Между стеной и тобой

К концу сезона случилось немыслимое. Джордж прикрыл Макса в СМИ, сгладив цитату о «недоверии к стратегии», которую журналисты скрутили в историю о командной измене. «Он прямолинеен, — плавно сказал Джордж, глаза спокойные, но точные, — но он заботится об этой команде не меньше, чем кто-либо». Макс не поблагодарил его. Вслух. Но на следующей неделе он тихонько подтолкнул инженеров уделять больше веса подсказкам Джорджа при вызове на ранний пит-стоп. Никто не заметил. Никто не проронил ни слова. Дождевые задержки тянулись, как наказание в замедленной съёмке. Рейсы откладывались. Макс откинулся в кресле, наушники болтались, он смотрел, как Джордж слушает музыку. «Что-то из 1950-х? Для бабушки вроде тебя?» — спросил Макс, голос дразнящий, пальцы лениво листали телефон. Джордж не поднял глаз. «Инди-рок». «Серьёзно?» — сказал Макс, усмешка тянула уголки его рта. «Мне нравится бунтарская музыка», — парировал Джордж, наконец взглянув на него, губы дёргались в улыбке, которую Макс знал, что не должен был видеть. Спонсорские фотосессии теперь были ещё хуже. Вымученные улыбки (а были ли они вымученными?), одинаковые комбинезоны, неловкие позы. Макс перепробовал все уловки, чтобы снова разозлить Джорджа, но на этот раз Джордж, к собственному удивлению, лишь рассмеялся. Когда фотограф наклонился, предлагая «братский» кадр, Джордж приподнял бровь… и позволил Максу ударить кулаком о его кулак. Один пиар-трюк включал в себя готовку. Джордж тщательно отмерял ингредиенты, бормоча себе под нос. Макс брызнул на него мукой. Инженеры, прятавшиеся за камерами, фыркнули. Джордж швырнул обратно ложку, едва не попав Максу в нос. Макс, к удивлению, оказался блестящим поваром. Они смеялись, и на несколько золотых минут паддок казался обычной кухней, а не цирком спонсоров и прессы. Однажды ночью после гонки в моторхоуме никого не было, кроме них двоих. Джордж охлаждал шею ото льда после жестоких перегрузок в повороте. Макс лениво листал телефон, большие пальцы скользили по мемам и гонным хайлайтам. Повисло молчание, слишком тяжёлое, чтобы его игнорировать. «Знаешь, ты не настолько невыносим». Джордж нарушил тишину, не поднимая глаз, пакет со льдом прижат к шее, его голос был непринуждённым, но не небрежным. Макс моргнул, глядя на телефон, затем перевёл взгляд на Джорджа, кривая усмешка потянула его губы. «Ух ты. Высокая похвала. Мне это в рамку повесить?» Джордж закатил глаза, но уголки рта выдали его, дёргаясь вверх. «Не испытывай удачу». На мгновение единственным звуком был гул холодильника в углу, лёгкий стук дождя по крыше моторхоума. Затем Макс вытянул ноги на скамье, намеренно вторгаясь в пространство Джорджа. Джордж подвинулся, словно хотел возразить, но не стал. После этого всё началось с малого. Поглаживание по шлему, которое Макс обычно дарил Шарлю после чистого квалификационного круга? Каким-то образом оно нашло путь к Джорджу. Всего один раз. Но ответное сжатие плеча Джорджа после Монцы ощущалось подозрительно преднамеренным. Стоять слишком близко в парк-ферме стало нормой — настолько, что когда Джордж помог потянуть вниз молнию на спине гоночного комбинезона Макса одним вечером, ни один из них ничего не сказал. Сердца спотыкались в тишине. Остальные заметили. Конечно, заметили. Алекс загнал Джорджа в угол после Сингапура, прислонившись к двери гостеприимства Mercedes с хитрым хихиканьем. «Ты и Макс», — протянул он слова. Джордж нахмурился. «Что насчёт меня и Макса?» Алекс усмехнулся. «Ничего. Абсолютно ничего. Совершенно нормально выглядеть таким довольным, когда твой соперник называет тебя "неплохо" по радио». Тем временем, на другой стороне паддока, Шарль толкнул Макса локтем, пока они ждали парад гонщиков. «Ты с ним мягче», — сказал Шарль, голос почти напевный. Макс фыркнул. «Я не мягкий». Шарль просто приподнял бровь. «Конечно». Это нарастало в отдельных моментах. В ночных сессиях на симуляторе, где Джордж бормотал свои секторные отрезки под нос, пока Макс не наклонялся и не повторял их, подражая чопорному акценту, заставляя Джорджа смеяться так сильно, что он чуть не развернул машину. В спонсорской зоне, где Ландо дразнил Джорджа за то, что он проводит «слишком много времени с Ферстаппеном», и уши Джорджа становились чуть розовыми. На брифингах, где Макс намеренно возвращал вопросы к Джорджу — «Спросите его, он тот, у кого есть план» — и Джордж бросал на него взгляд, в котором было поровну раздражения и благодарности. К последней гонке сезона это уже не было соперничеством. Не совсем. Они всё ещё препирались, как коты в мешке, всё ещё огрызались друг на друга по радио, всё ещё обменивались оскорблениями, достаточно острыми, чтобы ужалить. Но теперь появилось нечто иное. Уважение. Возможно, даже доверие. И в тихие моменты, когда никто другой не смотрел, что-то, что ощущалось опасно близко к чему-то большему.