XII. The Stripped and the Bound.
21 января 2026 г., 23:00
Утро следующего дня было серым и холодным. Марк почти не спал — слова Сары и вещи Лизы крутились в его голове, как заезженная пластинка. Он пришел в лабораторию за полчаса до начала смены, надеясь, что увидит хозяйку кабинета за столом, и она просто рассмеется над его вчерашними страхами.
Но когда он подошел к двери, его сердце пропустило удар.
Дверь была распахнута. Внутри пахло не кофе и старыми книгами, а едким дезинфицирующим средством и свежей краской. Эллисон замер на пороге.
Кабинет был пуст. Абсолютно.
Вешалка, где вчера висел её пиджак, стояла голая. Стол был чист: ни сумочки, ни кружки с отбитой ручкой, ни одной папки с документами. Даже табличка с её именем «Доктор Элизабет Вэнс» исчезла с двери, оставив лишь два крошечных отверстия в дереве.
— Нет... — прошептал Марк, заходя внутрь. Он открыл верхний ящик стола. Пусто. Только чистая бумага.
Лаборатория стирала Лизу. Быстро, профессионально и безжалостно. Как будто её никогда здесь не было.
Парень почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он развернулся и, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег в коридоре, направился к лифтам. Ему нужно было увидеть Бреннера.
Мартин сидел за своим столом, читая какой-то отчет. Когда Марк ворвался в кабинет без стука, охранник у двери сделал движение, чтобы перехватить его, но Бреннер едва заметным жестом остановил его.
— Доктор Эллисон, — он поднял на него свои холодные, проницательные глаза. — Вы выглядите... взволнованным. Что-то случилось в вашем отделе?
— Где она? — Марк тяжело дышал, его очки запотели. — Где доктор Вэнс? Её кабинет пуст. Её вещи исчезли.
Бреннер медленно снял очки и положил их на стол. В его лице не дрогнул ни один мускул.
— Доктор Эллисон, я ценю вашу привязанность к коллегам, но призываю вас к профессионализму. У доктора Вэнс случился нервный срыв. К сожалению, давление проекта «Индиго» оказалось для неё непосильным. Вчера вечером она подала прошение об отставке по состоянию здоровья и была переведена в специализированный медицинский центр.
— Без вещей? — Марк подался вперед, упираясь руками в край стола. — Её пиджак висел здесь вчера в восемь вечера! Её ключи были на столе! Люди не уходят в отставку, оставляя свои сумки и документы!
— Мы отправили её личные вещи по адресу её проживания, — голос Бреннера стал на тон ниже, в нем послышалась сталь. — Она больше не является сотрудником этой лаборатории. Её допуск аннулирован.
Марк смотрел на доктора и видел в его глазах абсолютную, непробиваемую ложь. Он понял, что если сейчас он продолжит кричать, то станет следующим, чьи вещи «отправят по адресу проживания».
— Я... я понимаю, — выдавил тот, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Простите, сэр. Я просто был шокирован внезапностью.
— Внезапность — это часть нашей работы. — Бреннер снова надел очки и вернулся к бумагам.
Эллисон вышел из кабинета на ватных ногах. Он шел по коридору, и ему казалось, что стены сжимаются вокруг него. Он не верил ни единому слову. Лиза не могла уйти.
Он обязан был её спасти.
***
Элизабет сидела на узкой койке, прижав колени к груди. Свет люминесцентной лампы под потолком не гас. Её кожа зудела от грубой ткани серой робы. В ту ночь Лиза не спала. Она смотрела в зеркало, напротив кровати, зная, что Бреннер может наблюдать за ней прямо сейчас. Девушка чувствовала себя разобранной на части. Её имя, её диплом, её прошлое — всё осталось там, наверху. В шесть утра дверь со скрипом открылась. В камеру вошли двое охранников. Они просто подняли её за локти и вывели в коридор. Элизабет шла босиком по ледяному кафелю. Её вели через бесконечные переходы, мимо постов охраны, пока они не остановились перед тяжелой стальной дверью с надписью «ЗАЛ №4» ОСТОРОЖНО ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. Внутри помещение напоминало медицинский театр. В центре стояло два массивных кресла, опутанных проводами. Одно из них уже было занято. Генри сидел неподвижно. Его руки были пристегнуты к подлокотникам кожаными ремнями. На голове — стальной обруч с десятками электродов. Когда ввели Лизу, его челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Бреннер стоял у пульта управления. Он выглядел так, будто ничего не случилось. — Доброе утро, Элизабет. Надеюсь, первая ночь на новом месте прошла хорошо. Мы начинаем вводный тест. К голове девушки прикрепили датчики. К её запястьям подвели электроды. — Номер Один, — голос Бреннера разнесся по залу через динамики. — Сегодня мы проверим твою способность к эмпатической фокусировке. Перед тобой — субъект 001-Б. Мы будем подавать на её нервные окончания слабые электрические импульсы. Твоя задача — использовать свои способности, чтобы блокировать эти импульсы до того, как они достигнут её болевых рецепторов. Лиза вздрогнула. — Мартин, чип же всё ещё в нем, это будет… — Замолчи. — её грубо оборвал ассистент «Папы». — Начнем с малого. Пять вольт. — скомандовал Бреннер. Элизабет почувствовала первый удар. Это не была острая боль, скорее неприятное покалывание, от которого мышцы непроизвольно сократились. Она решила не реагировать. Ведь чем ярче её реакция, тем хуже для Генри. — Продолжаем. Десять вольт. Новый удар был сильнее. Лиза почувствовала, как во рту появился привкус металла. Она дернулась, её лицо искривилось, но девушка продолжала держать маску. Генри напрягся. Его глаза потемнели. — Твое время реакции — три секунды, 001. Слишком медленно, — констатировал Бреннер. — Она почувствовала стимул. Попробуем еще раз. Двадцать пять вольт. Генри неподвижно смотрел на неё. Он до боли сжал кулаки, что ногти вошли в ладонь, а костяшки побелели. Выдержка Элизабет Вэнс сломалась. Её тело выгнулось. Она вскрикнула, судорожно ловя ртом воздух. — Хватит! — прорычал Генри. Его голос заполнил комнату, усиленный акустикой зала. — Мартин, останови это! Я не могу ей помочь! — Пытайся, Номер Один, — спокойно ответил Бреннер. — Когда ты сможешь подавить свою реакцию, я остановлю подачу тока. Контролируй себя. Блокируй, а не злись. Если ты не сосредоточишься, я буду увеличивать напряжение каждую минуту. Её боль — это результат твоей недисциплинированности. Тридцать вольт. Это была изощренная пытка Бреннера. Он заставлял Генри чувствовать вину за страдания Лизы. Чувствовался уже не просто ток. Это была агония. Девушка почувствовала, как тысячи раскаленных игл вошли в её мозг. Она закричала, и этот крик эхом отразился от кафельных стен в коридорах. Когда всё закончилось, и девушку, едва живую, отвязывали от кресла, Бреннер подошел к ней и погладил по плечу. — Вы сослужили отличную службу науке, Элизабет. Завтра мы попробуем другую частоту. Отдыхайте. Её вели мимо Генри. Их взгляды встретились всего на секунду. В его глазах читалось искреннее сочувствие и сожаление, что он не смог оказать той помощи, которую должен был.***
Сара Миллер стояла перед дверью кабинета Бреннера, судорожно сжимая в руках кожаную папку. В ушах всё еще стоял ледяной шепот Питера. Каждое дерево в лесу за окном казалось ей его тенью, каждый шорох в коридоре — его шагами. Она вошла, как только загорелся зеленый свет. — Доктор Бреннер, — голос Сары дрогнул, она положила на стол лист бумаги. — Я... я хочу уволиться. Немедленно. Бреннер не поднял головы. Он продолжал изучать какие-то снимки МРТ. — Отставка, мисс Миллер? У вас блестящие показатели. Вы — одна из немногих, кто проявил должную бдительность в отношении доктора Вэнс. Лаборатория обязана вам этим открытием. — Вы не понимаете, — Сара сделала шаг вперед, её голос сорвался на шепот. — Баллард... Питер. Он не тот, кем кажется. Он угрожал мне. Он... он сделал что-то с пространством вокруг себя. У меня было ощущение, что он может остановить моё сердце, просто взглянув на меня. Я не могу здесь оставаться. Бреннер наконец поднял на неё свои стальные глаза. На его губах заиграла едва заметная, почти отеческая улыбка. Он медленно встал и подошел к ней. — Сара, дорогая... Вы просто столкнулись с его защитной реакцией. Питер — это сложный механизм. Да, он может быть резким, он может пытаться запугать. Но он полностью под моим контролем. — Вы не видели его глаз... — пролепетала она. — Я видел его глаза тысячи раз, — отрезал Бреннер, подходя вплотную. — Он просто блефовал, Сара. Он пытался сохранить остатки своего достоинства перед тем, кто его разоблачил. Бреннер взял её за плечи. Его руки были теплыми, но Миллер показалось, что её сжали тиски. — Вы боитесь его, потому что чувствуете его некую силу. Не так ли? Но разве вам не хочется увидеть, как эту силу усмиряют? — его голос стал вкрадчивым, гипнотическим. Девушка задумалась, отводя глаза. — Я предлагаю вам особое место. В комнате наблюдения. — продолжал Бреннер. — Вы будете видеть всё: как Питер мучается от собственной беспомощности, как Элизабет расплачивается за своё предательство интересов науки. Вы ведь хотели справедливости, Сара? Она замерла при упоминании бывшей коллеги. — Лиза... она тоже там? — О да, — Бреннер усмехнулся. — Она — наш новый стимул. Сара почувствовала, как страх внутри неё начинает медленно перемешиваться с чем-то другим. Не только с темным, уродливым чувством удовлетворения. Но с сочувствием, и кажется… с совестью. Она хотела не этого. — Вы гарантируете, что я буду в безопасности? — спросила она, глядя в его холодные глаза. — Моё слово — закон в этом здании, мисс Миллер. Сара медленно потянулась к столу и забрала своё заявление об увольнении. — Хорошо, сэр. — Разумный выбор, Сара, — Бреннер кивнул. — Идите работать. Приходите через пару дней в зал №4. Это будет... незабываемое зрелище. — Мистер Бреннер, а что вы будете делать с Марком Эллисоном? Вчера он искал её. — обеспокоено сказала брюнетка. — Не беспокойтесь на его счет. Я сделаю то, что нужно. Когда она вышла, Бреннер вернулся в свое кресло. Он знал, что страх Сары будет дополнительным раздражителем для Генри. Для Мартина девушка не была сотрудницей. Она была еще одним электродом, который он вставит в открытую рану Номера Один.***
Вечерний Хоукинс встретил Марка холодным, пронизывающим ветром. Он шел по главной улице, засунув руки глубоко в карманы пальто. «Нервный срыв», — твердил он про себя. — «Отставка. Вещи отправлены домой». Ложь Бреннера была слишком аккуратной, слишком стерильной. Она не объясняла того ледяного ужаса в глазах Сары Миллер. Она не объясняла, почему Элизабет оставила свою любимую кружку на столе. Марк не заметил, как ноги привели его к небольшому магазину с яркой неоновой вывеской. Сквозь витрину, заставленную коробками с виниловыми пластинками, виднелся теплый желтый свет. Он вспомнил Лину. Та рыжеволосая девушка, подруга детства Лизы. Она светилась, после встречи с ней. Эллисон нерешительно взялся за дверную ручку. Колокольчик над входом звякнул, извещая о посетителе. Внутри пахло цветами, пылью и фруктовым чаем. На проигрывателе за стойкой крутилась какая-то меланхоличная джазовая пластинка. Лина сидела на высоком табурете, перелистывая каталог. На ней была объемная фланелевая рубашка, а в волосах торчал карандаш. Она подняла глаза, и Марк увидел в них не приветствие, а мгновенную, острую настороженность. — Мы закрываемся через пять минут, — сказала она, но увидев его растерянное лицо и пропуск лаборатории, торчащий из-под пальто, смягчилась. — Постой... ты ведь Марк, верно? «Добрый парень с микроскопом вместо сердца». Тот попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Да. Это я. Привет, Лина. Девушка сразу заметила, как дрожат его руки, когда он поправлял очки. Она медленно встала, выключила проигрыватель, и в магазине воцарилась давящая тишина. — Что случилось? — спросила она прямо. — Лиза не пришла сегодня. Мы должны были встретиться в шесть у «Бенни», она хотела показать мне какие-то новые наброски, но теперь не берет трубку. Марк почувствовал, как внутри всё окончательно рухнуло. — Значит, она не у тебя... И она не звонила. — Эй, не пугай меня, — Лина вышла из-за стойки и подошла к нему. — Что произошло в этой вашей проклятой коробке из бетона? — Бреннер говорит, что она уволилась. Что у неё случился срыв, и её увезли в какой-то госпиталь, — он начал говорить быстро, слова путались. — Но её кабинет пуст. Вещи исчезли. Лина... Элизабет никогда бы не ушла, не сказав тебе. Рыжеволосая побледнела. Она подошла к входной двери и перевернула табличку на «Закрыто», щелкнув замком. — Она не уволилась, — твердо сказала Лина, поворачиваясь к нему. — Пару дней назад она была сама не своя. Говорила по телефону о Питере, о том, что всё заходит слишком далеко и…***
Лиза сидела на кухонном подоконнике, обхватив ладонями теплую кружку с чаем. За окном шел тихий дождь, размывая огни Хоукинса. На коленях лежал телефон на длинном витом шнуре. — ...И я просто не знаю, Лина. Всё это превращается в какой-то запутанный узел, который я не могу разрубить, — девушка вздохнула, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Ты про этого своего санитара? — голос Лины в трубке звучал приглушенно, на фоне слышался шорох перекладываемых пластинок. — Я запуталась. Совсем запуталась, — Лиза прикрыла глаза рукой. — Во круг него постоянно вьется рой девушек. — И что? Ты ревнуешь? — осторожно спросила та. — Нет... то есть, да, наверное, — Элизабет вздохнула. Лина на том конце провода замолчала. Вэнс почти видела, как она хмурится, закусывая губу. — Монстры не всегда выглядят как в кино, подруга. Иногда они выглядят как грустные санитары с голубыми глазами. Пожалуйста, Лис, забей на него. Очередной кабель, жаждущий женского внимания. — Я знаю, — прошептала Лиза. — Но когда мы остаемся одни... он другой. Он говорит такие вещи... Он говорит, что я — единственная причина, по которой он всё еще не сдался. И я верю ему, понимаешь? Но потом я вижу эту его холодную, расчетливую маску... и мне становится страшно. Просто... мне нужно было это проговорить. Чтобы не чувствовать себя сумасшедшей. — Ты не сумасшедшая, — вздохнула Лина. — Ты просто слишком добрая. Это твоя суперсила и твоё проклятие. Пообещай мне, что если что-то пойдет не так — ты сразу позвонишь мне. И мы уедем. Куда угодно. — Обещаю. Спасибо тебе. — Спокойной ночи, дорогая. Она не знала, что «завтра» для неё уже не наступит. Это был их последний нормальный разговор. Последний вечер, когда Элизабет Вэнс была просто человеком.***
— Что? Санитар Питер? Он то тут при чем? — удивленно поднял бровь Марк. — Да я не знаю. Но она чувствовала, что за ней следят. Если Бреннер говорит, что она «больна», это значит, что случилось что-то действительно серьезное. — Но зачем? Она лучший биолог... — Потому что она знала что-то, чего не должна была знать, — Лина схватила свою куртку. Она посмотрела на Марка серьезным, решительным взглядом, словно что-то придумала. — Слушай меня внимательно. Если мы сейчас начнем бегать и задавать вопросы полиции, Лиза исчезнет навсегда. Бреннер владеет этим городом. Ты на машине? — Да, а что? — Отлично, заводи её. Старый «Форд» припарковался в двух кварталах от дома Элизабет. Марк вцепился в руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Это незаконно, Лина, — прошептал он, оглядываясь на пустую улицу. — Это взлом с проникновением. Если нас поймают, Бреннеру даже не придется ничего придумывать — нас просто посадят. Лина, которая уже проверяла содержимое своей сумки, закатила глаза. — Так, расслабься. Мы не собираемся выносить её телевизор. Мы ищем зацепки. Полиция Хоукинса не почешется, пока не найдет труп, а у нас нет времени ждать. Ты хочешь её спасти или хочешь быть законопослушным гражданином в пустой квартире? Парень сглотнул и кивнул. Они вышли из машины и быстро направились к подъезду. У двери квартиры Лизы Эллисон снова начал дрожать, вытирая пот со лба. Но Лина действовала решительно. Она достала из волос длинную стальную шпильку и, закусив губу, начала возиться в замке. — Откуда ты вообще это умеешь? — прошипел Марк, прикрывая её спиной. — Трудное детство в Хоукинсе, — бросила она. Раздался негромкий щелчок. — Вуаля. Заходи. В квартире стоял тяжелый запах застоявшегося воздуха и увядших цветов. Всё было именно так, как Элизабет оставила утром того дня: недопитая чашка чая на столе, раскрытая книга на диване. Но это ощущение «нормальности» пугало больше всего. Квартира Лизы встретила их пугающей тишиной. Эллисон замер в прихожей, его дыхание было прерывистым. — Лина, это безумие. Мы здесь как грабители. Если нас заметят соседи... — Соседи спят, Марк. — она уже была в центре гостиной, её глаза хищно сканировали пространство. Девушка знала: подруга не оставила бы что-то важное просто в ящике стола. Бреннер перерыл бы всё за пять минут. — Ищи то, что выбивается из системы, — скомандовала Лина. — Лиза обожает симметрию и логику. Если что-то стоит не на своем месте — это оно. Марк подошел к её рабочему столу. На нем стоял профессиональный микроскоп и лежала стопка научных журналов. — Здесь всё идеально, — прошептал он. — Кроме... погоди. Он указал на небольшую рамку на стене. В ней под стеклом была засушенная бабочка — Монарх. — Почему это здесь, а не на стене, со всеми бабочками? Лина подошла ближе. Под бабочкой была крошечная подпись тушью: «C10H12N2O — 1959». — Это химическая формула, — Марк нахмурился, вглядываясь в цифры. — Серотонин. Гормон счастья. Но зачем здесь год? Лина вдруг ахнула. — 1959-й — это год, когда... неважно. А серотонин... Лиза всегда говорила, что музыка для неё — это чистый серотонин. Она бросилась к старому проигрывателю «Technics» в углу комнаты. Она начала ощупывать дно аппарата, пока её пальцы не наткнулись на едва заметный выступ. Нажала — и боковая панель проигрывателя мягко откинулась. Внутри, в нише, оббитой бархатом, лежал тяжелый стальной кейс с кодовым замком. — Есть! — выдохнула Лина. — Тут три цифры, — Марк посмотрел на замок. — Формула? Или год? — Ни то, ни другое. Лиза слишком умна для очевидных паролей. Лина взглянула на бабочку снова. C-H-N-O. — Марк, сколько атомов в формуле? 10, 12, 2, 1? Сложи их. — Тридцать пять... нет, это не три цифры. — А если порядковые номера элементов? Углерод — 6, Водород — 1, Азот — 7, Кислород — 8. Лина начала лихорадочно крутить диски: 6-1-7. Щелчок. Замок не поддался. — Погоди, — Марк выхватил ручку и начал считать на полях газеты. — Бабочка Монарх. В биологии есть индекс её миграции. И формула серотонина. Лиза использовала количество аминокислот в цепочке синтеза! Он ввел: 2-0-4. Щелчок. Тяжелая крышка кейса медленно приоткрылась. Внутри лежала старая жестяная коробка и толстая тетрадь в кожаном переплете. Марк осторожно достал фотографии. На первом снимке, датированном мартом 1959-го, маленькая Лиза в светлом платьице сидела на качелях. Те же кудряшки, та же улыбка. А за её спиной, положив руки ей на плечи, стоял мальчик. — Кто это? — спросил Марк, наклоняясь ближе. — Её брат? Лина почувствовала, как по затылку пробежал ледяной холод. Она помнила этот взгляд. — Нет, — прошептала она. — Это Генри. Генри Крил. Тот самый мальчик, который погиб в этот год. О боже… — голос Лины сорвался. — Господи, Марк. Тетрадь оказалась личным дневником и кажется, это было то, что они искали. Марк схватил его, открыл и стал листать. «12 августа. Дорогой дневник, извини что долго не писала, случилось много всего интересного, я вернулась в Хоукинс,…….» Следующая страница. «Питер Баллард — это Генри. Мой Генри. Сын Виктора Крила. Он не погиб. Он здесь. И он — самое страшное и самое прекрасное, что когда-либо случалось с моей жизнью. Бреннер держит его на цепи все эти годы. Я вижу, как Генри страдает, я вижу, что делает с ним чип. Я должна помочь ему, у нас есть план… ». Но взгляд брюнета упал другие строки: «Марк Эллисон очень полезен. У него есть доступ к медицинскому складу. Это может помочь Генри…». Что-то в голове парня щелкнуло, но Лина не дала ему ни секунды на размышление. Она вырвала дневник и открыла последнюю запись. «Генри... он теряет контроль. Его сила растет, а Бреннер увеличивает подавление. Я боюсь, что если я не вытащу его отсюда, он уничтожит всё здание. Или Бреннер уничтожит его. Надо быть осторожными.» Лина бессильно опустилась на пол, прижимая фотографии к груди. — Он всё это время был там. Бреннер спрятал его у всех на виду. Санитар... идеальная маскировка. — Лина, ты понимаешь, что это значит? — Марк в ужасе посмотрел на дверь, будто ожидал, что она сейчас вылетит. —«Питер Баллард — это Генри»? Генри, который умер? Значит Лиза не просто «исчезла». Она — единственный человек, который знает тайну, способную уничтожить Бреннера. Он использует её, чтобы держать этого Генри на поводке? Мартин думает, что он не разнесет лабораторию в щепки, пока Лиза внутри? — Я не знаю. Но она стала единственной связью с миром для Генри, — Лина схватила фотографии и дневник, запихивая их в сумку. — И Бреннер это понял. Марк, она не в госпитале. — голос девушки становился более нервным. Парень посмотрел на пустую кровать Элизабет. Теперь всё обрело чудовищный смысл. Исчезновение вещей, ложь Бреннера, страх Сары. — Нам нужно уходить, — Лина схватила Марка за руку. — Быстро. Если Бреннер узнает, что мы знаем правду о Криле, мы не доживем до утра. Они выбежали из квартиры. В ночной тишине Хоукинса им обоим казалось, что за ними наблюдают тысячи глаз.
Примечания:
https://t.me/ffstoriesjudhahduj надоедливо пишу про свой тгк, потому что в него вкладываю тоже немало сил! Подробный разбор персонажей, спойлеры к главам и, самое интересное, эдиты! Звучит как реклама, но всё же жду всех там ;)
