Примерно половина одежды Джорджа, которая есть у Льюиса, попадала сюда именно таким путем. Что-то Джордж целенаправленно привез и оставил, чтобы было что надеть в следующий раз, что-то покупалось уже на месте, и не всегда на деньги Джорджа. А что до Льюиса: его, кажется, совсем не смущает чужая одежда в гардеробе. Все равно никто другой туда не заглядывает. После ужина — хотя вообще-то для ужина еще рановато — Льюис включает фильм на плазме в гостиной, Джордж кладёт голову ему на колени и почти вытягивается. Длины дивана не хватает, поэтому он сгибает ноги в коленях, чтобы поместиться полностью. Тепло, Льюис рассеянно гладит по волосам, звук телевизора сливается в фоновый шум, и Джордж теряет связь с реальностью. Он не планировал засыпать, но мозг отключился быстрее, чем он успел отдать приказ телу не засыпать. Из Льюиса выходит замечательная подушка, потому что он не ерзает, ласкает и позволяет заснуть на себе. Джордж просыпается при попытке Льюиса переложить его голову на подушку. Он резко распахивает глаза, садится, хлопает ресницами, пытаясь осознать реальность. Льюис со вздохом притягивает его в объятия, уже жалея, что вообще решил пошевелиться.  — Ты очень милый, когда спишь, — Льюис улыбается, а Джордж в ответ на его заявление фыркает, но льнет в теплые объятия, щуря заспанные глаза, — Прости, что разбудил, у меня ноги затекли. Джордж неопределенно мотает головой и утыкается носом в сгиб шеи Льюиса. Чужие руки обвиваются вокруг его талии, гладят спину, и Джордж, приласканный, снова закрывает глаза, готовый снова уснуть прямо так, не ложась в вертикальное положение. Льюис тихо вздыхает, от чего Джордж вспоминает, что он вообще-то встать хотел. Он отстраняется, позволяя Льюису двигаться, садится прямо и отводит взгляд. На глаза попадается выключенный телевизор — значит фильм либо закончился, либо Льюис выключил его, чтобы не мешать Джорджу спать. Почему-то Джорджу кажется, что именно второй вариант правильный; он даже завидует сам себе, потому что Льюис слишком заботливый, слишком хороший, слишком теплый, и это очень напоминает сон, вон только Джордж уже проснулся, а это самая что ни на есть реальная реальность.  — Хочешь есть? — спрашивает Льюис, поднимаясь с дивана. Он потягивается, Джордж прилипает взглядом к полоске темной коже между футболкой и штанами и чувствует себя подростком в пубертатном периоде.  — Не особо, — машет головой, отгоняя непотребства от мыслей, и откидывается на спинку дивана. На сомневающийся взгляд Льюиса Джордж показательно закатывает глаза, — Мы ужинали недавно, Лу. Или у тебя цель закормить меня, чтобы я потом в болид не поместился? Так ты от соперников избавляешься? Джордж с усмешкой вытягивает ноги вперед, смотрит на Льюиса снизу вверх. Льюис щурится, опускается на корточки перед Джорджем и ладонями ведет по икрам к бедрам через колени.  — От соперников я предпочитаю избавляться на трассе, — Джордж мелко вздрагивает, когда пальцы Льюиса сжимаются на бедрах, — А для таких красивых у меня особые методы.  — Правда? — Джордж облизывает губы, ногтями бессильно царапает обивку дивана, а ладони Льюиса подбираются к поясу штанов.  — Правда. — Льюис встает на колени и пальцами лезет под резинку, — Позволишь? Джордж бы позволил Льюису все что угодно, поэтому послушно приподнимает бедра, опираясь лопатками на спинку дивана, позволяя стащить вниз штаны сразу вместе с нижним бельем. Льюис ладонями разводит его колени шире, губами изучает следы на бедрах, им же оставленные. Джордж кусает губы, сбивается с ритмичного дыхания, чувствуя горячее дыхание Льюиса на своем члене. Ладонь непроизвольно ложится на чужую голову, но не давит, лишь просит продолжать. Льюис мгновение изучает опущенные веки, искусанные губы, затем медленно лижет горячий, твердый член, ведет языком по венкам под кожей и вбирает в рот. Джорджу кажется, что он все еще спит. Они умудряются не испачкать диван, даже когда Джордж не очень аккуратно дрочит Льюису, потому что на полноценный секс сил нет. Затем они всё-таки досматривают фильм, целуются со вкусом горячего шоколада на губах, а после финальных титров идут в душ. По очереди. Льюис теплый, даже горячий, на его плече удобно лежать головой и слушать мерное дыхание и как ритмично бьется сердце под ладонью. Джордж не спит, лежит с закрытыми глазами, ощущая щекой тепло гладкой кожи. Ладонь Льюиса покоится на его талии так, словно именно там ей самое место. Долго лежать без движения неудобно, тело начинает затекать, и Джордж ерзает, стараясь не разбудить Льюиса. Чужое дыхание сбивается с ритма, затем сверху раздается хриплый шепот:  — Джорджи, спи давай. Джордж прерывисто вздыхает, сползает с плеча Льюиса и приподнимается на локте, чтобы заглянуть в чужое лицо. Глаза Льюиса закрыты, лицо безмятежно, словно ему показался этот шепот сквозь сон. Но затем Льюис, не открывая глаз, поворачивается на бок, сгребает Джордж в объятия и через минуту снова дышит ровно. Джордж закрывает глаза, дышит в такт Льюису и засыпает. Утром Джордж просыпается в пустой постели, но мутным со сна взглядом находит Льюиса перед зеркалом в костюме. Рассеянно моргает, думая о том, что Льюис слишком хорошо выглядит, попутно пытаясь понять причины такого образа. Глубоко вздыхая и стряхивая с себя сонливость, Джордж ерзает и принимает сидячее положение, опираясь спиной на подушки. Льюис, услышав шорох, поворачивается и ласково улыбается Джорджу, подходит ближе, садится на край кровати, ладонью тянется к щеке и притягивает для поцелуя. Джордж не сопротивляется, непослушными со сна губами целует в ответ, ладонями скользя по плечам, обтянутым в ткань пиджака.  — С Рождеством, Джордж, — улыбается ему в губы Льюис и слегка отстраняется. Довольным взглядом скользит вниз, к шее и вороту футболки. Джордж розовеет скулами: знает, что Льюис доволен багровыми засосами на его коже, и неловко ведет плечом.  — И тебя с Рождеством, — хрипло отзывается наконец, слегка запрокидывает голову, позволяя ладони Льюиса свободно спуститься на шею, — Куда ты такой красивой собрался?  — В церковь.  — Ты разве ходишь?... А, ну да. Льюис наклоняется, Джордж прерывисто вздыхает, прикрывает глаза, чувствуя прикосновение горячих и влажных губ к шее.  — Ты в курсе, что католичество не поддерживает… э-эм, однополые… связи? — голос все еще хриплый, теперь еще из-за Льюиса и его губ, которые спускаются мягкими поцелуями ниже.  — В курсе, — подтверждает Льюис, гладит большим пальцем ключицы сквозь футболку, смотрит жарко, смущающе, так, как Джорджу нравится.  — И?  — И ничего. Я скоро вернусь, не скучай. Завтрак на столе. Льюис отстраняется, встает на ноги и проводит ладонями по одежде, расправляя складки. Джордж разочарованно вздыхает, он надеялся на продолжение прямо сейчас. Привычно разглядывает сквозь ресницы и решительно вылезает из-под одеяла, с намерением проводить Льюиса до двери. Льюис уходит, оставляя со стояком и горящими от поцелуев губами. Джордж вынуждает себя отвлечься и позавтракать. В ожидании Льюиса разглядывает завернутый подарок под елкой, упаковывает собственный и оставляет рядом с льюисовым. Он снова чувствует себя ребенком, с любопытством гадая, что приготовил для него Льюис. Однако приходится дождаться его возвращения. Переодеваться лень, так что Джордж так и остается в футболке и шортах, сидит перед камином в гостиной, пьет чай и залипает в телефоне, бесцельно тратя время на всякую ерунду.  — Джордж? — раздается следом за хлопком двери, и Джордж мгновенно подрывается с места, — Я дома. Джордж прислоняется плечом к стене, прячет телефон в карман и смотрит, как Льюис снимает пальто.  — Соскучился что ли? — Льюис улыбается мягко, притягивает для поцелуя, а Джордж и не против. Отзывчиво лезет языком в рот, тянется пальцами ослабить галстук на чужой шее и дышит прерывисто, когда Льюис отстраняется.  — Соскучился, — в мыслях даже не мелькает сказать другое, потому что размяк за последние дни, привык к Льюису рядом и расставаться совсем не хочется. Льюис снова целует, затем тянет в гостиную — подарки разворачивать. Пока Джордж выцарапывает из-под ёлки свертки, уходит куда-то и возвращается — неожиданно — с виниловым проигрывателем, ставит его прямо на пол и устанавливает пластинку. Джордж успевает разглядеть имя Фрэнка Синатры и не может удержаться от улыбки.  — Да ты романтик, я смотрю, — он садится на ковёр, подгибает под себя ноги и терпеливо ждет, пока Льюис запустит проигрыватель и сядет рядом.  — А ты сомневался? Джордж фыркает, передает подарок Льюису и, затаив дыхание, наблюдает, как темные пальцы рвут упаковку, забыв, что ему тоже надо распаковывать подарок.  — О… — Льюис достаёт из коробки первым делом модельку автомобиля, — Боже, Джордж… И кто тут еще романтик? Джордж улыбается, наблюдая, как лицо Льюиса смягчается и на нем отражается восторг. Вот это — самое прекрасное чувство на свете.  — Это еще не все, — довольный собой подсказывает Джордж. Льюис послушно заглядывает в коробку, достает оттуда атласный футляр и медленно переводит взгляд на Джорджа, — И не смей спрашивать, сколько это стоило, я могу себе это позволить.  — Давай свой подарок распаковывай, — фыркает явно растроганный Льюис, — Не смотри так на меня. Улыбка все равно не сходит с лица. Джордж послушно рвёт оберточную бумагу, наблюдая как Льюис достает из продольного футляра золотой браслет, внимательно разглядывает и успешно находит гравировку на внутренней части. Джордж прекрасно знает, что там выгравировано: «Помни, кто ты есть, Льюис». Ему как-то в память врезалась эта фраза, сказанная фанатом, а затем повторенная Льюисом на интервью, и она как-то сама собой выскочила, когда он просил сделать гравировку на браслете.  — Боже, детка, — Джордж вскидывает глаза на Льюиса и успевает заметить, как блеснули влажно темные глаза, перед тем как тёплые губы накрыли его собственные, — Это очень… Спасибо. Джордж скользит ладонью по шее Льюиса, не давая ему сразу отстраниться, сам целует, уже размышляя о том, как бы избавиться от этого костюма, который, конечно, очень идёт Льюису, но явно лишний между ними. — Ты подарок собираешься свой смотреть? — всё-таки отстраняется Льюис, напоследок погладив Джорджа пальцами по скуле, — Я же для тебя старался, выбирал. — Да, точно, — Джордж перестает думать о пальцах Льюиса и продолжает разворачивать подарок, — Ты не позволишь мне спросить, сколько это стоило, да? Льюис в ответ согласно хмыкает, наблюдает за Джорджем, застегивая браслет на запястье. Джордж извлекает на свет черную коробку и мгновенно соображает, что внутри, еще до того, как открыл ее. Наручные часы, скорее всего безумно дорогие и, разумеется, красивые, в стиле Льюиса. Предположение оказывается верным, и в руках Джорджа оказываются именно часы. Он вздыхает, пальцами цепляется за нервность на крышке и переворачивает. На глаза попадается гравировка, и Джордж невольно улыбается: у них с Льюисом явно какая-то часть мозга думает одинаково. Буквы складываются в надпись: «Для моего Джорджа», и на сердце мгновенно теплеет. Он поднимает глаза на Льюиса и без слов надевает часы на запястье, перед этим пальцем ещё раз проводя по гравировке. Его Джордж. Его. Первым на ноги поднимается Льюис, протягивает руку Джорджу, он не противится, цепляется пальцами за чужую ладонь и выпрямляется, ощущая на запястье приятную тяжесть подарка. Льюис, однако руку его не отпускает, ведет на середину гостиной, загадочно улыбаясь. — Льюис, что… — недоуменно начинает Джордж, а затем его притягивают к себе, левая ладонь Льюиса ложится на талию, не позволяя отойти. — Рождественский вальс, Джордж, — Льюис лукаво щурит глаза, кивает в сторону проигрывателя, где только что сменилась мелодия, — Станцуй со мной. Джордж чувствует себя нелепо. Он стоит в шортах и мятой футболке, пока Льюис стоит перед ним весь такой красивый в костюме и просит потанцевать с ним. — Я чувствую себя как дурак, — бормочет себе под нос Джордж, но руку не отнимает, кладет свободную ладонь на плечо Льюису. — Это неважно, детка, мы же тут вдвоём, — Льюис чуть сводит брови, высчитывая ритм, — Ну же, давай, раз, два, три… Льюис всё-таки увлекает Джордж в танец, уверенно ведет, едва шевелит губами, отсчитывая ритм, и Джордж расслабляется. Позволяет вести себя, неловко улыбается и прижимается ближе, чем того позволяет этика вальса. Льюис не возражает. Раз, два, три, раз, два, три, и Джордж уже не уверен, что они делают хоть что-то правильно, просто кладёт обе ладони Льюису на плечи, скользит ими дальше и обнимает его, расслабляясь, чувства руки Льюиса на талии. Они замирают посреди гостиной, слегка покачиваясь под мелодичный голос Фрэнка. Джорджу все еще неловко, но теперь совсем спокойно. Он улыбается, наклоняет голову и едва ли касается губами губ Льюиса. Мягко, совсем мягко целует его, почти не раздражаясь из-за дурацкого костюма. Плевать на все, если сейчас Льюис рядом, и губы у него мягкие и тёплые, а ладони залезают под футболку и ласково гладят, от чего хочется прижаться еще ближе. Льюис дышит тяжело, смотрит темными глазами горячо, и все это заслуга Джорджа. Он тянет за так и не развязанный до конца галстук, шепчет в самые губы: — Хочу, Лу, — слегка подается назад, не давая поцеловать, — Сейчас. Льюис не сопротивляется — еще бы он сопротивлялся — и тянется вслед за галстуком, чтобы еще раз поцеловать. Затем берет ладонь Джорджа в свою, целует пальцы, лукаво улыбаясь. — Спасибо за танец, Ваше Высочество, — Джордж закатывает глаза, но руку не отбирает. Костюм и правда дурацкий, потому что снимать его долго, сложно, а надо еще в шкаф повесить. Возбуждённый Джордж недовольно смотрит, как Льюис убирает костюм в шкаф, сверлит взглядом обнажённую спину и ждёт. — Льюис, — Джордж даже не игриво тянет, а уже почти раздраженно окликает, — Еще немного, и я решу, что ты меня не хочешь. — Детка, если бы я тебя не хотел, у тебя не было бы засосов на шее и синяков на запястьях, — глубокомысленно отвечает Льюис и наконец поворачивается лицом к нему, — Я всегда хочу тебя. Льюис подтверждает свои слова выцеловывая светлую кожу и кусая бедра, а затем растягивая его татуированными пальцами и шепча, какой Джордж красивый. Джордж отзывчиво стонет, расслабляет мышцы и вздрагивает, когда Льюис гладит по бедру и снова кусает. — Льюис, — выдыхает Джордж, смотрит сквозь ресницы, пальцами цепляется за простынь, — Я сверху хочу. Льюис понятливо кивает, сгибает пальцы, и Джорджа потряхивает. Он ложится, спиной опирается на подушки и обнимает ладонями бедра Джорджа, к которым явно имеет слабость. Джордж сосредоточенно хмурится, дышит через рот, опускаясь на член Льюиса. Ему не в первой, но каждый раз как первый. Прогибается в спине, опирается ладонями на грудь и двигает на пробу бедрами. Ресницы подрагивают, он кусает губы и тихо просит Льюиса двигаться. Льюис двигается навстречу, затем меняет их местами и двигается уже нависая сверху, пока Джордж глотает стоны и дышит рвано. Он кончает дважды, перед тем как Льюис, тяжело дыша, опускается рядом и целует в плечо. Они лежат минуту, может две, затем Льюис, оставляя затраханного Джорджа приходить в себя, уходит за стаканом воды и полотенцем. Заботливо протирает все тело, дает попить, предлагает даже на руках в душ отнести, но Джордж отказывается, только заползает под одеяло и строит из себя полностью обессиленного. — Принцесса собирается из постели вылезать, или как? — интересуется Льюис, убирая растрепанные волосы со лба у Джорджа. — Если ты не оденешься, то нет, — бормочет Джордж, переворачивается на спину и вытягивает ноги. Льюис хмыкает, послушно натягивает футболку и штаны, а затем всё-таки вытряхивает Джорджа из одеяла и отправляет есть, потому что иначе какой смысл в том, что они что-то готовили. Джордж соглашается только с условием, что потом они вернутся в постель и продолжат. Льюис не соглашается, но и не отказывается, лишь целует в макушку и зарывается пальцами в и без того растрепанные волосы. — После секса еда вкуснее, — авторитетно заявляет Джордж, пальцами вылавливая из консервной банки ананасы, просто потому что ему захотелось. Он сидит на стуле с ногами, одетый в свои любимые шорты и футболку, совсем умиротворенный и мягкий. — Предлагаешь всегда перед едой трахаться? — Льюис вскидывает брови, мажет взглядом по ногам Джорджа и пододвигает к нему салат. — Почему нет? — Мне тебе перечень аргументов привести против, или что? — Мог бы просто согласится. Джордж недовольно фыркает, вытирает пальцы о салфетку от сиропа из-под консервированных ананасов, берет тарелку с салатом и с чувством полного удовлетворения ест. Аппетит у него и правда присутствует, и он согласен так проводить каждые праздники у Льюиса. И неважно, что он даже не знает, сколько времени — новые часы он снял перед сексом, — не уверен, не потерял ли его кто-нибудь, и вообще сам давно потерялся в сутках и числах. Это все абсолютно неважно, потому что Льюис рядом, здесь и сейчас, смотрит на него так ласково, словно любуется, и никуда не собирается. Такие моменты редкость, а потому особенно ценны. После обеда — или ужина, Джордж не уверен точно — они всё-таки собираются в душ, а затем окончательно развеселившийся Джордж собирается на улицу и тянет с собой Льюиса. Снега нет, и сказочная атмосфера теряется, но ему все равно хочется прогуляться, тем более он не один, а это дорогого стоит. Льюис разговаривает по телефону то ли с какими родственником, то ли просто со знакомым, но Джордж не против, потому что в ладони Льюиса его ладонь, и идут они по улице вместе. Точнее не идут, а неспешно прогуливаются, любуется всевозможными украшениями и молчат — молчит Джордж, Льюис все еще разговаривает, кого-то поздравляет с Рождеством и говорит, что завтра не сможет никуда поехать, занят. И занятие у него самое важное — провести время с бывшим напарником по команде, но озвучено это не было. Джордж прячет улыбку в шарфе и сильне сжимает ладонь Льюису пальцами. Погода далеко не летняя, но ему тепло. Очень тепло.