Привычка тепла

Ночь в квартире Куросаки была неожиданно тихой. Не той мёртвой, давящей тишиной, к которой Гриммджоу привык в Уэко Мундо — когда звук отсутствует, потому что отсутствует сама жизнь, — а человеческой. Живой. Слепленной из мелочей: далёкого шума машин за окном, приглушённых голосов где-то на соседней улице, редкого скрипа старого дома и настойчивого щёлканья часов, отсчитывающих секунды с раздражающей уверенностью. Он лежал на кровати, закинув руку за голову, укрывшись тонким одеялом. Оно бесило своей лёгкостью — слишком мягкое, слишком тёплое, слишком… домашнее. Но при этом грело. И Гриммджоу не отбрасывал его, как сделал бы раньше. Он не спал. Просто держал глаза закрытыми, позволяя телу притворяться расслабленным, а мыслям — бесконтрольно метаться. У стола Ичиго сидел, склонившись над раскрытыми тетрадями. Лампа выхватывала из полумрака его плечи, линию шеи, спокойную, почти раздражающую сосредоточенность. Он листал страницы, делал пометки, иногда замирал, глядя в одну точку, а потом снова продолжал — словно внутри него был ритм, которому не мешали ни поздний час, ни присутствие бывшего арранкара в нескольких шагах. Гриммджоу слышал всё. Шорох бумаги. Скрип стула. Ровное дыхание. Это было… невыносимо привычно. Когда Ичиго поднялся, пространство изменилось. Пол тихо скрипнул, шаги сместились — к двери. И прежде чем Гриммджоу успел осознать это, тело среагировало. Он резко сел, а затем почти сразу поднялся на ноги. Движение было быстрым, рефлекторным — будто стоило Ичиго сдвинуться с места, и он должен был идти следом. Как на поле боя. Как тогда, когда спину нельзя было оставлять открытой ни на секунду. На полпути Гриммджоу остановился. Он сам не понял, что делает. Ичиго замер у двери. Обернулся не сразу, словно дал ему время опомниться — или передумать. — Я просто хотел выключить свет, — сказал он спокойно. Без насмешки. Без упрёка. Гриммджоу стоял босиком на холодном полу, сжав пальцы ног, чувствуя, как раздражение и что-то ещё, более липкое и неприятное, сплетаются внутри узлом. Злость была привычной. А вот второе — нет. Он отвёл взгляд. — Не делай так, — пробормотал Гриммджоу глухо, почти себе под нос. — Как? — Ичиго не сделал ни шага ближе, но и не ушёл. — Уходить молча. Слова прозвучали грубее, чем он хотел. Как будто обвинение. Как будто просьба. Ичиго посмотрел на него внимательнее. Чуть дольше, чем обычно. Но не усмехнулся — и это, чёрт возьми, раздражало сильнее всего. — Привычка, — ответил он наконец. — Если мешаю, просто скажи. Пауза затянулась. В ней повисло слишком многое, что ни один из них не собирался произносить. Потом Ичиго протянул руку и щёлкнул выключателем. Свет погас, оставив комнату в мягком полумраке, где контуры размывались, а напряжение становилось менее острым. Он сделал шаг к двери. Гриммджоу дёрнулся снова — почти незаметно, но достаточно, чтобы самому это почувствовать. На этот раз он остался на месте, стиснув зубы. — Я скоро вернусь, — сказал Ичиго уже тише. Будто не хотел, чтобы слова резали тишину. Он вышел и закрыл дверь. Гриммджоу ещё несколько секунд стоял посреди комнаты, словно не понимая, зачем вообще поднялся. Потом резко выдохнул, выругался себе под нос и медленно сел обратно на кровать. Он лёг, отвернувшись к стене, сжимая край одеяла. Сердце не билось быстрее — просто иначе. Неровно. Не по правилам. Закрыв глаза, он поймал себя на мысли, что если Ичиго и правда вернётся, он будет рад это услышать. Эта мысль злила сильнее всего. Ичиго вернулся тихо. Гриммджоу почувствовал это ещё до того, как скрипнула дверь. Не открыл глаза. Не пошевелился. Просто позволил присутствию снова заполнить комнату — как будто пустота, образовавшаяся после его ухода, наконец схлопнулась. Кровать чуть прогнулась. Тепло оказалось ближе, чем ожидалось. — Долго, — проворчал Гриммджоу что-то неразборчивое. Скорее из принципа, чем всерьёз. Ичиго не ответил. Только сел рядом и, почти невзначай, положил ладонь ему на волосы. Лёгко. Ненавязчиво. Как будто проверял — здесь ли он. Гриммджоу дёрнулся, но не отстранился. Через пару минут дыхание выровнялось. Он уснул первым. Утро прошло спокойно. Слишком спокойно, если честно. Ичиго вышел из комнаты раньше. Дверь закрыл тихо, почти по-привычке — но теперь Гриммджоу уловил в этом не уход, а осторожность. Он проснулся не сразу. Полежал, глядя в потолок, прислушиваясь к дому, пока голоса, шаги и звон посуды не сложились в знакомый, раздражающе тёплый фон. На кухне было светло. Юзу возилась у плиты, напевая что-то себе под нос. Карин сидела за столом, уткнувшись в кружку, с видом человека, которого лучше не трогать до первой дозы кофе. Ичиго стоял рядом, помогал — без суеты, как всегда. Нарезал, подавал, отступал ровно настолько, чтобы не мешать. Он заметил Гриммджоу не сразу. Потом — короткий взгляд. Кивок. Ничего лишнего. За столом между ними оставалось расстояние. Оно не бросалось в глаза, но Гриммджоу чувствовал его почти физически. Как тонкую линию, которую нельзя переступать на глазах у других. Он ел молча, ощущая на себе любопытные взгляды Юзу и оценивающий — Карин. Ичиго на него почти не смотрел, и это было… странно. Когда Гриммджоу наклонился, чтобы поставить тарелку в раковину, Ичиго оказался рядом раньше, чем тот понял. Он прошёл за спиной — и ладонь, будто по пути, легко легла на макушку. Коротко. Почти рассеянно. Как если бы это был самый естественный жест на свете. Гриммджоу замер. Ичиго уже убрал руку и продолжал заниматься своим делом. Никто ничего не заметил. И это почему-то ощущалось как маленькая победа. Днём они почти не говорили. Ичиго ушёл на учёбу и вернулся лишь под вечер, пока дом жил своим ритмом. Гриммджоу большую часть времени проводил в комнате, иногда выходил — просто пройтись, сменить воздух, убедиться, что его всё ещё… ждут. Когда они столкнулись в коридоре, Ичиго нёс стопку вещей в стирку. Пространства было достаточно, но он всё равно остановился ближе, чем нужно. Пальцы шинигами скользнули по волосам Гриммджоу — уже медленнее, чем утром. Чуть дольше. Как будто рука задержалась сама. — Смотри, уронишь, — буркнул Гриммджоу, не оборачиваясь. — Переживу, — ответил Ичиго так же тихо. Гриммджоу не отшатнулся. Только сжал челюсть. Вечером они наконец остались одни. Ичиго сел за стол, включил лампу, снова углубился в тетради. Гриммджоу устроился на кровати, лицом к стене, делая вид, что не обращает внимания. Делая вид, что ему всё равно. Тишина была ровной. Почти уютной. Когда Ичиго поднялся, чтобы выключить свет, он специально остановился на секунду около кровати. Ладонь снова легла на макушку Гриммджоу. Теперь уже уверенно. Спокойно. Пальцы медленно прошлись по волосам, слегка приглаживая их. Ни слова. Ни взгляда. Свет погас. Ичиго вернулся к столу ещё ненадолго, потом лёг на кровать — не вплотную, оставляя пространство для отступления, которого, по правде говоря, уже никто не собирался использовать. Гриммджоу не шевельнулся. Но дыхание стало глубже. Ровнее. Сон пришёл незаметно — вместе с ощущением тёплой, привычной тяжести в голове, там, где его сегодня касались чаще всего. И, чёрт возьми, ему это нравилось. Он проснулся поздно — и это стало первой ошибкой. Гриммджоу лежал, глядя в потолок, позволяя телу лениво возвращаться в сознание. Ощущение было неправильным. Не тревожным — именно неправильным, как будто один из привычных раздражителей исчез, а мозг всё ещё пытался его нащупать. В квартире было тихо. Слишком. Он сел, прислушался. Ни шагов. Ни голосов. Ни шороха тетрадей. Дом был пустым не по-настоящему — он дышал, но не так, как должен был. Слишком ровно. Слишком аккуратно. Ичиго не было. Он вышел в коридор, прошёлся по квартире, словно это могло что-то изменить. Комната Ичиго — пустая. Кухня — чистая, на столе стояла кружка с остывшим чаем. Обуви не было. — Тц… — щёлкнул языком Гриммджоу. Ладно. Делами занят. Так он это и назвал. Не стал думать дальше. Он убедил себя в этом почти сразу. У Ичиго всегда были дела. Шинигами, дежурства, чёртова обязанность спасать мир, когда мир сам не справляется. Ничего нового. Проблема заключалась в том, что время не двигалось. Он сидел. Вставал. Проходился по комнате. Открывал окно, потом закрывал. День расползался, вязкий и бесформенный, и к середине его начало бесить буквально всё. К обеду он вышел на кухню. Юдзу застала его на кухне, когда он в третий раз открыл холодильник, не имея ни малейшего желания что-то взять. Карин сидела за столом, уткнувшись в телефон. Всё было как обычно — и от этого только хуже. — Ичиго ещё не вернулся? — спросила она осторожно. Гриммджоу бросил на неё взгляд, словно это она была виновата. — А должен был? Юдзу пожала плечами, но в её лице мелькнуло что-то обеспокоенное. — Он обычно пишет… или звонит. Даже если задерживается. Карин, сидевшая за столом, фыркнула. — Может, он просто не хочет, чтобы ты опять ворчал, — сказала она и бросила на Гриммджоу косой взгляд. — Ты на нервы действуешь. — Взаимно, мелкая, — огрызнулся он автоматически, но злости в голосе не было. Карин фыркнула. — Ты сегодня особенно дружелюбный. — Я всегда такой, — огрызнулся он вновь. Это было плохо. Он посидел с ними дольше, чем собирался. Слушал, как Юзу рассказывает о школе, как Карин язвит — и ловил себя на том, что ищет в этих разговорах Ичиго. Его место. Его тон. Его присутствие. Не потому что хотел — просто не было причин уходить. Разговор тянулся фоном, слова проходили мимо, но пустота в квартире почему-то ощущалась меньше. Когда стало ясно, что Ичиго всё ещё нет, Гриммджоу встал резко. — Пойду пройдусь. Юдзу кивнула, бросив на него быстрый, внимательный взгляд. На улице было шумно. Люди, машины, жизнь — всё двигалось так, как будто отсутствие одного конкретного рыжего идиота не имело никакого значения. Это раздражало. Он сам не заметил, как ноги привели его к магазину Урахары. — О, редкий гость, — протянул Урахара, появляясь с этой своей вечно раздражающей улыбкой. — Что-то случилось? — Куросаки заходил? — спросил Гриммджоу, не тратя время на любезности. Урахара чуть прищурился. — Утром. Ненадолго. — И? — И ушёл. Этого оказалось недостаточно. — Куда. — Не сказал. Гриммджоу фыркнул. — Как всегда. Он ушёл, не слушая дальнейшие комментарии. Магазин показался тесным, улицы — слишком длинными. К вечеру раздражение сменилось глухой усталостью. Он вернулся в квартиру, сел на кровать, потом снова встал. Смотрел в окно, не фиксируя взгляд ни на чём конкретном. Часы тикали слишком громко. Задерживается. Слово было нейтральным. Удобным. Его можно было повторять сколько угодно раз, не задавая лишних вопросов. Когда за окнами стало совсем темно, он поймал себя на том, что прислушивается к каждому звуку НА улице Ему это не понравилось. Щелчок замка прозвучал ближе к полуночи. Гриммджоу не вскочил. Не повернулся сразу. Только медленно выдохнул, словно напряжение сменило форму, но не исчезло. Ичиго вошёл тихо. Снял куртку, поставил обувь. Двигался осторожно — так, как двигаются, когда знают, что могут кого-то разбудить. — Ты поздно, — сказал Гриммджоу наконец, не глядя на него. — Да, — ответил Ичиго после паузы. — Затянулось. Ни объяснений. Ни оправданий. Гриммджоу скривился. — В следующий раз… — начал он и осёкся. Слова не складывались во что-то осмысленное. Да и зачем. — В следующий раз что? — спокойно спросил Ичиго. Гриммджоу пожал плечами. — Ничего. Ичиго постоял ещё секунду, потом прошёл мимо, задел его плечом — случайно. Слишком легко, чтобы быть намеренно. Гриммджоу остался на месте. Ожидая прикосновения, которого не было Раздражение не ушло. Но и злость не вспыхнула. Это было хуже. Он лёг в кровать позже обычного. Сон приходил медленно, упрямо не желая цепляться. И где-то между мыслями о том, что Куросаки слишком много себе позволяет, и тем, что завтра всё будет как обычно, Гриммджоу понял одну вещь: ему не нравилось, когда Ичиго исчезал. Он просто ещё не решил, что с этим делать. Сон пришёл резко. Не мягко, не постепенно — будто кто-то дёрнул его вниз, выдернул из полудрёмы и бросил в пространство без стен. Сначала было темно. Потом — песок под ногами. Белый, ослепляющий. Уэко Мундо, но искажённый: не мёртвый, а тревожно пустой. Небо висело слишком низко, воздух был плотным, вязким, как перед бурей. Гриммджоу стоял один. Он знал это место. Знал слишком хорошо. И именно поэтому напряжение сразу вгрызлось под кожу — здесь никогда не оставляли одного просто так. Духовное давление поднималось волнами, но было… нестабильным. Как будто что-то знакомое рвалось сквозь пустоту, не в силах закрепиться. — Куросаки, — вырвалось само. Сон не был спокойным. Враг. Он повернулся на звук — и увидел Ичиго. Не расслабленного. Не мирного. Шинигами стоял напротив, клинок уже в руке, духовная сила колыхалась рваными волнами, провоцируя, цепляя. Не угроза — вызов. Гриммджоу оскалился. Тело отреагировало раньше головы: мышцы напряглись, пальцы сжались, когти почти прорезали ладони. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как хищник внутри поднимает голову, требуя крови. — Значит, снова ты, — прорычал он. Ичиго двинулся первым. Удар. Рывок. Столкновение произошло мгновенно — металл, давление, ярость. Они сцепились, как звери, без дистанции, без дыхания. Гриммджоу перехватил руку Ичиго, вывернул, вжал его в песок, коленом придавил грудь. — Попался. Он наклонился ниже, оскалив зубы почти у самого горла Ичиго. Сердце билось громко, горячо, не от ярости — от охоты. И именно тогда что-то пошло не так. Ичиго не сопротивлялся. Слишком спокойно. Слишком ровно дышал. Смотрел прямо в глаза, не пытаясь вырваться. — Ты всегда готов драться, — сказал он спокойно. — Даже когда не нужно. Это взбесило сильнее любого удара. Гриммджоу зарычал и сжал хватку, пальцы сомкнулись на ткани, почти на коже. Давление усилилось — достаточно, чтобы почувствовать пульс под ладонью. Отпусти. Добей. Защити. Инстинкты столкнулись, спутались, превратившись в нечто вязкое и опасное. Из песка полезли тени — и не холлоу, не враги. Они тянулись к Ичиго, цепляясь за него, пытаясь утянуть вниз. Гриммджоу рванул его вверх почти грубо, перехватывая обеими руками, прижимая к себе так, будто собирался сломать. — Моё, — вырвалось глухо, не как признание, а как рычание зверя, защищающего добычу. Тени вцепились в него самого, тянули назад, рвали хватку. Он упёрся, скрипя зубами, чувствуя, как напряжение прожигает плечи. — Куросаки, если ты, блядь, сейчас вырвешься — я тебя сам прикончу, — прошипел он, не отрывая взгляда. Ичиго нахмурился. — Тогда держи крепче. Песок проваливался под ногами, расстояние не сокращалось, будто мир намеренно издевался. Чем сильнее он держал, тем дальше оказывался Ичиго. Это было последней каплей. — СТОЙ, БЛЯДЬ! Гриммджоу стиснул его, прижал всем телом, не давая ни шага, ни движения — ни вперёд, ни назад. Не отпустить. Не позволить исчезнуть. Даже если для этого придётся разорвать всё вокруг. Мир треснул. Он проснулся рывком. Тьма. Тишина. Реальность. Он лежал, вцепившись в что-то тёплое, живое. Руки всё ещё сжимали — крепко, почти болезненно. Нога прижата. Плечо напряжено, готово рвануться. Запах — Ичиго. Гриммджоу замер. Медленно ослабил давление, но не разжал полностью пальцы. Сердце колотилось, адреналин не уходил. Ичиго спал. Дыхание ровное. Никакой борьбы. Никакой угрозы. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Это не было объятием. Это был захват. И отпускать его почему-то всё равно не хотелось. Ичиго наконец повернул голову. Взгляд был сонный. Слишком спокойный. — Гриммджоу, — сказал он тихо. — Ты тяжелый, отпусти. Это и стало худшим. — Заткнись, — прорычал он и почти впечатал Ичиго в грудь. Он держал. Держал так, будто если разожмёт пальцы — всё закончится. Не бой. Не битва. А что-то гораздо более окончательное. Он лежал на боку, сердце билось глухо и тяжело, мышцы сводило от напряжения. Тепло. Пальцы сжаты в ткани футболки. Нога закинута поверх его бедра. Нос упирается куда-то в макушку. Руки не слушались. Не потому что он не мог — потому что не хотел. Это осознание всплыло мгновенно и вызвало раздражение, почти злость. Просто сон. Рефлекс. Ничего не значит. Отпускать — означало проснуться окончательно. Отпускать — означало снова чувствовать эту пустоту. — Придурок, — пробормотал он, не уточняя, к кому обращается. Но хватку не ослабил. По крайней мере — не сейчас. В ответ пришла лишь сонная усмешка, да тихое поглаживание по спине, будто бы его внутреннего зверя пытались утешить. И как не странно это помогало. Ведь это был Ичиго.