Вокс-хитителен

Вокс очнулся от монотонного писка аппаратуры. Сначала он совершенно не понял, где находится, сознание возвращалось ужасно медленно, неясными и рваными обрывками. В глазах плыло, а всякое движение отдавалось глухой, до одури настойчивой болью во всём теле. Постепенно очертания вокруг стали проясняться. Белёсые потолки, стерильный свет, запах антисептиков - всё это не оставляло сомнений, что он оказался в больнице, и, походу, в центральной, ведь хорошее убранство и качественное оборудование говорили как раз таки об этом. Над ним нависали медицинские приборы, мигающие разноцветными индикаторами, к руке тянулись тоненькие трубки, а на пальцах крепились датчики, фиксирующие, видимо, жизненные показатели. Вокс не особо понял. Вокс зашипел и попытался пошевелить рукой - получилось плохо, точно тело было чужим, неповоротливым, скованным. Он почти ничего не помнил из того, что с ним приключилось, но чудесным и необъяснимым образом помнил про Аластора. Мысли о нём тут же вызвали горькие терзания, не дающие покоя. Даже в своём плачевном состоянии он не мог никак отгородиться от этого навязчивого воспоминания, преследовавшего его с момента пробуждения. Было трудно найти точку опоры среди хаоса ощущений. Вокс повернул голову, тяжко оглядывая палату. Шею, казалось, свернули на сто восемьдесят, потому что боль пронзила затылок. Боже, эта боль, она была повсюду! Да! Всё болело по-своему и одинаково сильно! Тени вокруг не желали складываться в понятное целое, рождались расплывчатые фигуры и ему приходилось прикладывать усилия, чтобы хоть немного сориентироваться в пространстве, неестественно напрягая глаза. Голова, по ощущениям, чугунная - не пошевелишь ни на миллиметр. Вокс добросовестно напряг тело, пытаясь сжать кулаки, но конечности оставались неподвижными. Попытка пошевелить пальцами тоже успешно провалилась! Отлично. Просто отлично. «Если я не могу двигаться… потерял чувствительность в конечностях, то что же со мной? Насколько всё плохо? Насколько катастрофично?» Палата плыла перед глазами, стены то приближались, то отдалялись. Запах всех этих злосчастных лекарств, да и в принципе больницы стал противно-невыносимым - он проникал, царапал сухую гортань, усиливая ощущение удушья. «Я не могу так. Я не выдержу». Но, вопреки всему, Вокс не останавливался и отчаянно боролся - хотя бы за то, что бы оставаться в сознании. Дыхание вырывалось судорожным хрипом, всякий миг ясности требовал невероятного напряжения воли, однако упрямо держался за обрывки реальности, да и бодрствование требовало такой концентрации, что казалось, ещё немного и он попросту рухнет наземь. Ах, забылся, он же на койке... Никуда не упадет. Держался, держался как утопающий, потому что если он отключится снова и войдёт в состояния небытия… что же тогда? Что с ним станется? Вокс не успел подумать, ведь в этот момент дверь отворилась. Поворот головы невозможен из-за испытываемого недомогания, но периферическое зрение уловило плавное движение. Кто‑то вошёл. Врач? Медсестра? Иной работник больницы? Размытые силуэты остановились у входа. Воксу показалось, что он видит, как они обменялись взглядом - один короткий, полный тревожности, второй невозмутимый и Вокс с досадой понял, кто перед ним. Вельветт подошла к нему близко, настолько, что больной чувствовал запах её вишнёвых духов.       — Он очнулся?! Он очнулся! Ветти, подвинься, я тоже хочу посмотреть! — это, походу, был голос Валентино. Очень волнительный и одновременно с этим счастливый, да и само восклицание Вала прозвучало как самая что ни на есть торжественная весть. Неужто он искренний в своих эмоциях сейчас?       — Вал, успокойся, ты чего разорался на всю палату! Ему нужен покой, ну не лезь ты со своими дебильными лобызаниями! — огрызнулась на него Вельветт, хотя, явно была рада не меньше своего возбужденного друга.       — Вот же удивительно! Надо же! Ветти, мы вошли, а Вокси с распахнутыми глазищами и уже вовсю таращится! — воодушевленно ликовал Валентино, игнорируя то, что ему сказали, и вообще никак не получалось у него угомониться, как его минуту назад вежливо попросила Вельветт, — Наконец-то! Открыл! Открыл! Погружённый в потоки собственных размышлений и воспринимая окружающие голоса лишь на периферии сознания, Вокс почти не почувствовал и не осознал, как Вельветт приподняла его голову, подложив под неё вторую подушку. Его поразило, с какой трепетной осторожностью и материнской заботой она это сделала, точно он стал совсем-совсем нежным и хрупким, готовый рассыпаться от малейшего неосторожного прикосновения. И в этом была, отчасти, какая-то горькая правда, в эту пору Вокс напоминал увядающее растение - весь такой бледный, обессиленный, неживой, с трудом удерживающийся на грани бытия. Её безупречная прическа выглядела растрепанной, карминово-красные волосы, внутренняя сторона которых выкрашена в выцветший тёмно-синий, а отдельные пряди тонированные в чисто-белый, частично выбились из небрежного пучка, парочка завитых на концах прядей упала на смуглое лицо. Яркие и пронзительные глазки были вдоволь измученные, под ними синяки, которые принуждали Вокса смутиться от непонимания всего происходящего. Картина, возникшая перед взором, невольно заставляла прибегнуть к внезапным рассуждениям по типу: «Вет не спала?» На ней были чёрные брюки и свободная светлая блуза с асимметричным кроем, подчёркивающая её кукольную фигуру. На плечах висел кашемировый кардиган приглушённого серого оттенка. Никаких медицинских халатов, хотя медперсонал давал такие визитёрам для стерильности, но и накинуть поверх она не возжелала, потому что, мол, очень портит сегодняшний наряд, над которым долго копошилась. Стоявший чуть позади Валентино, выглядел, ох, как всегда, ярко и эксцентрично. Образ контрастировал с приглушёнными тонами больничной палаты, насыщенно‑алый бархатный пиджак с широкими плечами, под ним чёрная рубашка с расстёгнутым воротом и выступающими ключицами. В отличие от своей упертой и привередливой подружки, Вал послушно накинул поверх медицинский халат и ни на что жаловаться не смел! На запястье поблёскивал массивный золотой браслет, а на пальцах несколько колец с алыми камнями. На голове была роскошная шляпа с павлиньим перышком. Вокс, честно, не на малость удивился. Выражение лица любовника было, ну…странным? Игривая, насмешливая улыбка сейчас дрожала, не решаясь окончательно оформиться. Валентино порывисто и на эмоциях шагнул вперёд, но тут же замер под строгим взглядом Вельветт. В его движениях читалась непривычная для него скованность, сколько себя помнит Вокс - Валентино был воплощением беспечной энергии. Хотя, кажется, для Вокса эта скованность тоже была непривычна и чужда. Но её слова-просьбы, в прочем, не возымели на Валентино никакого влияния - он подошёл поближе и встал напротив койки, весь такой взволнованный.       — Ох… Вокси, Вокси, душа моя… Он меня, походу, не слышит! Я могу его ткнуть? — голос Валентино звучал так неуверенно, но вместе с тем сквозила в нём любопытство из всех возможных щелей.       — Ну началось пиздосье утро. Нет, нельзя. Ты же можешь навредить, дурачина! — Вельветт легонько пихнула его в бок. Вокс перевёл взгляд с неё на него, всё никак не желая верить в то, что такое вообще возможно. Господи-Боже, сколько же сил сейчас стоило просто посмотреть на этих двоих, не то что разговаривать или хотя бы просто мыслить здраво, как раньше!       — Ах, Ветти, ты всегда такая суровая! — жалобно протянул Валентино, — Я же просто хочу убедиться, что наш драгоценный Вокси действительно с нами. Ну посмотри на него… Сердце мое разрывается. Он наклонился ближе к койке, почти что нависая над шокированным Воксом, которого хорошенько успела потрепать жизнь.       — Милый, ты меня слышишь? Если слышишь, моргни, ну хоть разочек! Я тут весь извёлся, представляешь? Приехал сразу, даже быстрее Ветти… халат надел этот, такой он несимпатичный, однако мою красоту ничего не испортит. Можешь гордиться мной! — он кокетливо повёл плечами и Вокс слабо улыбнулся.       — Вообще-то мы на одном лимузине приехали, врун бессовестный.       — Ветти! Враки всё это! Вельветт демонстративно закатила глаза, решив, что наилучшим решением будет промолчать.       — Вот как же я переживал, словами не передать! Ну давай, родной, скажи что-то нам! А то я тут сейчас расплачусь, честное слово… Малыш, пожалуйста, — добавил Валентино с горячим придыханием. Вельветт сжала губы и скрестила руки на груди.       — Да хватит тебе, ты только пугаешь его. Отойди немного, дай ему время. Он не в самом лучшем состоянии сейчас, разговаривать-то едва может, посмотри ты.       — Ветти, я волнуюсь за него! Не могу стоять в сторонке и просто наблюдать!       — Я понимаю, что ты волнуешься, я тоже волнуюсь, Вокс волнуется, мы все волнуемся! Но Вокс сейчас нуждается в покое. Ему и так не сладко, а ты своим галдением совсем не помогаешь. Они разговаривали, а потом и вовсе ссорились, будто Вокс вообще не лежал здесь. После коротенькой перебранки, Валентино мгновенно притих. Он не хотел, конечно, усугублять ситуацию, просто переживал и не особо подумал, прежде чем сорваться с места. Теперь, впрочем, уже всё ясно и решено. По тому, что он не стал спорить с ней, Вокс понял, что между этими двумя, за все это время, по всей видимости, так или иначе выстроилась некая иерархия и что, вероятнее всего, в большинстве случаев последнее решающее слово принадлежало Вельветт. Ладно уж, Вокс, конечно, хотел возмутиться, что у него есть право голоса, что он может говорить, даже если ещё чувствует себя не очень хорошо - но слова зацепились за язык, и Вокс только смог издать глухой и хриплый звук. Впрочем, как ни странно, Валентино его всё равно услышал, как и Вельветт.       — Что я говорила? Ты только его запугал, а ему сейчас нужно отдыхать, а не…       — Нет, Ветти, подожди! — прервал её Валентино, — Он хочет что-то сказать. На его лице появилась надежда.       — Ребят… — сипло выдавил из себя Вокс. Вельветт с Валентино переглянулись, потом снова посмотрели на Вокса, как на чудо света какое-то. Невероятно! Вокс делал хорошенькие такие попытки что-то им донести! Вокс норовил сесть. Но едва ли он поднял голову, так сразу же повалился обратно на подушку. Боже, сколько сил ему это стоило? Он не сдвинул своё измученное и дряхлое тело ни на миллиметр! Голова начала быстро и сильно кружиться, Воксу показалось, что сердце тотчас выпрыгнет из его грудной клетки.       — Вокс, не двигайся! — с разрастающейся паникой в голосе предупредила взвинченная Вельветт, — Даже не думай вставать! Тебе положено лежать, и никаких глупых вольностей не совершать!       — Да-да, Вокси, не вынуждай меня приковывать тебя к кровати, — промурлыкал Валентино, многозначительно поиграв бровями. Вельветт наградила его взглядом, в котором читалось явное неодобрение и осуждение.       — Вал, фу! Можно не сейчас, а?       — Ну прости-прости, просто хотел хоть немного разрядить обстановку, — он задумчиво пожевал губу, однако, в долгу совсем не остался, — Но, Вокси, учти, наручники и кровать всегда наготове. А Вокс тем временем делал всё возможное, чтобы совладать с мучительным желанием выругаться. Его пальцы судорожно сжали края тоненькой и невесомой больничной простыни. Это было унизительно, чувствовать себя таким беспомощным. К этому ещё и болело всё: каждый нерв, кость, мышца. Банально голову повернуть оказалось нелегкой задачей, не говоря уже о том, чтобы просто пошевелить руками. Так что Вокс просто сдался и разумно решил, что лучше не предпринимать никаких попыток встать, чтобы себя не калечить в лишний раз. Вокс уже и не помнил, чтобы тело ему когда-либо причиняло такое невообразимое количество боли. Даже когда ему было больно раньше, когда он получал в битвах или попадая под атаку противников, всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас. Впрочем… он не должен ныть об этом, так? Кто он такой, чтобы жаловаться. Но так сильно хотелось знать, что с ним случилось и как он тут очутился…       — Что со мной произошло? Я…я почти ничего не помню. Ах, не помнит… Значит память значительно пострадала? Что же, можно было ожидать куда худшего. Хотя нет. Нет, это уже худшее. И Вельветт, и Валентино обменялись взглядами. Вал выглядел взволнованным, будто вот-вот разрыдается. Сдерживался изо всех сил. Он никогда не был столь эмоциональным, но почему-то, если дело касалось Вокса, ему становилось нехорошо. Впрочем, Вельветт с её железными нервами - непоколебима.       — Не помнишь?       — Вокси, душа моя, неужели совсем ничего? Ничего-ничего?       — Вал, я правда не помню… Вельветт слегка поправила переднюю прядь выбивших из пучка волос и тяжко вздохнула, глядя на Валентино, который огорчённо опустил глаза. Лечащий врач говорил им, что впоследствии такой травмы возможны перебои в памяти, в особенности той сцены, при которой случилось несчастье.       — Вокс, — начала она, — ты был найден в критическом состоянии. Твоя голо…то есть экран, — она осторожно обошла термин «голова», понимая, насколько хрупкой сейчас выглядит эта часть его тела, и насколько это может задеть Вокса, — был серьёзно повреждён. Трещины шли по всей поверхности, а в центральной зоне дыра. Как сказали нам специалисты, это вызвало каскадный сбой, сначала отказали сенсоры тактильной обратной связи, потом начали прерываться нейронные импульсы, управляющие моторикой. По словам специалистов, они видели подобное впервые. Вокс начинал вспоминать всё, что произошло. И, по правде, ему от этого легче не делалось.       — Когда мы тебя нашли, ты уже не реагировал на внешние стимулы. Система жизнеобеспечения работала в аварийном режиме, и то, только чтобы поддерживать базовые процессы. Удивительно, но ты был жив! Мы сразу доставили тебя в специализированную клинику. Там тебе провели экстренную операцию. Валентино, стоявший рядом, невольно вздохнул и всхлипнул. Он не мог сказать и слова, то, что приключилось с Воксом, сильно ударило по его ментальному состоянию. Плевать, если подобное станется с кем-то из его проституток или десятой доли тех, кто на него работает. Но Вокс… Вокс - это другое. Вокс важен и любим Валентино.       «— Мне нужно время. Просто чудесно.        — Сколько же ещё времени-то тебе нужно? Год, месяц?       — Я не знаю. Дай мне ещё день. Я разберусь…» Эти слова, сказанные ещё в прошлом, не имели никакого веса и правдивости в настоящем. Ведь на следущий день Вокса нашли с разбитой матрицей, а затем врачи вынесли вердикт, что он перед «несчастным» случаем принял внутрь наркотические вещества. В собственной башне. Совсем один. Подозрительно.       — Матрицу пришлось демонтировать. Полностью! Повреждения были несовместимы с дальнейшей эксплуатацией. Но, тебе установили новую, очень современную, с усиленной защитой и улучшенной цветопередачей. Пока идёт процесс восстановления, система заново синхронизируется с твоими нейронными цепочками, поэтому ты чувствуешь такую слабость и потерю контроля над телом. Слава Сатане, твой процессор был вполне цел, поэтому его, со всей информацией, просто перенесли в новую…голову... Эм, то есть, экран. Из-за этого ты помнишь нас и себя. И много чего другого! Но не тот момент, когда и при каких обстоятельствах с тобой случилось…это. Это. Она осторожно коснулась его руки, гладя и бережно успокаивая. Хотя Вокс плохо чувствовал касание, но ему было неимоверно приятно и хорошо. Приятно, что Вельветт не всё равно. Хотя их последний разговор…не был самым наилучшим и Вет могла злиться, негодовать и обвинять Вокса во всех бедах, случившихся с ним.       — Сейчас главное это время. Нужно дать системам адаптироваться. Движения будут возвращаться постепенно, сначала мелкие моторные функции, потом более сложные. Врачи говорят, что через пару недель ты сможешь нормально сидеть, а дальше ходить! Но пока… — она слегка сжала его руку, вздохнув, — пока нужно терпеть и не пытаться форсировать процесс. Любое лишнее напряжение может замедлить восстановление и перегрузить твою новую систему. В груди разливалось непривычное чувство… это разрывающее грудь чувство, смесь огромной благодарности и лёгкой боли. Благодарности за то, что она не отвернулась, несмотря на их неприятный разговор, грозящий вытечь в скандал, во время которого Вокс благополучно слился. Благодарность вопреки всему, что он натворил. Более того, Вет заслуживает покоя, Вет заслуживает всего самого наилучшего, ну уж точно не роли «сиделки» и моральной поддержки у того, кто сам виноват в том, что с ним приключилось. Сам. Он, только он. И никто больше. Ему ведь предлагали помощь, так чего не принял её сполна? Битый дурак!       — Мы не знаем, кто это сделал, можем начать следствие, если ты того захочешь. Но это сейчас неважно, вообще-то. Главное ты жив. И ты восстанавливаешься!       — И мы очень этому рады, душа моя! — улыбнулся Валентино, с любовью чмокнув его в лобик, — Однако, урод, сделавший с тобой это, должен поплатиться сполна. Вокс нахмурился, думая, как бы не запутаться в том потоке новой информации, которой его чуть не захлестнуло по самую макушку. Ему потребовалось какое-то время, чтобы переварить все это и понять, а когда он всё-таки справился… это было слишком много. Благодаря рассказу Вет, Вокс вспомнил всё. Аластор, боль, помутнение разума и вещества. Ему от этого ни чуточки не легче. Много для него, страшно и больно, что бы поверить в правдивость. Боже, как же ужасно! Но Вокс больше не мог позволить себе показать эту боль. Валу и Вет очень и очень плохо, откровенно говоря, им отвратительно-хуево, нельзя, чтобы они переживали пуще прежнего, только потому что Вокс внезапно как и для себя, так и для них - расклеился. Вот только Вокс халтурно и из рук вон плохо разбирался в управлении своим телом в такой ситуации, что его попытка выдоха вышла жалобным всхлипом, из-за которого он поморщился. Ощущал себя пилотом, внезапно пересаженным в незнакомый аппарат с запутавшейся проводкой. Команды отдаёшь верные, а реакция то запоздалая, то избыточная, то и вовсе не та. Хоть в петлю лезь. Вельветт слегка приподняла брови и посмотрела на него внимательнее. Удивительно, но Вокс тут же выдавил добротную такую улыбочку, отгоняя все подозрения. Матрица генерировала импульсы иного формата. И, как бы прискорбно не звучало, совершенно не те, к которым привык его организм. «Мозг», комм являлся процессор, получал сигналы, словно на неизведанном языке, и тратил драгоценные секунды на «перевод». Мышцы, суставы, всё это дело работало в разлад. Одно движение запускало цепочку случайных реакций, например, попытка расслабить плечи вызывала непроизвольный тремор в кистях. Скоро ли оно пройдет? Ему нельзя, как минимум, чтобы весь Ад об этом горьком известии узнал. А быть может, он уже знает. И Воксу даже представлять не хочется, какие разношёрстные слухи распускают в социальных сетях насчёт него.       — Я буду послушным больным, обещаю. Постараюсь более не дёргаться.       — Ох, Вокси! Ну конечно же ты будешь! Да и вообще, ты всегда был хорошеньким мальчиком! — всё болтал без умолку Вал, целуя его в новую матрицу, всяким образом благословляя и тараторя что-то себе под нос. С каждым поцелуем Валентино к новой голове было такое ощущение, словно током бьёт. Вал без какого-либо стеснения припадал к холодной поверхности матрицы горячими губами, и Вокс точно был уверен: его всего в жар бросает. Ловил себя на мысли, что хочет ещё, больше тепла, больше этих пронзительных, болезненных вспышек, от которых всё внутри настолько приятно переворачивается. И пусть тело всё ещё оставалось неповоротливым, чужим, в эти секунды оно цвело, волшебно оживало, отзываясь на прикосновения так, как не отзывалось ни на одну команду его разума. Вдруг, он ощутил легкое недовольство Вельветт и то, как она взглядом просит Валентино прекратить. Вероятно, по её мнению, Вал переусердствовал, и Вокс поспешил успокоить их обоих, изображая на лице нечто похожее на оптимизм. Насколько правдиво выглядело? Кажется, это выглядело никудышно.       — Всё в порядке. Я в порядке! Вокс хотел посмотреть на Валентино благодарным взглядом за всю его проявленную искреннюю ласку-заботу-любовь, но, к сожалению, сумел только покоситься на Вельветт.       — Я правда в порядке. Я… просто устал. Очень устал.       — Устал, детка, разумеется, ты же столько всего пережил! Не волнуйся, отдыхай… Мы с тобой, всё будет блестяще, — вселял в него покой Валентино, оставляя нежный и размашистый поцелуй на щёчке.       — Хватит его зацеловывать, Вал.       — Нет, не хватит! Я своим мальчиком никогда не смогу насытиться! Вокси без сознания целых две недели был! А меня к нему даже на шаг ближе не подпускали, гниды бездушные. Вокса ошарашила эта новость. Сколько?! Нет, он, конечно, представлял, что может проспал день-другой, стопроцентно потерял счёт времени… Но четырнадцать дней? Как такое могло произойти?       — Чё? Две недели?       — Да. Врачи говорили, что твоё состояние нестабильно. Были моменты, когда показатели скакали так, что мы… — она сглотнула, но тут же взяла себя в руки, — в общем, было непросто. Но ты выдержал. И мы тоже.       — Какая брехня… Неужто я не просыпался?       — Просыпался, — поправила Вет, а Валентино подтвердил это кивком, — Но не полностью. Были моменты, когда датчики фиксировали повышение активности мозга, глаза двигались под веками. Но сознания не было. Ты не реагировал на голос, на прикосновения. Врачи называли это, вроде как, «поверхностным пробуждением» - такая ступень между отключкой и настоящим возвращением. Такое часто бывает. Вокс попытался представить, каково это - быть в сознании, но не контролировать свое тело, не иметь возможности общаться с окружающим тебя миром. Должно быть очень страшно. Честно говоря, он сам только сейчас осознал всю серьезность своего положения. Так много времени потеряно впустую...       — Мы с Валом сидели тут часами. Я читала тебе интернет-новости, чтобы стимулировать слуховые зоны. А он… — она бросила косой взгляд на Валентино, — пел, блять. Валентино тут же вскинул руки в защитном жесте. Он совершенно не понял предъявы. И не желал понимать, так-то!       — Что не так, куколка? Я выбирал самое нежное, самое успокаивающее… Ну ладно, может, пару раз сорвался на что‑то поэнергичнее, но это для тонуса.       — У тебя странный выбор песен для тонуса, — задумалась Вельветт, — Половина из твоего плейлиста тот ещё старомодный хлам.       — Дудки! Она поднимает боевой дух.       — Он был в отключке, Вал. Ему вообще не надо поднимать боевой дух. Они всё стояли на своём, препирались дальше, гнули одно и то же, а Вокс молча смотрел то на того, то на другую. Всё тело ныло, голова раскалывалась на множество частей, Вокс чувствовал себя безоговорочно дерьмово. Хотя, он и не думал жаловаться. Всё-таки, Вельветт и Вал никогда не бросят его и не сделают больно. Вокс ненароком задумался о том, когда Валентино касался кончиками пальцев новой матрицы, то теле-демон чувствовал необычные ощущения… словно каждый раз, когда Вал трогал его, Вокс заново переживал момент, когда Аластор беспощадно лупил его матрицу книгой. Вал тем временем продолжал оправдываться.       — Ну, ладно, это цветочки. Я еще пел ему…-       — Вал, ради Ви, просто заткнись, тебе не надо перечислять весь свой сборник «Топ 60-х». Он и так весь знает наизусть, ты часто свое говно слушаешь. Так или иначе, Вокс всё пытался не показывать, насколько ему некомфортно, потому что нытье в присутствии Вала и Вельветт выглядело бы чистой воды эгоизмом… Но, видно, у него получалось не очень. По крайней мере, зоркая Вельветт заметила что-то, потому что отвлеклась от перепалки и обратилась прямо к Воксу, когда тот затарахтел и зашевелился.       — Тебе больно?       — Вокси? Родной, что с тобой? — тоже забеспокоился Вал.       — Всё в порядке, — соврал Вокс.       — Ты выглядишь так, будто пытаешься не начать плакать от боли. Позвать врача? Впрочем, Воксу не хотелось плакать. Нет, у него не было сил на такое. Он просто ощущал себя чертовски паршиво.       — Я в порядке, говорю же, — повторил он.       — Милый, поделись с нами… Мы ведь так волнуемся.       — Аластор… — слетело со рта. Ну вот. Начался великий позор. Двое из Ви недоуменно озирались на друг друга. Ведь, действительно, какой, к черту, Аластор? Причем он тут? Абсолютно непонятно.       — Вокс? Объяснись.       — Когда вы… Забирали меня… Там в башне не было Аластора?       — Что? — переспросила Вельветт, нахмурившись, сильно изменившись в лице, — Вокс, ты уверен, что сейчас стоит…       — Да, Аластор! — Вокс норовил приподнять голову, но лишь сдавленно выдохнул от боли. Пальцы вцепились в больничную, чистую и мягкую простыню, — Он был там, в башне, я помню… помню, как он подошёл. Как экран мой начал трескаться и всё у меня болело, плыло и нехорошо мне было. Вы его видели там? Валентино нервно провёл рукой по голове, шляпа чуть сдвинулась набок. Он переступил с ноги на ногу, уж явно не зная, как внятно и понятливо ответить.       — Вокси, милый, — начал он неуверенно, подбирая слова, — когда мы тебя нашли, там никого не было. Ни души. Только ты и эта… как бы выразиться...эта разруха вокруг. Вокс замер. В затуманенных болью и лекарствами глазах, промелькнула тоска. Этот ответ напугал его. Даже больше, чем всё, что с ним произошло. Куда же мог пойти Аластор? Неужели обратно в отель, к Чарли и ко всем остальным? Неужто он так сильно их всех любит?       — Не было? Но он же… он же стоял прямо передо мной. Я видел его, слышал и чувствовал. Мы с ним ч…- тут Вокс умолк, мгновенно осознав, что лучше не рассказывать Ви о том, что он распивал чай и мечтал о душевных разговорах с Аластором. Не поймут, посмеются, осудят…       — Возможно, это было не реально. Травма, сбой в восприятии. Ты был в критическом состоянии. Процессор мог придумать образы, звуки, запахи, всё, что угодно. Это защитная реакция, — утешила Вельветт, пытаясь образумить, — Врачи сказали, что ты был под воздействием наркотических веществ, и, возможно, из-за них тебе почудилось…-       — Нет, — он сжал кулаки, игнорируя то, что движения давались с мучительным трудом и сопровождались болью. Не только физической. — Это был он. Я знаю. Там был Аластор! Хватит мне врать. Где Аластор? Мне нужно увидеть Аластора! Вокс бы тоже не поверил собственным словам, но, чёрт возьми, Вокс не был сумасшедшим. Он точно помнил, что Аластор стоял прямо перед ним. Он всё запомнил, все-все-все. Опасения Вельветт и Вал быстро переросли в настоящую тревогу.       — Вокс, успокойся… — Вельветт положила руку ему на плечо, дабы усмирить его, и Воксу это откровенно не нравилось. Он отмахнулся от близкой подруги, пытаясь приподняться на локтях. Прискорбно, но получалось лишь стонать от переполняющей боли. Кулаки судорожно стиснуты, руки дрожат. Вокс больше походил на истеричную девицу, чем на холодного и расчётливого гения. Он сам себя не узнавал, так же, как и Вельветт с Валентино не узнавали его.       — Аластор… Я его…я найду его.       — Да сдался он тебе? Причем тут вообще этот радио-демон?! — вскрикнула Вельветт. Разве может Вокс им сказать?       — Я… мы с ним… это долгая история, я не знаю, как мне вам объяснить!       — Вокси, что с тобой, милый? Не дёргайся же ты так, тебе запрещено! — Вал выглядел растерянным. Не каждый день видишь своего лучшего друга-любовника в таком-то состоянии. Этот Вокс, беспомощный, истеричный и… бунтующий, как аки подросток, совсем не походил на их Вокса, который всегда знал ответ на всё, всегда держал себя в руках и мог управлять любой ситуацией. Воксу захотелось пристыженно съежиться. Ведь выглядел так, будто учудил бросить всё и кинуться искать Аластора по всему Аду. И плевать на состояние, здоровье, недавнюю операцию, после которой по-хорошему надо бы восстановиться и свыкнуться с новым обликом, который он ещё даже не лицезрел. Разум затертый лекарствами, боль, усталость, чувство вины перед Валом и Вельветт, всё это в целом давило на него, не давая соображать трезво.       — Вокс, угомонись немедленно. Какой нахер Аластор, ты на себя то посмотри. Пережил серьёзную поломку и операцию после, нужна долгая реабилитация, а ты о каком-то красном хуе думаешь! Совсем долбанулся с ним, смотреть стыдно! У вас мутки? Почему ты так печёшься то?! Вокс не дурачок и понимал, как глупо, эгоистично и жалко он выглядит прямо сейчас, но ничего не мог поделать со своими эмоциями, с эмоциями, которые он всегда держал под контролем. Всё это сложно. Всё это не поймет нежный Вал и не поймет разбушевавшаяся Вет.       — Я просто хочу видеть Аластора, ясно? Это… это важно. И это личное, — голос надламывался. Просто дайте ему увидеть его. Прошу…       — Личное? Ты совсем спятил. Аластору абсолютно нет дела до тебя, пойми.       — Я осознаю, что сейчас не время, — с отчаянием промямлил Вокс, — Я не… Вет, я всё понимаю! — какой позор. Но что ему оставалось делать?       — Ну что ты, милый, всё хорошо… Ты можешь сказать, мы не осудим тебя, мы же семья, — утешал Валентино, не зная, что делать, куда себя деть. Походу, у Вокса началось что-то, что граничит с самой настоящей истерикой. Голос звучал хрипло, слова давались тяжело, то ли из‑за душевной и физической боли, то ли из‑за того, что признавать это вслух было невыносимо. Столько лет терпеть всю эту гадкую боль, которая вылилась в один неожиданный момент. Что может быть хуже? Что? Разве что уход Аластора.       — Вы не понимаете. — он умолк и сомкнул веки, точно от болезненного толчка, — Аластор…он для меня…ну важен он мне! Вокс сделал паузу, пытаясь сформулировать то самое сокровенное, то, что годами прятал даже от самого себя.       — Всё, что я делал, всё, ради чего я строил этот образ непогрешимого, всесильного Вокса — это было ради него. Чтобы доказать, что я сильнее. Что я могу сломать того, кто ломает других. Что я не… не… — и вновь дрожь, — Я держал его тут, у себя, мучил, пытался унизить, но этот выблядок не сдается. Никогда не показывает слабость. И это… это заводило меня? Потому что если я смогу его сломать, значит, я действительно лучший. Значит, весь Ад увидит, вот он я, тот, кто одолел самого Аластора. И никогда никто не назовет меня неудачником. Радио пора убирать с пьедестала. Хотя всё было зря. Вся моя игра, вся эта показуха просто пыль. Потому что настоящим победителем в конечном итоге оказался совсем не я. Он наверняка думает, что я мертв! Вокс говорил это отчаянно, всё его тело сотрясала крупная дрожь, ему было больно, но куда больнее, так это осознавать эту никчёмность, разрывающую плоть пополам.       — Вокс… — Вельветт положила смуглую руку ему на плечо, пытаясь успокоить уже всерьёз взволновавшегося Вокса. Вокс не желал слушать никого.       — Вы считаете, что у меня истерика, а это не…это не истерика, блять! Всё в самом деле серьезно! Я столько времени прожил, пытаясь его сломать, а в итоге вышло наоборот… я… я…       — Ты совсем отупел?! Думаешь, если он ушёл или считает тебя мёртвым, то всё было зря? Нет, Вокс, ты дебил дебилом. Ты выжил, ты здесь и, прикинь, ты борешься! И это нихуя себе победа. Не над оленем, а над самим собой, — утешала его Вельветт по-своему, — Ты не обязан быть всесильным, не обязан доказывать что‑то кому‑то, пойми, идиота ты кусок! Позволь себе быть слабым, позволь нам помочь, мы не уйдём, мы не осудим. Ох, Вет… Если бы ты только знала. Если бы Вокс мог рассказать всё в подробностях.       — Вокс, ты сильный и ты уже доказал это нам. Мне и Вельветт. Мы видели тебя в самых паршивых ситуациях - и ты всё равно поднимался, милый! И мы очень тобой гордимся, Вокси, мы ведь семья! — улыбнулся Вал. Эта речь должна была успокоить его, но почему Вокс чувствовал, что вот-вот зарыдает в голос? Тело прошила новая волна боли, и он сдавленно простонал, зажмурился, борясь с эмоциями. Вал и Вельветт переполошились, наклонившись над ним, обеспокоенно-тревожно спрашивая о том, стоит ли вызывать врача. Вокс хотел ответить им, да хоть что угодно ответить, успокоить, но слова не дались ему! Ни в какую, хоть на стену лезь. Воксу давно не говорили подобного. Никогда. Как давно Вокс не слышал, что он хороший. Как ему жаль и стыдно перед Ви. Ему так жаль перед своей новообретённой семьёй. Отныне в сердце Вокса тесно живёт горькое сожаление перед ними, подарившими ему поддержку.       — Простите… Вал, Вет… Мне жаль, что я был мудаком, который погряз в ненависти и позабыл о вас, хотя, вас я должен был ставить на первое место. Мучительно смотреть на Вокса, который выглядит разбитым. У него не было сил держать эмоции под контролем. Всё, что он пытался спрятать внутри, вылилось наружу и Валу с Вет становится печально, ведь они не узнали раньше. Может, всё могло обойтись. Может, всё сложилось бы иначе.       — Всё в порядке, телек на ножках, — отшутилась Вельветт с яркой улыбкой.       — Мы не держим на тебя зла и не осуждаем, — воздал Вал, — Нам не хотелось даже думать о том, что мы можем тебя потерять. Вокс не смог посмотреть на них прямо - так больно было от их слов и того, как они смотрели на него. Ему захотелось спрятать взгляд, но, в конце концов, Вокс не был трусом, хотя сейчас был ничтожно близок к этому. Как ему повезло с ними, он их безумно сильно обидел... Обидел своим поведением.       — Я всё равно не думаю, что смогу позабыть о Аласторе. Мне это дастся с огромным и непосильным для меня трудом, — глядел в стену Вокс выцветшими глазами, — Вал… Вет… Почему я всё время думаю о нем?       — Вокс, ты говоришь, что не можешь забыть его, а я говорю - ты не хочешь, — честно отчеканила Вельветт, — Аластор тебя сломал, буквально и фигурально. Ты гонишься за хер знает чем, пока настоящий ты - вот он, лежит тут, израненный, и вместо того, чтобы восстанавливаться, тратит силы на мысли о том, кто тебя чуть не уничтожил! Ты думаешь о нём, а я и Вал думаем о том, как ты лежал в коме! О том, как мы не знали, проснёшься ли ты вообще, о наших с Валом бессонных ночах. Приди в себя уже! Эта тирада Вельветт… Вокс не знал, что ответить, как себя оправдать. Вельветт права. Всё, что она говорила - кристально чистая правда, правда, которую он упорно предпочитал игнорировать. Ему нестерпимо хотелось спрятать лицо в её коленях, уткнуться и во всю плакать, чувствуя себя беспомощным и зашивая свою израненную душу. Или прижаться к Валу, пока тот будет бормотать свои слащавые фразочки, которые в конечном итоге всё равно успокоят теле-демона. Но такой глупости Вокс себе бы ни в коем случае не позволил. Да и, в любом случае, он не смог бы, потому что прикован к больничной койке.       — Вет, говоришь «приди в себя», а я спрашиваю: «в кого?» Кто я без этого? Я не знаю другого способа. Пытаюсь, правда пытаюсь, но не могу просто стереть его из головы. Вокс вздохнул, взгляд его сделался совсем пустым.       — Это как шрам. Ты видишь его, трогаешь, помнишь, как он появился. И даже если он уродливый, ты не можешь отрезать кусок себя, чтобы его не было. Так и с ним. Я не говорю, что он прав. Я не знаю ничего и знать не хочу. Вельветт с Валентино смотрели на него с нежностью и хотели сделать всё, чтобы разделить боль с ним, хоть как-то, но разделить. Хотя, по правде говоря, не представляли как надумать о его проблеме, не представляли каково ему приходится в этом моменте, но понимали, что говорить о таких вещах, должно быть, невероятно тяжело. Обоим хотелось сесть рядом с ним, крепко обнять, принеся хоть какое-то утешение, но Вокс сейчас такой хрупко-уязвимый, даже несмотря на его дерзкую речь, любое касание могло бы причинить мало-мальский дискомфорт.       — Ты не обязан его забывать, не обязан прощать. Но ты обязан поставить себя на первое место. Потому что если не ты, то кто? Вал? Я? Мы можем быть рядом, можем поддерживать, но решить за тебя - не можем. Они правы. Они всегда и везде правы. Сейчас всё, чего он хотел - чтобы они взяли его в свои объятия, прижали к себе так крепко, как только возможно и не отпускали ближайшую вечность. Может тогда ему станет лучше. Может, если Вокс хоть на миг почувствует себя защищённым от окружающего мира, ему будет хорошо. Ему будет больно.       — Ребят. Можете...ну...Мне надо…это... Вельветт тут же спохватилась, кивая и не давая ему закончить.       — Мы поняли, Вокс. Тебе необходим отдых, мы и так очень сильно тебя перегрузили. Вокс чувствовал себя таким жалким, даже когда просил их оставить его одного, но сейчас он действительно нуждался в одиночестве. Ему нужно было время, чтобы осмыслить всё, что между ними только что произошло.       — Вет... Стойте. Я ещё кое-что хочу спросить.       — Валяй уже, — мягко ответила она. Вал тоже стоял рядышком, ожидая вопроса. Вокс вздохнул, поразмыслил и подобрал слова.       — Почему вы всё ещё держитесь за меня? Я ведь действительно идиот, который не понимает, что творит и теряет голову от любой незначительной херни. Вельветт на миг замялась и оторопела, не ожидая такого вопроса. Вокс уже было подумал, что Ви и сами не знают причину.       — Потому что ты дорог нам. Ты для нас важен, Вокс. Мы знаем о твоих недостатках, твоих проблемах, мы даже знаем о том, что ты не слишком хорошо с ними справляешься, хотя и стараешься показать обратное. Но мы всё равно продолжаем любить тебя.       — Мы семья, Вокси. Такая странная и маленькая, но все равно семья. И я бы, скорее, наложил на себя руки, нежели ушел от тебя, — ласково добавляет Валентино. Воу, блять… Ну? Эм? Кхм… ладно. Он совершенно не знал, что тут сказать. Слова Ви звучали тепло, искренне и сильно. Вокс не мог поверить в то, что они говорили такое о нём, но… но почему-то Воксу от этого было лучше. Словно груз, давящий на него, стал ощущаться легче.       — Вы… Вы правда любите меня?       — Мы очень-очень любим тебя! — в унисон подтвердили Вал и Вет. Черт подери. Воксу конечно стыдно было бы признаться в таком, но он едва ли не заплакал, услышав ответ. И всё дело в том, что он давно забыл чувство семьи, забыл, что значит быть любимым. И в этом момент он особенно привязан к Валу и Вет. Они единственные, кто у него есть. Незаменимые и те, кто может позаботиться о нём после того, как его выпишут. Никто больше этого не сделает. Больше Вокс никому не сдался. Да и Вокс не хочет, чтобы это делал кто-то помимо них.       — Идиоты… Вы оба… Вы… Вы такие идиоты! — Воксу было сложно так открыто говорить, почему-то, именно в этот момент искренность давалась тяжко, но… — Я вас тоже. Тоже люблю. Не слишком-то мило для него - всхлипывать, но он ничего не мог с этим поделать. Ведь Вокс вдруг почувствовал, что ему не всё равно на них, что он скучает по ним, по теплым вечерам вместе, по шуткам, по укорам Вельветт, и по тому, как Вал пытается их двоих успокаивать и как потом Вокс пытается успокоить самого Валентино, взбесившегося от выходки одного из своих секс-работников. Вокс, в большинстве своём, скучал по Ви.       — А ты третий идиот. Без тебя Ви не проживет и дня, — усмехнулась Вельветт. В следующую минуту Вельветт и Вал поцеловали Вокса в холодный лобик, прощаясь с ним, хотя, конечно, Валу было тяжело прощаться. Если Вельветт действовала спокойно, то Валентино плохо сдерживался, его извращенный взгляд то и дело скользил по матрице больного. Вельветт его отталкивала от койки Вокса очень-очень долго и муторно, потому что любвеобильный Валентино возжелал поцеловать Вокса не только в лоб, но и в губы. Вокс впервые за много дней, ещё до попадания в больницу, почувствовал, как напряжение и боль покидают его тело вместе с приходом и не долговременным уходом Ви. Поцелуи с любовью наполняли силой. Поцелуи, которые говорили, что Вокс дорог этим двоим, как никто другой. Когда Вокс остался один в тишине палаты, он с облегчением выдохнул. За продолжительное время у него появилась надежда. Надежда, что может быть, ещё не всё потеряно.

***

Спустя три недели после произошедшего. Период реабилитации Вокса оказался довольно суровым и мучительным. Он заново учился управлять своим телом, которое отказывалось слушаться и реагировать правильно на внешние раздражители. Изредка Вокс чувствовал себя беспомощным. Но у него не оставалось выхода - нужно было учиться жить. Вельветт и Вал переживают за него и что их беспокойство не напрасно, и подвести их он не мог абсолютно точно. Это даже не обсуждается. Постепенно Вокс стал понимать насколько все вокруг болезненно шокирующе-яркое. Временами Вокс забывал, на сколько неуклюжий и медленный он стал. Воксу думалось, что он всё больше походит на робота, ведь, в чём он не прав? Скованные движения, словно у него включили режим экономии, и на большее он отныне не способен. Мозг помнил, как раньше всё делалось легко, а сейчас с трудом подрагивающие конечности провоцировали в Воксе чувство ненависти к себе же. Тело откликается с задержкой. Попытка поднять руку превращалась в мини‑испытание, сначала трудно уловимый импульс в процессоре, потом, словно сквозь вязкий сироп, движение. Новая матрица усиливала контрасты, из‑за чего привычные цвета казались чужими. Тактильные ощущения то пропадали, то возвращались внезапными волнами. Бывало такое, что он не чувствовал даже давление подушки под головой, а в другой момент - вздрагивал от лёгкого прикосновения. И главная проблема заключалась даже не в физических ограничениях, а в рассогласованности. Его мозг помнил, как двигаться, но сигналы до конечностей добирались искажёнными. Однажды он попытался взять стакан воды и вместо плавного хвата резко сжал пальцы, и, напрягая мышцы, раздавил керамику. Осколки впились в ладонь, но боли он не почувствовал, сенсоры снова отключились в самый неподходящий момент. Хотя, наверное в подходящий, не так ли? Помимо непутёвой головушки, Вельветт с Валентино ещё и переживали насчёт его ладони. Речь тоже давалась с трудом. Раньше легко вылетавшие фразы требовали концентрации. Он ловил себя на том, что подолгу подбирает слова, точно учил язык заново. Это было унизительно, обидно. Вокс понимал, что эти чувства не уйдут в ближайшие месяцы. Уйдут ли они вообще? Смогут ли Вет и Вал своим присутствием подавить всю боль? Ему просто нужно было больше времени. И, конечно же, помощь Вельветт и Валентино. Они приходили каждый день, из искренних намерений норовя как-то развлечь Вокса, посидеть возле его койки, поговорить или принести какие-нибудь полезные и приятные мелочи. Вскоре Вокс осознал, что без них ему будет совсем одиноко, а одиночества он не выносил совершенно. Поэтому очень старался не огорчать своих дорогих, несмотря на то, что сам страдал. Вокс не жаловался. Нет, ему, конечно, очень хотелось это сделать, хотелось пожалеть себя и поддаться собственной слабости, но это замедлит восстановление. Вокс старался не показывать, что ему больно, что он часто чувствовал себя отвратительно и ему хотелось кричать. Вет и Вал волнуются и беспокоятся за него постоянно, и он не хочет добавлять им ещё больше проблем. Они потратили на его восстановление столько денег, подарили столько заботы и все делали в наилучшем виде, у Вокса были хорошие специалисты. Не то, что Ви не могли себе это позволить, нет же, могли, но в любом случае… это важно для Вокса, ему приятно, что им не наплевать. Поэтому он держит себя в руках, вопреки тому, что ему на самом деле это очень тяжело даётся. Потому что Вокс не привык быть слабым и не желает таким выглядеть в чьих-то глазах. Каждый раз, когда Вокс случайно делал резкое движение или нечаянно разбивал стакан, в силу того, что ещё не может нормально держать предметы в руке, Вокс чувствовал себя самым настоящим идиотом. Ведь где же это видано, чтобы оверлорд лёг в больницу и не мог заниматься рутинной работёнкой? Прохождение восстановления было мучительным процессом. С каждым днём он становился всё лучше, но всё ещё далеко не таким, каким был раньше. Но больше всего Вокс ненавидел не себя и свою ситуацию, Вокс ненавидел Аластора. Аластора, который сделал это с ним. Аластора, который уничтожил его, изуродовал. Ненавидит каждое напоминание о своем состоянии, которое создал жалкий ублюдок Аластор. Он ненавидел каждую минуту, каждую секунду своей неспособностью нормально делать то, что раньше делал идеально. Даже просто взять стакан воды стало настоящей пыткой! Бесполезные руки, которые не способны нормально держать вещи и все ломается, стоит попытаться этими культяпками что-то да схватить. Вокса днями напролет мучила жажда мести, он хочет этой мести больше, чем когда-либо. Но, к сожалению, Вокс не может ничего сделать прямо здесь и прямо сейчас. Но где-то внутри, под всё сильной болью, чувством обиды и растерянности он всё ещё чувствовал глупую привязанность к Аластору… В каком-то плане он всё ещё любил его, потому что не может забыть. Пожалуй, Вокс не знал, что хуже. Ненависть или любовь к Аластору. Но было ясно лишь то, что оба чувства не покидают его уже давно. И скорее всего, никогда не покинут. Он заядлый заложник собственных чувств. Вокс терял сон, думая об Аласторе. Сильнее всего ему больно от того, что несмотря ни на что, несмотря на боль, ненависть, несмотря на всё - он всё еще чувствует нечто тёплое в груди, когда вспоминает о радио-демоне. Конечно это ненормально! Но как свое сознание в этом убедить? Наверное, это какая-то странная мазохистская привязанность, если честно. Эмоции Вокса - это целый комок противоречий и хаоса, они постоянно меняются. Сейчас он в первую очередь злился и негодовал. Самооценка Вокса стремительно летела к нулевым значениям. А может, она давно на дне? Конечно же, Вокс много размышлял над своим теперешним состоянием. Анализировал, но больше ругал себя, чем получал положительный результат. Ему не давали покоя мысли, что он не сможет стать прежним. Что он никогда не сможет вернуться к тому, как всё было раньше, потому что слишком многое теперь в нём изменилось. Всему виной безалаберность Вокса. Но из-за кого ещё Воксу приходится вот так вот страдать? Из-за Аластора. Это он виноват. Аластор виноват во всех его бедах. Размышления стали его единственным спасением во время пребывания в больнице. И именно поэтому он постоянно думал. Всегда и не о чем-то конкретном. Размышления заполняли всё его существование, и порой становились единственной отдушиной в мучительном процессе реабилитации. Потому что, когда Вокс не думал, то чувствовал себя ещё хуже, чем когда думал. Один раз он представил себе, что может случиться, если вдруг его восстановление затянется на несколько месяцев. Чёрт… Если это произойдёт, то Вокс просто сойдёт с ума. Хотя, кажется, он уже этого почти достиг. Единственное, что он сейчас может делать, так это просто лежать, как бесполезный кусок металла в больничной койке, думая о своей судьбе, которая полностью изменилась от грязных рук Аластора. Его ранили раньше, у него были трудности, он получал ранения, после которых восстанавливался долгое время… Но всё же никогда прежде Вокс не чувствовал себя настолько жалким и разбитым, как сейчас. Наверное, потому что посодействовал в этом всём Аластор. Тот, кого Вокс так любил, но не сумел это показать должным образом. Вокс всё ещё держится только благодаря Вельветт и Валентино, которые каждый день были возле него, навещали и поддерживали. Вокс, конечно же, был очень благодарен им, однако чувство собственного достоинства просто кричало ему то, что он ничто по сравнению с ними. Они стали лучами солнца для него. И Вокс не хотел, чтобы такие хорошие создания, как Вельветт и Вал, видели его в таком жалком состоянии. Чтобы они тоже страдали. Ведь, быть может, они взаправду пострадают от кого-то. И этот «кто-то» будет Вокс. Не мог знать точно, разумеется.

***

Несколько раз в неделю техники в стерильных перчатках подключали к его височным разъёмам тоненькие кабели, запускали эдакие тестовые протоколы. Экран заливало слепящими полосами, упорно стоял пронзительный писк диагностических алгоритмов, который изрядно раздражал слух.       — Параметр цветовосприятия всё ещё отклоняется, — бесстрастно сообщает синтезированный голос, — Требуется повторная настройка матричных фильтров. Вокс сжал кулаки до треска. Каждое вмешательство ощущалось как вторжение в черепную коробку раскалёнными щипцами! Его тело превращалось в безвольную машину, которую ремонтируют, словно сломанный прибор, только и делают, что чинят-чинят-чинят и пытаются что-то придумать, хотя, придумывать так-то нечего, технологии очень развились в Аду, специалисты с душой нараспашку оповещали его и Вельветт с Валентино о том, что Вокс в ближайшее время придёт в норму. В общем-то, будет как новенький-чистенький-гладенький. Как новенький. Как будто можно запросто стереть всё, что с ним случилось, переписать код и забыть. Но он‑то знал, что мол, даже если матрицу настроят до идеального состояния, даже если сенсоры начнут работать с точностью до всякого микрона, внутри всё останется прежним. Раны не на экране, а глубже! Гораздо глубже. Сеанс длился уже третий час. Техники перебрасывались сухими фразами, щёлкали переключателями, вносили правки в интерфейс. Вокс чувствовал, как его сознание то и дело проваливается в странные промежутки. Издевательство, не иначе. До этого Вокс проходил ряд проверок. О, блять, это была его персональная пытка. Были тесты на баланс и статическое равновесие, а точнее, способность сохранять положение стоя с закрытыми глазами, стоять на одной ноге, выполнять позы, такие как: «ласточка». Тесты на зрительно-моторную координацию, где оценивали способность согласовывать движения с визуальной информацией, в случае Вокса это точность попадания в цель. Тест на проприоцепцию в условиях сенсорной депривации, в котором Вокс должен был пройти «змейкой», не задев ограничители, остановиться точно над каждой меткой и воспроизвести её форму пальцами рук; вернуться в исходную точку, запомнив маршрут. И ещё один на стрессоустойчивость и адаптацию, в котором испытание проходило в условиях имитации экстремальной среды. Резкий шум, мигающий свет, внезапные изменения температуры в камере. Нужно было собрать сложный механизм по инструкции, представленной в виде обыкновенный голограммы. Детальки оказались размещены в хаотичном порядке, а сама голограмма периодически искажалась. Удивительно, но Вокс завершил сборку за пять минут, что быстрее среднего показателя испытуемых в аналогичных условиях! Специалисты подметили Вельветт, что пульс и дыхание оставались стабильными, что явно указывало на высокую эмоциональную устойчивость. Вокс шёл на поправку! Техники сказали, что всё это нужно, чтобы убедиться, что Вокс сохраняет функциональность. Выявить «слабые звенья», подтвердить, что эмоциональная устойчивость остаётся на достаточном уровне для дальнейшей реабилитации. После поломки могут быть нарушены сигналы от сенсоров к «центру управления» (в данном случае - к теле‑матрице). Целью было восстановить автоматизм позы и устойчивость. Да и от смены матрицы визуальная обработка способна расходиться. Тесты помогают калибровать синхронизацию, например, чтобы Вокс снова мог точно хватать предметы, а не ломать их и ронять. Конечно, в первые дни у него не получалось, но он уверено идёт на благополучный и хорошенький прогресс. Для теле‑демона с технической природой, такие тесты это этакий аналог физиотерапии и нейрокогнитивной реабилитацим после травмы мозга или протезирования. Поэтому, тут совершенно нечему удивляться, ведь Вокс не мало раз менял матрицу, особенно когда старые телевизоры выходили из моды, а матрица нуждалась в скорейшем обновлении.       — Тест моторной координации... отклонения от нормы, — объявил всё тот же синтезированный голос, — Зафиксированы аномальные задержки в передаче сигналов от центрального процессора к периферийным узлам.       — Опять эти узлы, собачий узел, бля, — процедил Вокс, — Будто я не живой, так, набор запчастей и груда металла. Ну долго там ещё?! Я задолбался тут торчать! Один из техников поднял озабоченный взгляд, но тут же опустил его, делая вид, что ничего не услышал. Не хватало ещё от оверлордов, что сидели в палате, получить по шапке. Можно и жизни лишиться… Сидевшая в углу Вельветт вздохнула. Она терпеть не могла, когда с Воксом обращались как с механизмом. Но спорить с врачами и техниками было бесполезно, они действовали по правилам, к ним нет никаких претензий и быть не может.       — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — монотонно и скучно произнёс техник, совсем не отрываясь от своей кропотливой работы, — Любые резкие эмоциональные всплески могут исказить результаты и замедлить ваше восстановление.       — Да вы издеваетесь? Я тут уже почти три часа как подопытный кролик, а вы всё щёлкаете и щёлкаете своими переключателями! Сдохнуть можно. Специалист и не подумал поднять сосредоточенного взгляда от панели управления, его пальцы продолжали методично перебирать тумблеры и регуляторы, изредка сверяясь с бегущими по экрану строками данных.       — Эм… Процедура требует точности, — пробормотал бедолага, — Отклонение на долю секунды может привести к фатальным последствиям...       — Да я уже чувствую, что мой процессор перегревается от этой вашей точности, — закатил глаза Вокс, ну не получалось у него набраться терпения. Вельветт поднялась со своего места и сделала несколько шагов к кушетке, на которой лежал Вокс.       — Может, сделать перерыв, м? — предложила она. — Он правда выглядит напряжённым. До этого молча наблюдавший за происходящим Валентино скрестил руки на груди.       — Они знают, что делают, Ветти. Но, — он с интересом посмотрел на техника, — может, хотя бы объясните, что именно сейчас происходит? А то всё звучит так заумно, совсем не понимаю. Техник со вздохом оторвался от приборов. Его глаза за толстыми линзами очков казались неестественно большими, что позабавило заскучавшего Валентино.       — Да, конечно могу. Мы синхронизируем нейронные импульсы с матрицей. Хм…представьте, мистер Валентино, что у вас в голове оркестр, а инструменты расстроены. Сейчас мы пытаемся добиться гармонии. Одно неверное движение и вместо симфонии получим какофонию.       — Оу. Как тяжко, — почесал затылок Вал.       — Замечательно, блять. Может, ещё и концерт устроим по завершении? — прокомментировал теле-демон недовольно. Техник, проигнорировав явственный сарказм, вновь склонился над панелью.       — Господин Вокс… Просим помолчать… Последние корректировки. Если всё пройдёт гладко, можно будет сделать перерыв… Щелчок. Экран Вокса на мгновение погас, затем вновь загорелся. На этот раз мир был чётче, цвета насыщеннее. Он повернул голову, осматриваясь. Удивительно, просто неописуемо, как давно он не видывал окружающую его среду с таким хорошеньким, просто чудесным зрением!       — Твою то мать… Кажется, мир стал ярче. Или это просто мои иллюзии?       — Нет. Это результат процедуры, — сухо констатировал специалист, снимая перчатки, чтобы заменить их, — Теперь вы видите чётче. С этим покончено навсегда. Следующий этап…так…по списку, аудио-система.       — Ну что ж. По крайней мере, если мне придётся слушать ваши лекции ещё хуй знает сколько часов, пусть уж они звучат кристально чисто, — подытожил Вокс, с облегчением глядя на Валентино, который любовно поцеловал его в тыльную сторону ладони. Ему точно стало лучше.

***

Спустя ещё две недели. Вокса наконец-то выписали. Он был неимоверно рад, ведь, если честно, запах больницы успел изрядно ему надоесть. Ароматы антисептиков, стерильный холод больничных коридоров и монотонный гул аппаратуры успели въесться в сознание настолько, что от них делалось тошно. Белый лимузин с затемнёнными стёклами плавно подкатил к парадному входу. Дверца распахнулась, и Вокс уже сделал шаг наружу, но тут же замер, ослеплённый вспышками камер. Двор больницы внезапно превратился в бурлящий водоворот. Обнаглевшие репортёры с микрофонами, журналисты, тычущие в него всем, чем только можно, толпы грешников, вытягивающих свои шеи, чтобы разглядеть теле-демона. Сука, ну этого ещё не хватало. Всем ебать как интересно было узнать почему и по каким же таким веским причинам один из оверлордов Ада оказался в центральной больнице. Вокса окунули в хаос из звуков, лязга фотоаппаратов и гулких криков репортёров, что пытались хоть что-то выкрикнуть, чтобы оверлорд их услышал и сказал слова, ради которых они стоят тут с раннего утра. Мешанина из вопросов и просьб звучала со всех концов, окружив Вокса плотным кольцом, от чего он почувствовал себя чуть ли не пойманным в западню диким зверьком. Вокса слепят вспышки камер, а голову пронзает множество звуковых волн, что доносятся то с одного направления, то с другого. Вопросы-вопросы-вопросы… Зато ответов на них с гулькин хер. А точнее, нет их.       — Вокс! Скажите, что случилось в больнице?       — Как вы себя чувствуете после операции?       — Когда вернётесь к делам после покушения на жизнь?       — У вас появились серьёзные враги? Вас пытались убить? Вспышки камер множились, словно звёзды на ночном небе, а чьи‑то руки то и дело норовили схватить его за рукав или прикоснуться к экрану. Вокс невольно отступил назад, инстинктивно прикрывая лицо, что вдвойне подстегнуло ажиотаж. Спокойно вышедшая следом Вельветт мгновенно оценила обстановку. Её глаза сузились, а пальцы сжались в кулаки. Ну этого ещё не хватало! Тут же на улице оказался и Валентино.       — Отступите! — громко крикнула она, — Дайте ему пройти, имбецилы!       — Без комментариев, — бросил Валентино, чеканя каждое слово, — Всё, что нужно, мы сообщим позже. А теперь брысь отсюда. С обеих сторон от Вокса встали Вельветт и Валентино, некое подобие охранников-телохранителей, что прикрывали Вокса от назойливого кольца репортёров. Оба тоже были не новичками в этой сфере, так что не особо беспокоились от пристального внимания прессы, сосредоточившись больше на защите друга. Плевать, что скажет так называемое адское СМИ. Хотя, стоит отдать должное, плотная толпа репортёров и папарацци, что окружало их, не особо стремилось расступаться, даже после слов Валентино. Отступив на пару шагов, они всё ещё пытались кричать свои бестактные вопросы, не давая Воксу, Вельветт и Валентино даже вздоха нормального сделать. Воксу ненароком подумалось, что он задохнётся среди этой толпы, когда вдруг чьи-то руки схватили его за плечо и рывком затащили внутрь белого лимузина. Оказывается, это был Валентино. Когда он оказался подальше от камер и яркого ослепляющего света, то с облегчением выдохнул. Всё тело ныло, голова гудела. Только-только вышел - тут сразу же преследование прессы. Чудеса какие-то.       — Бля, — Вокс выругался, проводя рукой по экрану, — Не думал, что будет настолько жёстко. Валентино садится в лимузин следом за Воксом и Вельветт, и громко хлопнув дверь, облокачивается о спинку сидения. Водитель трогает транспорт с места и они отъезжают отсюда. От этого гнилого местечка.       — Ты как? Держишься, Вокси? — поправив свой галстук, а второй парой рук - головной убор, Валентино морщится, — Вот же сучьи создания. Шакалы! Надо было сразу через чёрный ход выходить. Вельветт, до этого севшая рядом с Воксом, осторожно коснулась его плеча.       — Дыши глубже. Эти падальщики только и ждут, чтобы ты показал слабость. Скажи, если станет совсем плохо, у меня в сумочке есть таблетки.       — А таблетки от репортёров у тебя, случайно, не завалялись? — поинтересовался Вокс. Валентино захихикал, хотя Вельветт не оценила шутки. Затем, не выжидая и доли лишней минуты, первый достал из внутреннего кармана красноватого пиджака тёмные очки.       —Вот. Хоть какая‑то защита от этих вспышек, поверь, у башни их будет ещё больше, — он протянул очки Воксу, а тот замешкался, — Бери, бери. И слушай сюда, Вокси, сегодня ты едешь прямо домой. Никаких встреч и «надо бы разобраться». Ты едва на ногах стоишь, понял, милый? Вокс послушно надевает очки, не зацикливаясь на том, как снова начинает болеть голова.       — Понял, — отмахивается он, прикрывая глаза. Силы будто разом покинули его, а тело налилось свинцовым грузом после сегодняшнего ажиотажа. Впрочем, он и сам знал, что сейчас ни до каких встреч ему точно не будет дела. Прямо сейчас ему бы приехать домой и лечь в кровать. Вот тогда он и сможет хотя бы попытаться привести в порядок мысли, а сейчас всё, что хотелось Воксу - просто отключиться. Желательно на продолжительное время. Что бы наверняка.       — Всё хуже, чем я могла подумать… Эти новости везде, стоило нам выйти из больницы. А заголовки просто песня. Только послушайте, что сейчас в топе. Кхм… «Вокс попал в ДТП» «Воксу диагностировали шизофрению и целый букет разных болезней, в том числе ВИЧ и СПИД» «Великий оверлорд Ада был на грани между жизнью и смертью» — с удивлением зачитывала Вельветт всё, что только попадалось ей в глаза, — «Вокс беременный», что? Чёрт! Как теперь разбираться с этой волной слухов?! Вокс подавился глотком дорогого шампанского и выпрямился на сидении, точно его шандарахнуло током из собственной антенны. Ладно, он ожидал подобных заголовков, учитывая, сколько таблоидов и новостных ресурсов жаждало любой информацией о сильнейших правителях ада. Но подобные перлы выходили за все рамки и заставляли усомниться в адекватности грешников!       — Блять, — он громко закашлялся, и Валентино, заботливо хлопнув его по спине, вмиг оказался рядом с ним, отняв у него бокал шампанского. Экран на мгновение померк, а затем вспыхнул с новой силой, цвет сменился на тревожно‑алый.        — Что?! «Вокс беременный»?! — Вокс был в ярости, снимая темные очки и швыряя их чёрт знает куда, — Это что ещё за бред?! Кто это сочинил?! Он сжал кулаки, исказился от праведного возмущения. Экран замигал, выдавая хаотичные геометрические узоры, а это явный признак зашкаливающего раздражения. До этого вальяжно сидевший на кожаном сиденье Валентино, ласково гладил Вокса по плечу, а затем и вовсе заржал, чуть было не опрокидывая бокал шампанского на себя.       — Ну, дорогой, — протянул Вал, — должен признать, фантазия у этих журналистов, как бы сказать, ну, впечатляющая.       — Хуевая у них фантазия, а не впечатляющая. Валентино откинулся назад, скрестив ножки, и с явным удовольствием наблюдал за кипящим от злости партнёром, крутя в руке бокал.       — Хотя, знаешь, — продолжил он, нарочито задумчиво, — если бы это было правдой, мы могли бы монетизировать ситуацию. Представляешь заголовки? Ты стал папой, а я типа крёстным твоего ребенка! Ляпота, скажи же!       — Вал, сукин сын, ты совсем ебнулся?! Давай‑ка завязывай с этим, а? Валентино рассмеялся.       — Ой, не будь таким серьёзным. Это же просто слухи. А слухи, милый, это топливо для нашей славы. Чем безумнее, тем лучше, разве не так? Справедливости ради, когда ты неделями не появлялся на совещаниях оверлордов, все решили, что ты либо в запое, либо… э‑э‑э… в «интересном положении».       — Да ладно, ты же не серьезно?       — Вообще-то так правда считали.       — Чё?! Вет! Докладывай!       — А ты как думал? — ухмыляется она, — сейчас технологии и медицина развились, кто угодно может забеременеть.       — Блять, ну куда я попал… Конечно же, никто на самом деле так не считал, просто Вет с Валом очень уж захотелось позлить Вокса.       — Милый, — ласково проговорил Вал, положив руку ему на плечо, — Мы же прикалываемся. Просто ты пропал на долгое время, вот все и засплетничали всякую чушь. А мы решили никому и нигде не болтать, что ты в больнице и пережил несчастный случай. После сегодняшней суеты сил на подобные приколы у Вокса не было.       — Вот и поделом вам, — зло буркнул он, отвёл взгляд от Валентино к окну, добавляя, — Всегда найдется кто-то, кому нечего делать, кроме как распускать языки. Я их всех прикончу, они у меня ещё попляшут. До этого момента молча наблюдавшая за перепалкой Вельветт, лениво покрутила в пальцах смартфон. Она быстро открыла аналитическую панель своего менеджера соцсетей. Экран тут же заполнился графиками и столбцами данных. Ох, твою налево… Да-а...Вокс попал так попал... Охват более двадцать миллионов пользователей. О-ох блять. Волна шла чётко по классической схеме вирусного распространения, сначала мелкие и совершенно незначительные блоги, потом крупные паблики, теперь уже и новостные агрегаторы подхватили. М-да, неудивительно. Прям стадо, не иначе.       — Ну что, — вздохнула она, — поздравляю, Вокс, ты знаменит. Интернет-звезда наша.       — Чё? Ты что, уже всё отслеживаешь?       — А ты как думал? — она повернула смартфон экраном к Воксу и Валентино, демонстрируя графики, — Через час это увидит весь Ад, по крайней мере те, кто имеет доступ к интернету, через несколько часов начнут появляться эксклюзивные инсайды с пруфами. К утру…хм...м-м... — она задумалась.       — А к утру что?! — рявкнул Вокс.       — О, ничего особенного. Просто кто‑нибудь случайно найдёт утечку из твоей медкарты. Или свидетеля, который видел тебя в клинике. Ну, знаешь, классика. Я-то будущее предсказывать не умею, но это вполне вероятно, — по полочкам разложила Вельветт всё, что она думает насчёт этой ситуации. Валентино захохотал, сопровождая это брызгами шампанского на пиджак.       — Ха-ха, о… Какой кошмар! Ха-ха, ой, я аж чуть не уверовал. Видишь, Вокси? Это и есть магия соцсетей. Поднимем бокалы за развитые технологии и интернет! — глумился он, чокаясь украденным у Вокса бокальчиком с Вельветт, которая, в свою очередь, сидела с кислой миной, не понимая причину смеха. Вокс стиснул кулаки, его экран в который раз замигал алым.       — И что теперь, Вет? Как это остановить?! Вельветт задумчиво провела пальцем по экрану, рассматривая варианты.       — Можно, конечно, подать опровержение. Но это только подольёт масла в огонь, все начнут спорить, правда это или отвод подозрений.       — Тогда что?       — А можно и не останавливать.       — Это ещё как? — не понял Вокс, с недоверием изогнув бровь.       — Спустя время всё само на дно уляжется, вот как. Вокс и без неё догадывался о таком варианте, но мысль о том, что слухи разлетятся по всему интернету и будут мусолиться в новостных лентах всех соцсетей, ему совсем не нравилась. Даже если через время всё утихнет, это может серьёзно навредить его авторитету.       — Думаешь, через день-второй все забудут про это, как страшный сон? Вельветт пожала плечами, отпивая из бокала. Наивный. Интернет, по крайней мере, помнит всё…       — Ну, не через день-второй, но… Через пару недель точно забудут, — она перевела взгляд на Валентино, — Что думаешь?       — Я думаю, это отличный шанс подзаработать, — промурлыкал Валентино. Вокс закатил глаза, пихнув его в бок.       — Идиот. Все вы идиоты и хуесосы.       — Ну не злись. Всему своё время, малыш…

***

Солнце горит каждый день. Оно сжигает Время. Вселенная несётся по кругу и вертится вокруг своей оси. Время сжигает годы и людей...

Вокс стоял перед зеркалом и осматривал нового себя. Все признаки предыдущей матрицы сохранились, но были чуть изменены и усовершенствованы. Специалисты постарались на славу. Однако, он знал, что за этим бережным сохранением его облика стояли не одни лишь профессиональные навыки мастеров. Вельветт и Валентино лично проследили за тем, чтобы его новый вид не стал для него чужеродным, позаботились о том, чтобы, глядя в зеркало, он не ощутил леденящее душу чувство отчуждённости. По сравнению с его бывшей матрицей, эта новая была более совершенна. Она воплощала в себе все лучшие черты, плавные линии, идеально гармонирующие с его общим силуэтом. Но вместе с этим, теле-демон не ощущал той же легкости и свободы передвижения, что и раньше. С новой матрицей все чувствовалось немного иначе. Или даже слишком иначе. Собственно, его сейчас волновало вовсе не это. Куда больший дискомфорт доставляли грешники, скопившиеся стадом у башни. Когда лимузин подъехал ко входу, Ви не давали прохода. А говорить о том, что творилось в социальных сетях, так вообще страшно. Они несли с собой плакаты, кричали всевозможные слова поддержки и даже пытались лезть в окна. Ахуеть. И пню ясно, что это не просто фанатики, которые хотят посмотреть на своего кумира, а настоящие поклонники и, мать его, сектанты! Кретины! Хотя, признаться честно, там были и те, кто недолюбливал Вокса. Были и журналисты, как и тогда у больницы. Когда он тогда шагнул из машины, подставив лицо под вспышки и яростное внимание, репортёры сразу же окружили его, кидая вопросы, пытаясь заполучить хоть слово или реакцию для своих новостей. Он же с каменным лицом пробирался сквозь толпу, пока Вельветт и Валентино прикрывали его с обеих сторон, отгоняя самых докучливых прилипал. Воксу не нравился этот ажиотаж, толпа вела себя так, будто он не оверлорд Ада, а какой-нибудь поп-идол. Нет, что уж там, Вокс любил внимание, просто обожал, но сейчас ему не хотелось никого и ничего видеть. Был не в том состоянии, что бы лобызаться с журналистами. А сейчас Вокс был внутри и оглядывал гостиную комнату. Морально и физически тяжело здесь находиться. Понятно почему. Оказывается, после произошедшего тут совершенно ничего не поменялось, бардак убрали и… Всё на этом. Он прошёлся по комнате, рассматривая знакомые предметы. Вокс вдруг почувствовал себя маленьким и одиноким в этой большой, но пустой комнате. Всё было на месте, но не чувствовалась уюта и домашнего тепла. Стоило Воксу опуститься на диван, взгляд упал на журнальный столик у камина. Все тело пробрала необъяснимая дрожь. Та самая книга. Книга. С. Помощью. Которой. Аластор. Это. С. Ним. Сделал. Макбет. У. Шекспир. Он взял ее, проводя пальцами по обложке. Как давно это было? Вокса до сих пор мучила неопределенность. Все, что у него было - это легенды и рассказы в социальных сетях. Никто не знал правды, что на самом деле произошло. Даже он плохо помнил события. Хотя иногда они могли внезапно играть перед глазами. Глаза прошлись по первой странице. «Пустынное место. Гром и молния. Входят три ведьмы. Когда же, сестры, снова нас Сведёт грозы и ливня час? Когда средь дыма и огня, Победой кончится резня. При свете будущего дня. Где мы сойдёмся? На юру. Макбет придёт туда к утру.» Вокс с превеликим презрением закрыл книгу, легкомысленно отбросив на стол. Отныне книга ассоциировалась с Аластором. Нужно будет от неё избавиться. Да, нужно… обязательно… Он побрел к большому панорамному окну, что выходил на ночной Ад. За ним алая ночь. Вокс проводил тухлым взглядом проносящиеся внизу такси и захудалые мотоциклы. Грешники все также жили своей жизнью, совершенно не зная, что их окружает. Может, оно и к счастью. Недостаток сил давал о себе знать. Нужно было лечь спать, пока не грохнулся лицом в пол прямо здесь. Внезапно в комнату вбежала встревоженная Вельветт. Выглядела она измученной и нервной. Очевидно, что весь день ей пришлось приложить немало сил, чтобы защитить близкого друга от посторонних пристальных взглядов. Следом за ней зашёл и Валентино.       — Вокс, — начала она, — Ты как? Не устал? Ничего не болит? Уж извини, но лечащий врач сказал, что частая усталость может быть обусловлена стрессом и тем, что ты пережил.       — Нет, я в норме, не волнуйся, — доложил он, развернувшись к ней, — Правда, я немного устал.       — У тебя руки подрагивают, — обеспокоенно сказала Вет, подойдя ближе, — Давай-ка сейчас ты пойдешь спать, хорошо? Она потянула его за запястья, ощупывая их пальцами, но он тут же отдернул их.       — Вет, они не подрагивают, всё с ними нормально. Ты пришла только за тем, что бы поспрашивать о моем самочувствии?       — Нет, но это один из основных вопросов, — улыбнулась Вельветт, — У нас есть ещё кое-что. Она посмотрела на Валентино, прося его присоединиться. Тот кивнул, выходя вперёд.       — Вокс, дело в том, что мы… очень волнуемся за то, что тот, кто сделал это с тобой, на свободе. Кто это мог быть? Расскажи, что ты делал в тот день. С кем был. Нас с Валентино смущает, что в твоём организме нашли наркотические вещества, ты ведь вообще не наркоман. Вокс вздохнул. Он совершенно не знал, как им рассказать о Аласторе, о том, что он пытался его напоить напитком, в который подмешал вещества, что в итоге всё повернулось против него. Вокс не хотел, что бы Вал с Вет начали охоту на оленёнка и привели его к Воксу, что бы тот мог «отомстить». Вокс не хотел ничего плохого для Аластора, вопреки всему, что тот сделал. Оказался в западне. С одной стороны, он не мог рассказать правду. Но с другой стороны, нужно было как-то объяснить, что же на самом деле произошло.       — Я ничего не помню, — соврал Вокс, смотря на близких, — Серьёзно, ничего не помню. Вокс никогда не отличался чрезмерной любовью к алкогольным напиткам, не говоря уже о наркотиках. Вал и Вет обменялись обеспокоенными взглядами. Догадывались, что он что-то скрывает, но были не уверены в своих панических догадках и не могли внятно доказать. К тому же, врачи говорили им, что это не плохо, если будут провалы в памяти.       — Ладно… — досадливо кивнула Вельветт, — В скором времени, ты возможно, вспомнишь. Расскажи нам, когда это случится, хорошо? Мы сделаем всё для тебя. Всё, лишь бы ты был счастлив, Вокс. Он кивнул, соглашаясь и чувствуя огромную вину за то, что врёт им в лицо. Но что, блять, ещё он должен был сказать? «А, ну да, это Аластор всё сделал, но я же не хочу, что бы вы его поймали, так что оставим всё как есть.» Нет, точно не вариант.       — Ладненько, оставлю вас тут вдвоем, — двусмысленно ухмыльнулась Вельветт, уходя, — бывайте, мальчики. После того, как Вельветт покинула комнату, Валентино сел на диван, слегка подтянув ногу. Выглядел он задумчивым. Вокс знал, что тот не поверил его ответу. В тот самый день на этом же диване сидел Вокс, пока Аластор его не... ...       — Вокс, — обратился Вал, очерчивая витиеватый узор на подушке, — Ты уверен, что не помнишь ничего? Ни мельчайшего воспоминания о том, что произошло?       — Абсолютно уверен. Ага, как же. Валентино вздохнул, потирая переносицу. Было видно, что он сомневается в искренности слов Вокса, однако совсем не хочет спорить или обвинять его в том, что он бессовестно врёт.       — Хорошо, — смирился он, внимательно изучая выражения лица партнера, — Хорошо... Просто… будь осторожен, хорошо? Я волнуюсь за тебя. Очень, и ты даже не представляешь, насколько. Не хочу, что бы этот пиздец повторился снова.       — Я знаю, — стало вдруг так приятно от его слов и от того, что ему не всё равно, — Обещаю быть максимально внимательным. Ты не волнуйся, я теперь осторожен, как никогда.       — Ох...Подойди сюда, — любезно позвал Валентино, по-хитрому поманив пальчиком, — Хочу кое-что сделать. Вокс неуверенно приблизился к нему, чувствуя легкую тревогу. Он не знал, что задумал Валентино, хотя, учитывая тот факт, что это был Вал, возможно, что угодно. Вокс остановился около него, но бесстыдно посинел, когда Валентино властно положил руку ему на талию, притягивая к себе.       — Сядь ко мне на колени, пожалуйста, сладкий. От таких слов Вокса обдало теплом, а сам он был приятно удивлён просьбой. Не стал задавать лишних вопросов, покорно сев на его колени, лицом к нему. У них часто такое было... раньше... Вокс ощущал тепло его тела через одежду и положил руки ему на плечи.       — Вокси, я очень сильно люблю тебя. Ни к кому за всё это время пребывания в Аду, я не чувствовал такой привязанности. Мои чувства это не похоть и желание одного лишь секса, а искренняя любовь, и… Я… не умею проявлять её так, как проявляют другие. Но мы оба пониманием, что нас всё устраивает. И я не против, когда ты ведёшь половую жизнь с кем-то помимо меня, ведь, у нас это...нормально? И если тебе нужно быть с кем‑то ещё, я не стану тебя останавливать. Потому что я верю тебе. Потому что для меня важнее не владеть тобой, а знать, что ты счастлив. Даже если это счастье не всегда моё. Валентино прикусил губу.       — Просто не забывай возвращаться ко мне. Это всё, о чём я прошу. Вокс сначала не понимал. Да и справедливости ради, он и позже ничего не понял. Возможно, Вокс не поймет никогда. Кого именно имел ввиду Валентино? Ведь, кроме него, у Вокса и так никого нет... Аластор...?       — Я всегда возвращаюсь и всегда буду возвращаться, Вал. Потому что здесь моё место, с тобой. Валентино нежно погладил его по спине свободной парой рукой, чуть крепче сжимая талию второй.       — Спасибо, Вокси, — облегчённо выдохнул Вал, — Я догадывался, что это так, просто иногда так сильно боюсь потерять тебя.       — Ничто не способно меня от тебя оторвать. Я буду рядом, что бы ни случилось. Он действительно никогда не смог бы заменить Валентино на кого-то ещё, как бы сильно ни старался. Они были близки как партнёры, как друзья, как возлюбленные. Вокс привязался, как и Валентино к нему. Вал припадает губами к его губам. Вокс положительно встречает настойчивый поцелуй и блаженно мычит. Прикрыл закатившиеся глаза, позволяя языку Валентино проскользнуть в его рот. Поцелуй был глубоким, чувственным, нежным. Теле-демон крепко вцепился в его плечи, норовя не отстать за настойчивым темпом. Валентино жалобно простонал ему в губы, ощутив, как рука Вокса полезла ему под дежду. Где-то в голове появилась лёгкая пульсирующая боль, но Вокс не придал этому значения. Он ритмично двинул бёдрами вперёд, чувствуя, как Вал поглаживает его пах. Внизу живота разливается приятная истома. Так хорошо… Так хочется большего… Именно этого ему и не хватало! Вокс томно и часто-часто задышал, когда Валентино прильнул губами к ключице, целуя и покусывая её. Было приятно, так приятно… И в этот момент, в этот блаженный и чудесный момент, Вокс не думал о Аласторе, о том, что случилось за последний месяц. Голову заполняла лишь близость с Валентино и его безразмерная любовь.       — Малыш, — хрипло произнёс он, отрываясь от кожи, — Блять… Мы так сегодня не остановимся, Вокси… Всё тело ныло от желания, а бёдра подаются вперёд на собственный страх и риск.       — Мне плевать. Я хочу тебя. Ты нужен мне, Вал. От этих слов Валентино не смог удержаться, отрывисто выдохнув. Ему хватало и этого, слышать, с какой страстью Вокс говорил, слышать, как он прогибался. Они определенно не остановятся.

***

Вокс уже полностью привык к новому себе. Не было и повода думать о том, что ему больно и плохо на душе после всего произошедшего. Или самообман, в какой-то мере. Вокс не мог с уверенностью сказать. Как никак, разрушены надежды, разбиты чувства, но самое противное, так это то, что Вокс не чувствовал к Аластору такой же ненависти, как до случившегося. Он не чувствовал вообще ничего, помимо глухой, тусклой пустоты, точно кто-то вырвал сердце из груди и вывалял его в дурном пепле. И это казалось глупым, любить того, кто сломал тебя, как ненужную игрушку. Любить кого-то, кто, скорее всего не чувствовал к тебе ничего кроме неприязни. Было трудно думать о чем-то ещё и даже пытаться абстрагироваться от этого. Но Вокс не пытался. Ему ничего не стоило, хотя бы иногда представлять, каково это, если бы Аластор смотрел на него иначе, если бы ему было не наплевать. Бессмысленный, пустой сон с радио-демоном, от которого становилось только больнее. Сложно. Так сложно, когда мысли возвращаются снова и снова к одному единственному. Разбить чувства и выбросить их на помойку? Все не так просто, как думается. Разумом Вокс все еще ненавидел Аластора, но сердцем… Вокс чувствовал себя глупее, чем когда-либо. Как ему вообще пришло в голову попытаться изменить что-то в их отношениях? Каким образом он решил, что сможет стать для Аластора кем-то кроме извечного врага, с которым можно делать всё, что захочется, не слишком переживая о его чувствах? Как он до этого додумался? Одному лишь Богу известно. Или Сатане. Как же тут корректнее? Вокс смотрел на свои руки. Он словно и не чувствовал их. Они были частью его тела, но всё-таки казались чужими, как будто принадлежали кому-то ещё, только отдалённо напоминая о том, чьи это конечности. Вокс не чувствовал тепла, холода, ничего, отчего это ощущение пустоты отдавалось внутри скребущим чувством беспомощности. Вокс хотел бы ненавидеть Аластора за всё, что тот сделал. Но как мог он ненавидеть Аластора, если помнил, как теле-демон касался его тела и оленёнок смотрел так внимательно, что Вокс чувствовал себя самым важным существом в мире. Как он мог его ненавидеть, если ему было хорошо с ним? Он посмотрел на свои ноги. Они выглядели чужими. Вокс не чувствовал земли под своими ступнями или прикосновения ткани брюк к голени. Как будто он не был собой. Не чувствовать ничего - это самое странное, что с ним когда-либо происходило. Но это лучше, чем боль от осознания того, что тебя вновь сломал человек, которого ты, может быть, любил. Было больно, просто от мысли о том, что его чувства не только не разделили, а даже просто пренебрегли ими. Всё его существование сейчас заключалось в тусклом ожидании. Вокс даже не знал, ждёт ли он чего-то или кого-то. Ждал, пока Аластор решится вновь появиться в его жизни? Нет, скорее всего он не решится. Он всегда старался избегать повторения одних и тех же действий, поэтому сейчас Вокс и сам не питал иллюзий, что всё по щелчку пальца как-то поменяется. Вокс не особо расстроился бы, если бы так оно и было. Так даже лучше - если бы Аластор не возвращался снова, чтобы разбить и сломать Вокса ещё раз. Хотя, стоит признать, что это слишком наивно надеяться, если учесть, что Вокс сломан уже вдребезги. Он чувствовал себя развороченным, как старая, развалившаяся после долгого использования вещь. Разбитым, которого никто не будет собирать и ремонтировать. Да зачем вообще его собирать? И после реабилитации Вокс не ощущал себя столь «собранным». Так что, если Аластор снова появится, Вокс не сильно удивится или огорчится. Но внутри него будет гложущее чувство одиночества. Ему давно было одиноко, и Аластор успокаивал эту пустоту, хотя сам не знал об этом. А теперь, когда единственный человек, способный наполнить сердце Вокса, исчез, стало только хуже, на душе было не просто пусто, а как будто огромная зияющая дыра выжгла ноющее сердца дотла. Ладно, Вокс, конечно же, был близок с Валентино. Но с ним это чувство было совсем другим, нежели с Аластором. К Аластору Вокс всегда чувствовал странное влечение, даже когда ненавидел его. С Валентино всё не так. С Валентино Воксу комфортно, спокойно и безопасно. По сравнению с Аластором, Валентино добр и заботлив, с которым Вокс, в некоторой степени, почти что на равных. И это ещё большее разочарование, Вокс не может любить Валентино также, как он любит Аластора. Нет, Валентино - это совсем уж другое. Холодность Аластора создаёт иллюзию высокой ценности, чем меньше он проявляет интерес, тем сильнее Вокс стремится его завоевать. Победа над равнодушием Аластора могла бы стать для Вокса доказательством его силы и привлекательности... Воксу жаль, что он настолько сильно зависит от того, что случилось с ним раньше. Но, как бы там ни было, Аластор в прошлом. Аластор навсегда должен остаться в прошлом. Он не хотел забывать Аластора, хотя прекрасно понимал, что так будет лучше. Но разве Вокс в принципе когда-либо поступал правильно? Он никогда не выбирал легкий путь. Даже если бы так не смог выразиться Валентино - Вокс на деле часто поступал эмоционально, импульсивно, порой безрассудно-глупо. А вот Вельветт могла бы это подтвердить. Сейчас от этого страдал не только он, но и те, кто пытался его утешить. И каждый раз Вокс напоминал себе, что Аластор больше не вернётся, и что ему стоит сконцентрироваться на Валентино. Это было правильнее. Он должен быть с тем, кто заботился о нём, который любил его, а не с тем, кто поступил с ним так жестоко. Ведь Вокс попросту хотел показать Аластору свою любовь... Вокс не знает, как иначе...

***

Время застыло, превратившись в вязкую субстанцию, сквозь которую едва пробиваются отголоски минувшего. Взгляд тут же падает на «Макбет». Потрепанная обложка, пожелтевшие страницы. Последнее, что напоминает о Аласторе. Этой книги касались пальцы Аластора. Когда‑то Вокс сам дал её Аластору, с лёгкой улыбкой, да с надеждой, что строки великого драматурга откроют собеседнику-врагу что‑то новое, пробудят в нём то, что скрыто под своеобразной бронёй цинизма и ненависти. Отныне эта книженция лишь символ предательства-разочарования-утраты. Символ того, как легко можно снова обжечься и разочароваться в том, кого сам идеализировал. Кто виноват, как не Вокс? Вокс поднимает книгу, проводит пальцами по корешку, а затем, немного поразмыслив, делает уверенный шаг к камину в гостиной. Пламя мерцает. Вокс замирает на мгновение, последний миг гложущего его сомнения, последний вздох перед необратимым. Тяжёлая книга падает в огонь. Страницы начинают коробиться, края чернеют, буквы съеживаются, превращаясь в ничто. Пламя жадно охватывает её, умело лижет переплёт, пожирает строки. То, что было, уже не исправить. А значит, можно отпустить, да? Вокс не отводил взгляда. Он смотрел, как горит прошлое. Как оно корчится, чернеет, рассыпается на хлопья, которые взлетают к дымоходу и исчезают. Так и должно быть. Так нужно. Так правильнее. Отпустить. Отпустить и забыть, вычеркнуть Аластора из своей жизни, вычеркнуть все, что напоминает о нем. А лучше всего, быть с тем, кто лучше. С тем, кто не сломает. От огня тянет гарью, воздух наполняется запахом дыма. Он легонько щиплет слизистую, оставляет горький привкус на языке, эдакое напоминание о прожжённом, обгоревшем, истерзанном прошлом. У Аластора жизнь после произошедшего идёт как по маслу и живёт он припеваючи. Отель процветает под чутким его управлением, а до жути гиперактивная Чарли крутится возле него как юла и веселит своими выходками, шутками, которые вызывают у него если не смех, то, по крайней мере, «родительскую» усмешку. А она ещё совсем дитя... Не выросшее психологически и наивное. Аластор забыл о Воксе. И не вспоминал, не жалел о содеянном, не мучила его совесть. Он не скучал, не чувствовал вины за свои поступки. Размышлял ли он ещё хоть раз о том, что сотворил с Воксом? Нет, не размышлял, ибо не имел времени. Отель рос, становился всё лучше и лучше, а Аластор был полон сил и идей. И с каждым днём всё меньше вспоминал о Воксе. А точнее вообще не вспоминал. Аластору нет до него дела. И не будет. Он зажил новой жизнью, а корректнее было бы сказать, что вернулся к той жизни, в которой не было места чувствам. Они лишь утяжелили бы его, стали бы помехой на пути к власти и цели, и Аластор не желал допускать подобного. Вокса он полностью изгнал из своей жизни, будто его и не было. Вокса никогда не было в его жизни и Аластор не давал ему разрешения в нее входить. Аластор никогда не питал привязанности к другим. Аластор не хотел её. Никогда не хотел и не пожелает. Так что Вокс мог катиться на все четыре стороны. Разве что, ещё Чарли, но она всё-таки в первую очередь инструмент; она - глупенькая, милая, куколка с розовыми очками на жесточайший мир, чертовски преданная и отзывчивая, как собачка. Так что, Аластору не о ком жалеть, не о ком переживать. Аластор проживает своё лучшее время. А Вокс?.. Ну да, Вокс… У него нет ни единого способа связаться с Аластором. Как в прямом смысле - нет, так и в переносном. Никак. Мир вокруг - сплошные звуки, свет - одна лишь мигрень. Вокс давно не покидает свою башню. Он не может нормально спать, а если спит, то непременно проснется с болью и в трясущемся от усталости теле. Дела у них как всегда, с Валентино Вокс по-прежнему общается, а в последнее время всё чаще. С ним Вокс стал гораздо ближе. Так что, о делах Вала он всё же слышит, но, надо бы сказать, что дела у него идут в гору. Всё больше контрактов, всё больше денег, всё больше власти… С Вельветт тоже неплохо. Ви относятся к друг друг бережно и пылинки сдувают между собой. А у Вокса не очень. Он скучает. Порой, так нестерпимо нестерпимо одиноко. Вокс думает о Валентино. Порой размышляет, что хочет его. Тело тянется к нему. Тянется и хочет ощутить ласку, чтобы не быть одному. Черт подери, Вокс просто скучает по нормальному телесному контакту. Иногда у Валентино нет времени…Вокс совсем не злится из-за этого. Он всё понимает и просто занимается своей важной работой в Аду. Временами Вокс размышляет, что всё в порядке, что так и нужно, но когда он остаётся совсем один, когда тишина окружает со всех сторон, когда он ложится спать и начинает видеть в темноте чьё-то улыбчивое лицо, слышать голос и очерчивать статную тень, то Вокс понимает, что совсем не всё в порядке. Не всё в порядке, когда на очередном важном заседании оверлордов, Вокс встречает улыбающегося Аластора, который делает вид, что ничего плохого не произошло. Он шутит, развлекается и по-хорошему общается с другими оверлордами. И Вокс чувствует, что у него сдают нервы. Его это, вроде, не заботит. Он смотрит, как Аластор весь светится, как он держится расслабленно и непринужденно, совсем не как будто недавно избивал его и ломал по неясной причине. Как Аластор может так себя вести после всего, что было между ними? Как он может просто игнорировать? Злится, очень сильно злится. Он хочет подойти к Аластору на глазах у всех и…и что? Что он вообще может сделать? Ничего. Ничего. Вокс уверен, что ничего не может поделать. Он знает, что ничего из того, чего хочется ему, ну просто физически невозможно. И глядя на эту широкую, золотистую улыбку, Вокс возжелал что‑то сказать, оправдаться, обвинить, может быть, даже попросить прощения, да плевать уже, всё, что угодно, лишь бы не терпеть, пока боль с хрустом въедается в сердце. Но слова застряли в гортани. Потому что в этот момент он понял, никакие слова уже не имеют веса. Всё, что осталось, это безмолвие между ними. И пусть никто ничего, совершенно ничего не знает и не подозревает, не догадывается о том, что случилось тогда в тот вечер. Вокс помнит всё. Также, как и Аластор. Их память точно запертый лабиринт, куда не проникает ни единый луч чужого любопытства. В его извилистых коридорах эхом отдаются шаги того вечера, а события, давно минувшие, вытканные из полузабытых ощущений и жгучих вражеских слов, въедаются в подсознание. Для остальных мир продолжает вращаться, как прежде, дни сливаются в недели, недели в годы, и тайна тонет в потоке времени, будто камешек, брошенный в бездонную речку. Вокс видит его в отблесках неоновых огней, в прерывистом мерцании экранов. Аластор слышит его в шёпоте адского ветра, в паузах между нотами плохо слышной мелодии и в скандальных теле-новостях. Золотистая улыбка по‑прежнему сияла перед ним, прекрасная, недосягаемая. Но отныне Вокс лицезрел в ней не тепло, а холодный свет чужого мира, куда ему нет входа. Входа не было никогда. Вокс не знает, сколько он так просто сидит за столом для переговоров и смотрит на Аластора, не в силах оторвать взгляд от его лица, не в силах перебороть в себе эту странную, запредельную злость, а может быть, это было то самое чувство, что зовётся ревностью? Но Вокс никогда этого не узнает и не поймёт, ведь как бы там ни было, теле-демон навсегда вычеркнул Аластора из своей жизни и из своих грызущих, тревожных мыслей. Дурной настрой Вокса не остается незамеченным. Сидевший рядом Валентино бросает на него быстрый взгляд и обеспокоенно хмурит брови.       — Всё в порядке, Вокси? — спрашивает вполголоса. Вокс отвлекается от созерцания Аластора и смотрит на Валентино.       — В полном, — бормочет он, не веря в свои же слова, — Просто утомился. Под столом Валентино решительно находит его руку, бережно сплетает пальцы и любовно сжимает.       — Всё будет хорошо, малыш. Время лечит, — и искренне улыбается, даря надежду на лучшее. И совершенно неясно, что под этим имел Валентино, но Воксу, почему-то, стало легче.

Ведь всему свой час и время всякому делу под небесами. Время родиться и время умирать; Время убивать и время исцелять.

Время любить и время ненавидеть.