Синусовая тахикардия и омела

      Омела – символ плодородия и любви. Странное обозначение для растения-паразита, что выкачивало питательные соки из деревьев. Но традиции на чем-то основаны, и Эстебан не тот человек, что хотел спорить с многочисленными предками.              Отделение уже украшено к празднованию Рождества. Не так, как хотелось бы, но правила санитарии не позволяли развесить больше гирлянд и игрушечных носков. Наибольший дух праздника ощущался у стойки регистрации, где требования позволяли мишуру, из-за чего место обитания медсестры Чинь напоминало подиум. На голове женщины не хватало лишь колпака, чтобы дух Рождества окончательно укоренился в этом уголке.              Медсестра явно не стала бы надевать нечто подобное на свою голову. Чинь любила этот праздник, но всё же в нем больше американского духа, а она слишком сильно чла собственные традиции.              А вот Гутьеррес этот праздник обожал. В детстве он символизировал единство семьи, и маленький мальчик любил, когда все близкие собирались в доме и обменивались теплыми словами. Ну и подарками, разумеется. В более старшем возрасте Рождество стало напоминанием, что нужно быть благодарным за то, что рядом с тобой есть замечательные люди, ради которых стоило жить.              И сейчас именно то время, чтобы показать свою благодарность остальным.              В комнате отдыха так же разрешены украшения к предстоящему празднику, и всё же никто так и не потрудился их развесить. Видимо настроение было только у медсестер, а врачи не желали тратить свободное время на нечто подобное. Праздники увеличили число несчастных случаев, и мало кто видел себя за развешиванием мишуры во время обеда.       Поэтому этим решил заняться Гутьеррес.              В коробках, что он принес заранее, обнаружились самые разные украшения. Сверху блестели разноцветные шары, как самые хрупкие предметы декора. Чуть ниже – бусы и пластиковые сахарные трости. Еще ниже располагались красные носки, чтобы в случае падения коробки смягчить удар. Юноша приступил к украшению кабинета, изредка поглядывая на стол, где оставил главный элемент. И изредка улыбался, когда мысли о шалости посещали его голову.              Закончил он примерно через двадцать минут. Украшений немного, но даже этого хватило для того, чтобы дух Рождества обосновался в комнате. И только тогда он достал из кармана красную ленту и направился к столу, чтобы привести в действие свой план.              Ветка омелы немного помята, поскольку юноша нес её в кармане, не желая показать растение коллегам раньше времени. Ведь в таком случае каждый будет осторожно поглядывать на дверные проемы, выискивая тот, над которым Гутьеррес устроил засаду. Этого он не хотел, а потому пронес в отделение веточку самым безопасным способом. Вот только в кармане несколько ягод превратилось в желе, а самая пышная часть веточки и вовсе отломилась. Ранее красивое растение превратилось убогий огрызок, но приходилось работать с тем, что осталось.              Из красной ленты Гутьеррес соорудил бантик, после чего привязал к нему стебелек. Лента оказалась излишне толстой, и будь ветка такой же пышной, как и раньше, то выглядело бы просто замечательно. Но остаток омелы настолько мелкий, что практически терялся в красной ткани.              И всё равно парень не стал унывать. Подошел ко входу и, используя скотч, наклеил на стену это маленькое недоразумение. Прямо над дверью.              – Ну, думаю, сойдет, – произнес он, разглядывая свой шедевр.              До конца обеда еще десять минут, поэтому Гутьеррес решил полакомиться шоколадным батончиком, предусмотрительно купленным в торговом автомате. Не самая питательная еда, но сегодня парень проспал, из-за чего не смог ни позавтракать, ни собрать обед на работу. Хендрикс был бы в ярости, если бы он зашел в отделение на секунду позже необходимого. А потому пришлось идти голодным и думать, хватит ли наличных на чертов шоколадный батончик.              Пока Эстебан жевал, то невольно поглядывал на результаты своего труда.              Это совершенно не тот вид, к которому он привык. Обычно украшения блестели новизной, создавали впечатление чего-то дорого и эксклюзивного. Его тетушка работала дизайнером игрушек. Её пальцами создавались шедевры, и Эстебан с теплом в сердце вспоминал украшенные комнаты родительского дома, что благодаря ней напоминали сцены из сказочных историй.              Здешние игрушки и украшения – блеклая тень чего-то по-настоящему праздничного. Они практически не блестели, а небольшая ёлка была чуть симпатичнее швабры, которой Стенли мыл коридор. Скорее всего все эти предметы куплены еще прошлым поколением работников. Эта мысль должна была хоть немного подбодрить, но этого не произошло.              Когда последний кусочек оказался во рту, Гутьеррес достал телефон. Нашел контакт Грейс, после чего стал набирать сообщение:              “Достал на складе коробки с рождественскими игрушками, которые медсестры, видимо, постеснялись показывать посетителям. Нашел им применение в комнате отдыха.”              Удивительно, но ответ пришел очень быстро.              “Только не говори, что ты превратил нашу зону отдыха в музей доисторических украшений.”              “...”              Грейс печатала. Достаточно долго. После стерла сообщение и написала лишь:              “Сейчас подойду и посмотрю на это.”              “Ты будешь впечатлена.”              Вместо ответа девушка отправила смайлик, скептичное лицо которого говорило обо всём лучше любых слов.              Гутьеррес принялся ждать. Уже мысленно готовился к упрекам, которые Грейс будет извергать на него волнами. Потому что выглядело неплохо, но всё же куда хуже, чем он надеялся. Особенно мишура на стене, которую он криво наклеил. Длинное красное украшение должно было олицетворять нормальный ритм сердца, но из-за того, что он всё делал впопыхах, на стене красовалась классическая синусовая тахикардия.              – Неужели всё переделывать? – устало произнес он.              Можно оставить и так, но коллеги наверняка посмеются над подобным недоразумением. Поэтому парень выдохнул и, собрав оставшиеся силы, направился к стене исправлять ошибку.              Внезапно за дверью раздались разговоры. Приглушенные, из-за чего Эстебан не смог разобрать ни темы диалога, ни опознать говоривших. Кто-то подходил к комнате, и Гутьеррес обернулся.              Взгляд зацепился за злосчастную омелу. Идеальная возможность смутить Грейс, что должна вот-вот прийти. Эстебан ухмыльнулся и, будто бы не замечая тени за стеклом, принялся исправлять свой шедевр.              Дверь заскрипела. Первая жертва оказалась в ловушке.              Несчастным оказался Джулс. Парень неторопливо прикрыл за собой дверь, не сводя взгляда с экрана телефона. На губах друга мягкая улыбка, и в любой другой день Гутьеррес мог бы обвинить себя в том, что оторвал человека от своих дел. Но сегодня – чертовски особенный день. И, скорее всего, великодушный врач простит ему эту маленькую шалость.              – Стой! – внезапно произнес он, отчего Джулс дернулся. Мужчина явно не ожидал увидеть здесь кого-нибудь еще. – Посмотри со своего места. Выглядит слишком плохо?              Он прекрасно понимал, что его дизайнерские решения ужасны. Сейчас он хотел лишь отвлечь Джулса, чтобы тот продолжал стоять на своем месте. До прихода Малиновской. Чтобы магия омелы смогла ими овладеть.              Быть может из них и не выйдет пары, поскольку Грейс еще не залечила душевную рану, вызванную болезненным разрывом, но наверняка сможет отвлечься.              – Синусовая тахикардия? – усмехнулся он. – Не думаешь, что нам следует минимизировать её наличие в больнице?              – Я не собирался создавать её. Просто так получилось.              – Давай помогу исправить, – добродушно ответил Джулс. – С моего места ошибки видно куда лучше.              Как же он благодарен.              Под руководством мужчины Гутьеррес переклеивал зубцы, приводя кардиограмму к норме. Пришлось повозиться, поскольку мишура была длинной, из-за чего узор располагался практически по всей длине стены. Без взгляда со стороны Эстебан долго бы исправлял эти оплошности.              Отвлеченные мужчины не сразу услышали, как кто-то подошел к двери. Лишь когда та скрипнула, Гутьеррес оторвался от украшения.              Сейчас его маленькая шалость воплотится в жизнь. Грейс зайдет, а он посмеется над тем, что они попали под омелу.              Но когда дверь открылась, и вместо красивой девушки зашел мужчина, видеть которого Гутьеррес не хотел от слова совсем, магия момента исчезла.              Чертов Тобиас Хендрикс.              Джулс отошел в сторону, пропуская заведующего. Тот замер рядом с врачом, заприметив некоторые изменения в комнате отдыха. Лицо начальника и без этого было хмурым, а сейчас Эстебану казалось, что тот вот-вот начнет стрелять молниями из глаз.              – У вас, как я погляжу, много свободного времени, доктор Гутьеррес?              Голос чуть ли не дрожал от напряжения. Как, собственно, и виновник произошедшего.              – Да ладно вам, доктор Хендрикс, – попытался смягчить ситуацию Джулс. Эстебан, кажется, должен на него молиться. – Доктор Гутьеррес просто хотел подарить всем ощущение приближающегося праздника. Не думаю, что его нужно в этом винить.              Скорее всего его просто бы опустили. Так, наверное, и было бы, если бы Тобиас Хендрикс не был немного выше Джулса. И не заметил бы несколько свисающих зеленых листьев.              Если раньше он был зол, то Гутьеррес не знал, как описать новую эмоцию начальника. Джулс проследил за его взглядом. Некоторое время смотрел на злосчастный стебелек, после чего прикрыл рукой губы. Наверняка пытался крыть смех, но подрагивающие плечи выдали его немую истерику.              – Вы считаете это забавным? – в голосе Тобиаса нет эмоций. Они отражались на его лице. – Ставить коллег в неловкое положение?              – Простите. Сейчас же всё уберу!              Тобиас выдохнул, явно пытаясь взять себя в руки. Стоящий чуть позади него Джулс больше никак не помогал в сложившейся ситуацией.              – Просто уйдите отсюда.              Ему не нужно повторять дважды. Он быстро прошел мимо мужчин и скрылся в коридоре, так и не заметив задорного взгляда Джулса.              В мгновение ока Гутьеррес заметил идущую к комнате Малиновскую. Та остановилась, явно не ожидая столь быстрого бегства друга из комнаты отдыха.              – Только не говори, что кто-то оценил этот дизайн раньше меня, – он промолчал, что стало для нее ответом. – Кто это?              – Джулс, – выдавил он. – И Хендрикс.              Девушка заливисто рассмеялась. Эстебан давно не слышал, чтобы её смех был настолько счастливым. Быть может он и не смог повлиять на личную жизнь подруги, своим несчастьем он смог ее рассмешить. А это главное.              – Готовься к тому, что заведующий поставит тебе смену в Рождество.              Он был готов к этому еще тогда, когда вытаскивал коробки со склада. ***       – Ты слишком жесток к нему, – произнес Джулс. Мягкая улыбка не покинула губы, даже когда Хендрикс прижал его к двери, предусмотрительно закрыв ту на замок.              – Эти украшения я выбросил еще в прошлом году, – выдохнул Хендрикс, уткнувшись Джулсу в шею. Горячее дыхание мужчины щекотало кожу, отчего тело непроизвольно задрожало. – Стенли стало жалко, и он притащил это дерьмо на склад. Я надеялся, что этот мусор никто не тронет.              – Да ладно тебе, – Джулс ласково провел пальцами по светлым волосам. – Для украшений с помойки не всё так уж и плохо.              Теперь и Джулс видел омелу. Она висела прямо над ними, и от вида несуразной зеленой веточки что-то заставило сердце трепетать с удвоенной силой.              – Доктор Хендрикс, – внезапно начал он, вынуждая начальника немного отдалиться. По недовольному лицу руководителя видно, что тот крайне недоволен тем, что Джулс прервал столь долгожданные объятия, о которых он думал последние несколько часов. – Не хотите соблюсти некоторые традиции?              Он кивнул в сторону омелы, но Тобиас на ту даже не взглянул.              – Мне не нужна омела, чтобы поцеловать тебя, Джулс.              Возмущение о неуважении к сформировавшейся столетиями традиции так и осталось неозвученным, потому что губы Хендрикса взяли в плен его собственные.              Это не больше, чем касание. Ни страсти, ни привычного голода. Лишь легкое прикосновение, от которого в ногах появилась непривычная доселе дрожь. Хорошо, что Тобиас прижал его к двери. Прямо сейчас эта преграда – единственное, что удерживало от унизительного падения.              Руки Джулса вцепились в волосы Тобиаса, уничтожая идеально уложенную прическу. Пальцы Хендрикса сильнее потянули за халат, вынуждая молодого врача прижаться еще ближе. Как никогда хотелось сократить дистанцию, практически стать одним целым. И как же жаль, что прямо сейчас у них были обязанности, которым нужно следовать.              Но это чуть позже. У них есть еще немного времени.              ***              Перед тем, как покинуть комнату отдыха, Тобиас снял омелу. Но не для того, чтобы другие врачи не попались в ловушку. А лишь для того, чтобы магия мгновения принадлежала только ему.