Нет названия

После ухода врача Алина, подкошенная жаром и лекарствами, провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Её сновидения были хаотичными — ей мерещились то строки кода, то шум леса из заповедника, то ложка ванильного мороженого. Она проснулась от мягкого света настольной лампы. В дверном проёме, осторожно ступая, стоял Макс. В одной руке он держал кружку с дымящимся чаем, в другой — маленькую, изящную коробку конфет. А под мышкой у него, нелепо и трогательно, зажат был плюшевый единорог — ярко-сиреневый, с блестящим рогом и добрыми стеклянными глазами. «Не спала? — тихо спросил он. — Принёс подкрепление. Чай с мёдом — по рецепту Руслана. Конфеты — чтобы жизнь мёдом не казалась. А это… — он с некоторой неловкостью протянул игрушку, — ну, чтобы не было скучно». Алина с трудом приподнялась на локте, уставившись на единорога. Память услужливо подсказала: за ужином неделю назад, за кружкой чая, Руслан смеясь сказал: «Алина в детстве была фанатом единорогов. У неё целое стадо на полке жило». Мимоходом. Один раз. «Откуда… единорог? — хрипло спросила она, принимая мягкую игрушку. Шерсть была невероятно приятной на ощупь.** Макс пожал плечами, ставя чай на тумбочку. «Совпадение.Зашёл в аптеку, а там вот такой стоит. Подумал — пусть поборется с вирусами, магией рога.» Он солгал.На самом деле он специально заехал в детский магазин и десять минут выбирал самого пушистого и не дурацкого. Алина молча взяла кружку. Чай был идеальной температуры — тёплый, но не обжигающий. Мёд чувствовался, но не навязчиво. Она сделала несколько глотков, и тепло разлилось по телу. На конфеты она только посмотрела и покачала головой — аппетита не было. Но единорога прижала к себе, устроив подбородок на его макушке. От этой мягкой глупости стало как-то спокойнее. Она закрыла глаза, чувствуя, как жар снова накатывает волной, и в последний момент перед тем, как провалиться обратно в сон, её мысль чётко сформулировала: «Он запомнил. И принёс». На следующий день лучше не стало. Температура упрямо держалась, тело ломило, а голова была тяжёлой и ватной. Руслан с утра ушёл на работу, снова оставив дежурство Максу. Тот переместился в её комнату почти полностью, устроив на столе свой ноутбук, чтобы быть рядом. Днём Алина, измученная, решила попробовать снова уснуть. Она лежала, вслушиваясь в тишину, прерываемую только щелчками его клавиатуры. Потом щелчки стихли. Она почувствовала лёгкое движение воздуха рядом и затем — прохладное, суховатое прикосновение к своему лбу. Макс проверял температуру. Его пальцы были удивительно нежными. И когда он хотел убрать руку, Алина, действуя на чистом, лишённом мыслей больном инстинкте, поймала её. Она не открывала глаз, просто обхватила его запястье и притянула эту прохладную, успокаивающую ладонь к своей горячей щеке, а затем устроила её под подбородком, как ещё одну подушку, обняв руку обеими своими. Вздох. Глубже. Ей стало лучше. Макс замер. Его сердце в груди совершило что-то вроде сальто. Он видел, как её пальцы сжимаются вокруг его руки с той же доверчивостью, с какой она сжимала плюшевого единорога. Он не стал выдёргивать руку. Вместо этого, очень медленно, стараясь не потревожить её, он прилёг рядом на край кровати, поверх одеяла. Ему было неудобно, одна нога свешивалась, но он боялся пошевелиться. Его рука так и осталась в её объятиях. Он слушал её неровное, горячее дыхание, чувствовал биение её пульса у своего запястья и сам, не заметно как, под мерный этот ритм, уснул. Руслан, вернувшись с работы, не увидел Макса и подумла, что он куда нибудь вышел заглянул в комнату к сестре и увидел картину, как: Макс и Алина спали вместе на одной кровати, обнимая и доролняя друг друга. Между ними, охраняя сон, сидел сиреневый единорог. Они выглядели не как игроки, ведущие опасную партию. Они выглядели как одно целое. Как будто его лучший друг и его сестра нашли в этой тишине, в этой болезни, что то умиротворённое.