Days Long Past Torment My Brain

Как прежде уже быть не могло, так что ему пришлось внести изменения в его идеальную и продуманную рутину. Благо, благодаря выходным и отгулу, который он вымаливал у Гончарова, Фёдор мог не выходить из квартиры, чем охотно и воспользовался. Продуктов не было, выходить нельзя, так что ему пришлось воспользоваться доставкой, хотя бы ради того, чтобы заесть стресс. Да, можно было поморить себя голодом ещё три дня, пусть он разумно понимал, что это уже слишком, и еда могла отвлечь его от стресса. Нужно же себе подарить чуток удовольствия в эти безрадостные дни. Чипсы, газировки, шоколадки, пироженки, даже гараж, который Осаму — его дорогой знакомый — так советовал ему, не любящему вкус алкоголя. Фёдор пытался отвлечь себя фильмами, сериалами, о которых часто говорят его сверстники, но он не имел возможности их посмотреть, да и никогда искренне не интересовался ими из-за более насущных дел. Даже снял один видеоролик — тот самый эксклюзив, который был обещан его бусчанам. Разумеется, несмотря на то, что он забанил пользователя “dosgogo”, комментарии, содержащие ту или иную информацию, которую он не разглашал, продолжали поступать, и он усердно удалял их, ограничивал доступ к своим постам, пытался объяснить ситуацию своим подписчикам и даже подумывал о том, чтобы в принципе отключить все комментарии, но эта мысль огорчала его и приносила боль. Почему он должен отказываться от такой дорогой части его творчества из-за какого-то жуткого нахала, что, возможно, просто является его знакомым, который издевается над ним? Это так нечестно, но вместе с этим он понимал, что в какой-то момент ему придётся пойти на такое. К сожалению, ограничить доступ лишь определенному уровню подписчиков нельзя, ибо этот человек был при деньгах, и, более того, мог позволить себе так глупо разбрасываться ими, учитывая то, что этот человек каждый раз покупал самый высший уровень подписки на его профиль, хотя наверняка понимал, что будет забанен. К тому же, от этих аккаунтов приходили крупные донаты. С другой стороны, все догадки о материальном положении вполне могли оказаться недействительными, если этот человек окажется просто больным поклонником, готовым ради него потратить кучу денег. Зато он с уверенностью, по крайней мере, почти мог сказать, что это явно не кто-то из его знакомых, потому что столь обеспеченных людей в его окружении не было. Нет, не так: он мог сказать с уверенностью, что подобное делают с ним не шутки ради. Люди могут так искусно притворяться, что он вполне мог не понять, если среди его знакомых нет одержимых им. Нет, что за бредни, нет никого, кто хотя бы на капельку походил на безумного поклонника. Сигма наиболее похожий, но это только если ужасно притянуть за уши: как минимум, у него нет столько, сколько тот человек скидывал ему. У него нет родственников, и работает немного, он живёт исключительно на стипендию и на деньги, что получает от своего соседа за свою квартиру, которая досталось ему от государства. Он живёт от стипендии до стипендии, и такая трата бы отразилась на нём. Сигма очень хотел с ним погулять, но это, скорее, больше связано с тем, что других друзей у него не было. К тому же, он всегда так себя вёл и не знал о его канале, если бы только не нашёл по случайности и не узнал его… Дазай не увлекается АСМР. Он видел его рекомендации несколько раз, и ни одного видео на такую тематику не было, лишь его любимые игрофильмы, научпоп, видео-эссе и куча плейлистов. Он невероятно хитер и достаточно подлый человек, но и он не походил на безумно влюблённого в него, скорее, всё это — его естественное поведение, нежели последствия нездоровой любви. Шибусава знал о его канале, как и Фёдор о его трукрайм подкасте из-за их полугодового соседства, когда он был на первом курсе. У него было слишком много времени, нет никаких причин действовать только сейчас, тем более они тоже давно не общались, так что толчок для возникновения одержимости отсутствует. Гончаров?... Глупости, да и он явно не смог погнаться за ним, он же сел в машину на его глазах. Ни с кем другим он не пересекается совсем, но, возможно, в этом и кроется ответ. Его семья? Ещё большие глупости, им банально незачем так с ним поступать. В любом случае, у него нет никакой информации о его преследователе, есть только догадки… Хотя, на самом деле, и догадок никаких нет. Совсем ничего, а его преследователь вполне знает многое о нём. Его знак зодиака, его день рождения, цвет его глаз, его специальность, страну, в которой он живёт, и наверняка ещё многое — а у него только едва ли работающие догадки. Как итог, самое полезное, что он смог сделать, — это лишь снять видео для подписчиков, и то он не смог выложить его пока что из-за страха. Так глупо… Он смог заставить себя пойти на учёбу, за что даже мог похвалить себя. Всё-таки ему было страшно, но после четырехдневного нахождения взаперти он начал немного сходить с ума, хотя чуть позже пожалел о том, что вышел, пусть и день выдался простым. Сегодня были лишь две лекции по модернизму и авангарду, а преподавательницы всё не было, так как она уволилась ещё до начала семестра, и всё это время у них был лишь один урок, потому что наконец удосужились поставить замену. Практикантка подготовилась к предмету, и впервые они прошли хоть какую-то тему. К сожалению, сегодня такого не было, и они просто сидели. Многие разошлись ещё на первой паре, и в конце остались лишь он с Сигмой, а с ним Фёдору было так неловко... Они же должны были вместе погулять, но Федя тогда заперся дома и отмазался столь примитивным способом: “плохое самочувствие”. И они, разумеется, должны были выйти сегодня. По крайней мере, Фёдор настоял на этом, чувствуя себя виноватым перед ним. И Сигма явно обрадовался, потащив его в ту самую кофейню, в которую они должны были пойти ещё дня три назад. Интерьер был весьма скромный, но уютный, и людей было не так много, потому что перемены никакой не было. Пахло привычным для кофеен запахом кофе и десертов. Он не позволил себе ничего заказать за исключением бабл-ти, так как потратил слишком много за время своего заключения дома. Немного неловко: как обычно и было каждый раз, когда они выходили вместе. Они друзья вроде бы, но почему-то каждый раз, когда они гуляли, он чувствовал, как ему тяжёло общаться с ним. Сигма что-то рассказывал про нового преподавателя, про то, что там сказал ему Лев Николаевич вчера, что происходило те два дня, которые Фёдор пропустил, про книгу, которую он прочитал недавно, о том, что к ним приходит новый преподаватель… — Саша, кстати, больше в вуз не придёт, — словно невзначай вкинул Сигма, прожёвывая топиоку. — Он перевелся на дистанционку, офигеть, да? — Почему? — Не знаю, он не сказал ничего. Я и не спрашивал. — Интересно, — Фёдор лишь пожал плечами, на деле же ему было всё равно: всё же с Александром они не общались совсем — лишь изредка приходилось. Он не мог понять отношение Пушкина к нему: с одной стороны, тот вроде никогда не говорил и не делал плохого в его сторону, но с другой — почему-то Фёдору казалось, что он не особо нравился ему. В любом случае, близки они не были, так что он несильно интересовался его делами, да и человеком тот был не самым приятным. — Если честно, мне он не нравился совсем, — признался Сигма спустя недолгую паузу. А ведь точно, Фёдор вспомнил, что Сигма-то, в отличие от него, не был в очень хороших отношениях с Александром. — Да-да, помню, он весьма бестактный был, да? — И наглючий, — он недовольно поморщился, явно вспоминая свои стычки с ним. Сигма, кажется, немного побаивался Пушкина, что неудивительно, учитывая, каким грубым тот мог быть. — Не то чтобы я прям рад, что он ушёл, всё-таки, кажется, мало ли почему… — Ну, у тебя есть причины радоваться этому, — это казалось Фёдору естественным и совсем морально правильным. — И всё же у него никогда не было желания учиться. — Быть может, но мало ли что там с ним… У него в последнее время много проблем с преподами и там с квартирой ещё. — рассеянно ответил он, а затем резко нахмурился. — Что-то не так? Кого ты там постоянно ищешь? Вопрос столь внезапный, что он не смог прокомментировать выражение своего лица, выдав свою обескураженность, и теперь Фёдор наверняка выглядит глупо и подозрительно. — Нет, нет, — он тут же принялся отнекиваться и сразу пожалел об этом, как только понял, насколько это глупо и странно с его стороны. И ведь объяснить он не сможет, что ему кажется, что за ним следят. — Ой, Фёдор! — вдруг окликнули его сзади. Как же давно он не слышал этого голоса, и как же вовремя он оказался тут. Фёдор ранее никогда не был настолько рад увидеть его здесь. — Так и знал, что увижу тебя здесь, — Фёдор тут же воспользовался случаем, чтобы замять неловкость перед ним и Сигмой, хотя и перед Дазаем оставалась небольшая… скованность. Они не виделись недели три, и ему казалось, что Дазай обижен на него или он просто наскучил ему, хотя Осаму отправлял ему всякие рилсы и мемы. Всего дважды. — Привет. Дазай улыбнулся и пожал ему руку, а затем он сел на диванчик вместе с ним. Он вёл себя так свободно и уверенно, словно всё с их отношениями в порядке. Сигма удивлённо глянул на них, но тут же улыбнулся и поспешил поздороваться с новым знакомым, хотя он выглядел весьма обескураженным. — Привет, я Сигма. Учусь вместе с Фёдором, — они пожали руки друг другу. — О, я знаю тебя. Фёдор рассказывал о тебе, — от этих слов Сигма внезапно нахмурился, но тут же переменился в лице, что не укрылось от глаз Фёдора, и, скорее всего, от глаз Дазая тоже. — Я Дазай, из журналистики. — А, так вот почему мне кажется, что я тебя где-то видел, — протянул Сигма. — Журналистика ведь в этом корпусе? — В основном через этаж, — кивнул Дазай, а потом обратил внимание на Фёдора, что молча сидел в покое, радуясь тому, что он не включён в беседу. — А с каких это пор ты бабл-ти пьёшь? — С таких? — Впервые вижу что-то зумерское в тебе, — посмеялся Дазай и как ни в чём не бывало отнял у него напиток, отхлебнув его. Он всегда так делал и будет делать дальше, видимо, пусть и Фёдор долгое время брезговал. В итоге, его просто приучили как собаку Павлова к тому, что с его кружки пить можно, несмотря на то, что он до сих пор ловит себя на мысли о негигиеничности. — А то вечно со своим кофе. Сигма застенчиво усмехнулся — явно из вежливости, а не из-за того, что шутка действительно показалась ему смешной. — Давай придерись ещё к этому, — он хотел поворчать, но почему-то не смог сохранять хмурый вид и глупо улыбнулся. — Прости, я не должен был. Всё же ты на семьдесят процентов состоишь из кофе, — он снова громко рассмеялся — слишком громко для такого тихого и уютного заведения. Беспардонный, как всегда. — Какой же ты оригинальный. — Какой же ты миллениал, а. Наконец Осаму соизволил вернуть ему напиток, как только съел ещё пару шариков. Странно, Фёдор думал, что общаться с ним будет некомфортно, но почему-то вышло совсем наоборот, и общение было таким лёгким и беззаботным, что на минуту он даже позабыл о своих заботах. И о их проблемах с Осаму. — Как… Давно вы общаетесь? — вдруг спросил Сигма, вежливо подтолкнув пачку печенья к Дазаю, молчаливо предлагая ему. Вопрос немного удивил Фёдора, ведь он же наверняка говорил о Дазае с ним, разве нет? Неужели он действительно не упоминал других «друзей» перед Сигмой? — Мы же с тобой на втором курсе познакомились? — Да, даже чуть больше года, наверное, — Фёдор задумался, вспоминая его знакомство с Осаму. Тогда его позвали на олимпиаду, и он согласился, потому что нравился преподавателю и хотел, чтобы это продолжалось дальше. Там он и познакомился с ним, а потом вышло, что они оба знакомы с Тацухико. Даже спустя столько времени он не понимает, как вообще так вышло, что они начали общаться, и что такое Дазай разглядел в нём. Однако сейчас его волновало не это, а то, как изменилось выражение лица Сигмы. Почему он выглядит таким… недовольным? По крайней мере, так казалось Фёдору, но это так странно и спонтанно. Почему? Из-за чего? Причина в нём, в Осаму или в самом Сигме? Разве у него вообще есть причины сердиться сейчас? Или сам Фёдор так глупо накрутил себя? — Охереть, да? У него есть друзья! — Дазай рассмеялся уже в который раз и почти по-дружески мягко хлопнул Сигму по плечу, отчего тот совсем зажался. Понять его было легко, всё же примерно так же Фёдор себя чувствовал при первом знакомстве с ним. — У тебя, кстати, очень красивые волосы. Можно? Он хотел тронуть его волосы, и, на удивление, терпеливо ожидал ответа, хотя с Фёдором такого терпения он никогда не проявлял. В итоге ему запоздало кивнули. — Не боишься ходить с такими волосами? — когда-то Фёдора тоже беспокоили такие вопросы. — Боюсь, конечно, но, на удивление, прям так не приставали. Иногда, конечно, предъявляют, но до избиений никогда не доходило. Самовыражение того стоит… — О как, — Осаму явно удивлён такой откровенностью и воинственной тяге к самовыражению. — А Фёдор описывал тебя как душнилу. — Не описывал я его так! — Описывал! Теперь уже было не так легко, и Фёдор почувствовал тепло, поступающее к щекам, к его ужасу, понимая, насколько в глупом положении он оказался. Чёртова склонность к мгновенному румянцу, но, разумеется, чёртов Дазай! А судя по хмурости Сигмы и его непонимающему взгляду, устремлённому прямо на него, его действительно напрягли слова Осаму. Нет-нет, он же теперь наверняка подумает, что о нём говорят плохо за спиной, а потом ещё возненавидит его! — Твои эти обидные шутки совсем не смешные, — Фёдор чувствовал острую необходимость оправдать себя перед ними — особенно перед своим одногруппником, который наверняка сейчас пересматривает всю их дружбу. Фёдор почувствовал, как ему вдруг стало тяжело дышать. Хотелось вжаться в стул и стать таким маленьким, чтобы его глупое лицо не смогли больше видеть. Стыдоба-то такая… — Перестань. Дазай внезапно переменился в лице, а точнее, его насмешливая улыбка смягчилась, и Фёдору даже показалось, что она выглядела жалостливой. — Ой, успокойтесь вы оба, — он снова посмеялся, но теперь заметно тише. Видимо, он заметил, насколько атмосфера за столом изменилась, и решил сжалиться над ними. — Я просто пошутил, а вы так напряглись, как будто бы я вас разводить собирался. Вот это вы душнилы, сохраняйте свой брак дальше. Совсем скоро Сигма покинул их, и его уход подлил масло в огонь его тревоги, пусть Фёдор и пытался себя успокоить тем, что он предупреждал о своих делах. Осадочек остался, и он переживал, как бы эта посиделка не повлияла на его отношения с Сигмой… Домой не хотелось совсем, хотя именно там было безопаснее всего. Весь день он был предельно внимательным и следил за окружением. Едва ли не в каждом он видел того самого человека, что нервировало его ещё больше. Разве что в кофейне он немного успокоился, но сидеть там долго он не может — неприлично. Он чувствовал себя таким уставшим, почти даже выжатым, как он обычно чувствовал себя под конец недели, а ведь он только вернулся со своего “отдыха”, и это всего лишь вторник. — Ты какой-то… беспокойный, — разумеется, от глаз Осаму его тревога не скрылась. Часто Фёдора эта его черта раздражала, но ещё чаще ему нравилось быть на одной волне с Дазаем. Ни с кем другим у Фёдора такого не было — правда, бывали моменты, когда он не мог понять его, как и сам Осаму не мог понять и самого Фёдора. Он не винил Дазая, ни в коем случае, ибо понимал, что это больше его вина: вина на его закрытости и на его секретах. Однако было у него сильное ощущение того, что у самого Осаму также есть секреты, и у Тацухико тоже они были. Раскроются ли они когда-нибудь друг другу? Фёдор часто задумывался об этом, и эта мысль вызывала у него двоякие ощущения. С одной стороны, эта мысль его пугала, ведь он не был готов открываться, но с другой — в глубине души ему всё же хотелось раскрыть свою душу и вместе с этим узнать своих… узнать своих знакомых, или друзей, — он не был уверен, кто они друг другу — поближе. Летом они толком не общались. Точнее, общались, но в августе их общение совсем скатилось… К пропажам Шибусавы он привык, ведь он часто так делал — пропадал неделями, бывало, даже месяцами, а потом разговаривал с ним как ни в чём не бывало. И даже когда они жили вместе, он мог внезапно уйти куда-то и не возвращаться несколько дней, тем самым пугая Федю, потому что он не мог перестать волноваться за своего друга, а временами ему даже казалось, что Шибусаве нравилось заставлять его испытывать такое. Тацухико был одним его из первых друзей: тогда он был так дорог ему, что иногда Фёдору казалось, что тот даже не догадывается насколько. Конечно, спустя время они немного отдалились, и он стал замечать, что… С ним что-то не так, но даже так к Шибусаве он испытывал искренне тёплые чувства, пусть некоторые его странности искренне пугали его временами. В особенности его вкус к кино и книгам. А вот с Дазаем всё было чуть сложнее. На самом деле он тоже искренне любил Осаму, ведь с ним так было и тепло, и весело, и свободно, но он просто пропал летом и ничего даже не объяснил, а это так напугало и ранило Федю, что теперь он даже не был уверен, кто они друг другу. Фёдор не был глуп и понимал, что обстоятельства бывают разными, но… но хотя бы строчку написать… Разумеется, он успел сотню раз накрутить и убедить себя, что Дазаю он больше не нужен. Но… что если он действительно лишь накрутил себя? А ведь как иначе объяснить, что они общаются сейчас как ни в чём не бывало? И что он, видимо, искренне переживает за него? — Осаму… — Да? — ответил он в своём привычном беззаботном тоне, но Фёдор заметил, что он уловил какие-то нотки переживания. — Мы с тобой ещё друзья? — он сам не понял, почему звучал столь жалобно и жалко, да и почему вообще задаёт такой постыдный вопрос, ещё и так прямолинейно, что совсем не свойственно ему. И от Дазая, естественно, это не укрылось. Его лицо тут же сделалось озадаченным и даже растерянным: вопрос явно сбил его с толку. — Конечно, — выдал он быстро, почти не задумываясь. Почему он выглядел так, словно вопрос огорчил его? Неужели у него вообще не было сомнений насчёт их дружбы? Опять Федя что-то напридумывал себе, так ещё и обидел человека, что искренне считал его другом… — С чего такие вопросы? Фёдор чувствует, как кровь снова поступает к щекам. Он поступил плохо. — Прости, — он опустил взгляд, словно надеялся спрятать в тени собственную неловкость. — Я, наверное, зря это спросил. Он ожидал насмешки, лёгкого ухода от темы, привычного шутливого манёвра, но Осаму вдруг замолчал, так неожиданно для него. Настолько, что это молчание стало ощутимым. Благо, молчание нарушилось смехом, таким привычным, таким лёгким, что и ему вдруг стало легче. — Ты так из-за шутки обиделся? — произнёс он наконец уже без привычной игривости, мягче, чем обычно, но почему-то было так же легко. — Нет, нет… Просто… Мы с тобой долго не виделись, не общались, и я подумал… Закончить он не смог. Дазай смотрел на него внимательно, почти слишком. Фёдор почувствовал, как это внимание жжёт, и потому отвёл глаза, сжал пальцы и погладил шрам на мизинце. Он чувствовал себя так уязвимо сейчас. — Ах, точно, — Осаму снова рассмеялся и взъерошил ему волосы. — Забыл, что ты у нас параноик. Нет, я просто в запой ушёл, извини. Я так всегда делал перед учебой. Фёдор неожиданно для себя рассмеялся от этого признания. Внутри что-то расслабилось, как будто долгое напряжение внезапно исчезло и стало проще дышать. Забавно, какой же он глупый… — А я, значит, такой хороший и прилежный друг, ещё и переживаю за тебя? — вдруг ему стало смешно с себя, и даже не было стыдно, как обычно бывает. Дазай, как всегда, так странно влияет на него. — Я, конечно, велико извиняюсь, но я ж не знал, что ты так переживаешь за меня. Я даже польщен! Не знал, что ты меня так любишь. «А я не знал, что значу что-то для тебя», — подумал он про себя, и, разумеется, этими мыслями он не поделится. Внутри стало так тепло, и тревоги действительно отошли на задний план. Несмотря на страх, что так долго терзал его на протяжении стольких дней — нет, на протяжении нескольких дней — он чувствовал себя счастливым и отдохнувшим. Это, кажется, самый светлый момент за эту сложную неделю, за последнее время, и эта встреча действительно стоило того: благодаря ней он смог спокойно вернуться домой без терзающих мыслей. К сожалению, счастье длилось недолго. Стоило ему только прийти домой, как он получил ужасающее сообщение. Экран загорелся сам, и на нём появилось уведомление от чата, который он раньше не видел. Ни имени. Ни аватарки. Просто… бот? В груди что-то неприятно провалилось, но он не сразу открыл сообщение. Спам?... Сначала машинально снял пальто, поставил сумку у стены, разулся. Движения шли привычным порядком, будто тело выполняло ритуал за него, пока разум старательно держался в стороне. Он чувствовал себя странно спокойно: не умиротворённо, а пусто, как после тяжёлой работы, когда сил бояться уже не осталось. Всё ведь было так хорошо. Слишком хорошо. Наверное, он не заслуживает этого, да? Он всё же нажал. Анонимный бот: Вам пришло анонимное сообщение. Безлично, стерильно, и от этого особенно мерзко, ведь Фёдор прекрасно понимал, что так его преследователь “замял следы”, чтобы он не смог увидеть номера. Возможно, в этом есть и светлая сторона, ведь если есть основания скрывать номер, значит, Фёдор знает этого человека, да? Поэтому он скрывается, ведь так? Но следующее сообщение появилось почти сразу, будто его ждали, будто палец по ту сторону экрана всё это время зависал над кнопкой. «Привет, Федя. Я хотел сказать, что ты очень милый. Ты даже не представляешь, сколько тепла даришь мне своим каналом». Мир словно дал трещину. Медленно он начал понимать, что происходит. Черт. Черт, черт, черт, черт! Значит, его нашли. Значит, знали, куда писать. Фёдор резко пролистал чат вверх. Истории не было. Ни «старта», ни его ответа, ни случайного касания. Никак не посмотреть, кто отправил… Словно записка, кинутая под дверь. Никак не посмотреть, кто отправил. Никак не понять, откуда. Телефон вдруг стал ощущаться чужим предметом, чем-то небезопасным. Он поймал себя на мысли, что держит его слишком крепко, словно боится, что тот снова загорится, снова напомнит о себе. В следующую секунду телефон оказался отброшен куда-то в стену. Канал. Его канал. Его закрытое, его безопасное, тщательно выстроенное пространство, благодаря которому он чувствовал себя таким особенным и даже любимым. Его убежище, которое, как оказалось, не просто принимали, как ему хотелось, а присваивали. Его убежище стало ловушкой. От этой мысли стало так больно, так горько и обидно. Неужели такое небольшое счастье ему недоступно? Неужели высшие силы так пытаются показать ему, что он не заслуживает этого, что… Что ему нужно с этим что-то делать. Остаётся лишь… избавиться от него.

***

Прекрасный свежий воздух, пусть такой прохладный и сухой. Главное, что такой, которого ему так не хватало за несколько часов в душном аэропорту и самолёте. Он выходит из дверей аэропорта и на секунду замирает, будто не решаясь сделать следующий шаг. Погоду он явно недооценил и в итоге оделся слишком легко: и ветровка была слишком тонкой, и джинсы на нём совсем не плотные, и без шапки… Но Николай отнюдь не был раздражен, всё же кофе немного согревал его, да и разве он может быть в плохом настроении, когда он так близок к своей мечте? Рассвет такой красивый, а небо такое чистое, чуть розовеющее у горизонта, будто бы его кто-то аккуратно тронул кистью. Часы, кажется, близятся к шести, но телу как-то непривычно, и он словил себя на том, что ему тяжёло сделать шаг. Эмоций переполняли его, и он чувствовал себя так, словно начинает жизнь заново, словно он стал главной героиней какого-то подросткового романтического сериала, которой пришлось переехать из-за родителей. Словно он стал свободным. Николай делает глоток кофе. Он горчит сильнее на холоде, и от этого почему-то становится особенно приятным. Пар поднимается тонкой струйкой, растворяясь в воздухе почти сразу. В Москве так холодно не было, пусть там тоже совсем не было жарко. Он чувствует, как воздух касается лица, как ветер легко цепляется за волосы, и в этом есть что-то интимное, почти личное. Николай улыбается сам себе чуть рассеянно и глядит в телефон, ожидая такси. Конечно, он мог бы любоваться рассветом и наслаждаться воздухом и дальше, но для этого стоило одеться потеплее. Погулять ранним утром он ещё успеет, и, возможно, даже с ним. Интересно, какой он в общении, в реальной жизни. Николай уверен, что он очень умный, — нет, он это знает — а ещё он уверен, что Фёдор скромный и очень милый, и наверняка очень интересный в общении. Николай видел его фотографии: он такой миленький и опрятный, а по вкусу в одежде можно догадаться, что он изящный и сдержанный. Какой же Фёдор очаровательный… Тяжело поверить в своё счастье, а ведь совсем скоро они увидятся, и он не может дождаться этого момента. Николай закрывает глаза на мгновение и представляет их встречу. Она наверняка будет неловкой и забавной. Он бодро и радостно сел в машину, тут же включая песню, которую так хотел послушать в такой момент. Город медленно проплывает за окном. Он ещё полусонный, с редкими фонарями, которые гаснут неохотно, и пустыми улицами, где рассвет отражается в мокром асфальте бледными полосами света. Николай прислоняется лбом к стеклу и смотрит, как небо постепенно светлеет, как розовый оттенок расползается шире, растворяясь в холодной синеве. Прекрасно. Какой восхитительный пейзаж, какой восхитительный город и поездка… Даже пробки его совсем не раздражают, всё-таки утро вторника — все работают. Николай ловит себя на том, что улыбается почти неосознанно, позволяя музыке и утру укачивать себя, как в начале чего-то важного. “But now I am feeling it even more Because it came from you” Он смотрит на отражение собственного лица в стекле: на чуть покрасневшие от холода щёки, живой, блестящий взгляд — и едва узнаёт себя. Таким он давно себя не чувствовал — спокойным и воодушевлённым, таким счастливым без всяких «но». Он разглядывает здания, видит торговые центры, парки, рестораны и интересные бутики, беря на заметку, куда пойти с Фёдором. Хотя он, наверное, много где был, но Николай всё же надеялся, что сможет его удивить чем-то. Или сам Фёдор проведёт ему экскурсию по городу. Нужно ещё найти неплохой спортзал, и, ох, было бы славно сводить любимого на боулинг и ещё покататься на коньках с ним. Как же романтично! “And now I tell you openly You have my heart so don’t hurt me” Город постепенно просыпается, но для него это всё ещё их личный рассвет: его и этого места, его и того, к кому он едет. Николай закрывает глаза на пару секунд, слушая музыку, и думает о том, как скоро всё станет реальным… Его голос, жесты, взгляд… Всё скоро будет так близко. “Cause you're a dream to me” И всё же лучше купить машину. Катать своего возлюбленного лучше на собственной машине, а не на чужих. Конечно, было логичнее снять квартиру ближе к университету, но жилые комплексы там ему не нравились совсем: какие-то они были страшные и старые, Фёдор заслуживает лучших условий, а не этих стремных подъездов с безвкусными и плохо окрашенными зелёными стенами. Такси останавливается у ворот, и водитель коротко кивает, дожидаясь, пока он выйдет из машины. Двор оказывается удивительно спокойным, чистым и новеньким. Николай идёт медленнее, чем нужно, словно боясь пропустить что-то важное: отражение рассвета в окнах, аккуратно выметенные золотые листья, цветовая палитра дома, новенькие горки и песочницы… В подъезд ведёт тяжёлая дверь с тёплыми тёмными рамами, открывается мягко, беззвучно, когда он выписывает код, что заранее получил от милой хозяйки квартиры. Внутри пахнет чистотой и чем-то нейтральным, почти гостиничным. Просторное лобби встречает его спокойным, тёплым светом, не раздражающим глаза, уютном ковром и коричневыми диванчиками. Никаких облупленных стен, никаких объявлений, приклеенных скотчем. Лифт приезжает быстро, но, к сожалению платный. Не то чтобы ему жаль денег, просто неудобно перед Фёдором… Ну ничего, он будет оплачивать тому всё, чего тот пожелает. От этой мысли внутри разливается тёплая, почти трепетная гордость. Он уже представляет, как приведёт сюда Федюшу, покажет ему уголки квартиры, уголки их совместного пространства, которого он оставит с ним… Пока же он медленно шагает к двери, чувствуя трепетное возбуждение предстоящего утра: всё-таки всё это придёт потом, а сейчас он зайдёт домой, соберёт свои вещи, закажет продукты и приготовит завтрак. Правда, ещё предстоит выбрать, что именно он хочет на завтрак… Может, простой омлет с зеленью и чиабаттеньку? Хотя как будто бы хочется ещё лосося. Интересно, понравился бы Феде такой завтрак? К сожалению, ему мало известно о его предпочтениях в еде, только то, что он пьёт много кофе и чая. Что же… Будет много времени изучить! И не только его предпочтения в еде, но и его предпочтения в кино, литературе, хотя Николай уже знает, что вкус у того отменный. Какая музыка согревает его, какие мелочи делают его счастливым, чтобы Николай мог выстроить, создать их маленькую вселенную, полную тихих и мелких радостей. И ещё предстоит узнать, с кем он ещё будет проводить время помимо него, что, вообще-то, очень важно. Пока он знает то, что у Феди есть друг-одногруппник Сигма, но он не уверен, что это весь его круг общения, пусть тот и не кажется сильно общительным. А, точно, что касается окружения Фёдора… Есть у Николая одно незаконченное дело с его дорогим знакомым.