XIX. The Beginning Of The End.
5 апреля 2026 г., 17:20
Осень 1986 года в Хоукинсе выдалась непривычно холодной и тревожной. Для Крисси Каннингем, «золотой девочки» и капитана команды черлидерш особенно.
Все началось в школьном коридоре. Среди гула голосов, хлопанья дверей шкафчиков и смеха, Крисси вдруг услышала нечто инородное. Тяжелое, мерное тиканье.
Тик-так. Тик-так.
Она замерла посреди коридора, оглядываясь. Звук доносился из-за угла, глубокий и низкий, словно где-то в стенах школы были спрятаны огромные дедушкины часы. Крисси пошла на звук, словно в трансе, и в нише стены, там, где еще секунду назад ничего не было, она увидела их. Старинные напольные часы в темном деревянном корпусе. Они выглядели так, будто простояли здесь столетие, покрытые пылью и паутиной. Но самое страшное было внутри — вместо маятника там что-то пульсировало, а циферблат замер на без пяти двенадцать. Крисси моргнула — и часы исчезли. Осталась только пустая стена и её собственное бешеное сердцебиение. С этого момента её жизнь превратилась в череду галлюцинаций. Крисси видела свою мать, которая превращалась в искаженного монстра, упрекающего её за каждый съеденный кусок еды. Она слышала голос — низкий, рокочущий, проникающий под самую черепную коробку. — Крисси... пришло время... Она была на грани срыва. Пытаясь найти спасение от того, что она считала безумием, Крисси обратилась к Эдди Мансону — местному изгою и дилеру. Ей нужно было что-то, что заставит видения прекратиться. Что-то, что выключит этот проклятый звук часов. Вечером они приехали в трейлерный парк «Форест Хиллс». Эдди был непривычно добр к ней, он шутил, пытался её отвлечь, пока искал товар в своих запасах. Крисси стояла посреди его маленькой гостиной, стараясь не смотреть на тени в углах. — Сейчас, Крисси, я почти нашел... — голос Эдди доносился откуда-то из глубины трейлера. И тут всё затихло. Свет ламп стал тусклым, приобретая болезненный синеватый оттенок. Воздух загустел, наполнившись ледяным холодом и тем самым серым пеплом, который Лиза видела в своих кошмарах. Для Эдди Крисси просто замерла. Её глаза остекленели и закатились, она перестала реагировать на его голос. Но для Крисси реальность изменилась. Она больше не была в трейлере. Она была в темном, искривленном лабиринте, стены которого были покрыты пульсирующими черными лозами. Она бежала, задыхаясь от ужаса, пока не наткнулась на обеденный стол. Там сидели её родители, но их лица были зашиты грубыми нитками, а вместо еды на тарелках копошились личинки. — Крисси… — раздался голос прямо за её спиной. Она обернулась. Из тени вышло нечто. Высокое, лишенное кожи существо с обнаженными мышцами и щупальцами, растущими из спины. — Пора закончить твои страдания, — произнес он, протягивая к её лицу костлявую руку. В реальности Эдди в панике тряс Крисси за плечи. — Крисси! Крисси, проснись! Мне это не нравится! Крисси! Он кричал, умолял её очнуться, но она была далеко. Вдруг её тело неестественно выпрямилось. Невидимая сила подбросила её в воздух. Крисси взмыла к самому потолку трейлера, её спина выгнулась дугой под невозможным углом. Эдди в ужасе отпрянул, забившись в угол. Он видел, как невидимые руки начали ломать его гостью. Раздался первый хруст — это была её левая рука. Она вывернулась в обратную сторону с сухим звуком ломающегося дерева. Крисси даже не вскрикнула — она была в глубоком трансе. Затем хрустнула правая рука. Следом — ноги. Кости лопались, прорывая ткани, суставы выворачивались, превращая красивую девушку в изломанную марионетку. Её челюсть сдвинулась вбок с мерзким щелчком, а глаза... её прекрасные голубые глаза внезапно лопнули, и из них потекли струйки крови. Монстр внутри её разума сжимал свою хватку, забирая её жизнь, её страхи и её сущность. С последним сокрушительным звуком тело Крисси обмякло и рухнуло на пол трейлера. Наступила мертвая тишина. Эдди Мансон, дрожа от ужаса, смотрел на то, что осталось от королевы школы.***
Осень 1986 года в Мичигане была особенно красива: деревья горели всеми оттенками багрянца и золота, а воздух был свеж и прозрачен, словно хрусталь. В доме Лизы, залитом мягким светом заходящего солнца, царил уют. Гостиная, с её панорамными окнами, выходящими на парк, была наполнена ароматами свежезаваренного чая и ванильных свечей. Элизабет сидела на широком диване, подтянув колени к груди. На ней был объемный свитер, связанный Линой, и она чувствовала себя совершенно спокойно. Напротив неё, в удобном кресле, расположилась Лина, неспешно помешивая ложечкой сахар в своей чашке. Её волосы, коротко остриженные, красиво обрамляли лицо, а в глазах светилась та же искра. Рядом с Линой, на полу, Марк что-то увлеченно читал в толстой книге, периодически делая пометки в блокноте. — Марк, ты помнишь ту смешную историю про старого мистера Харвенсона? — Лина вдруг рассмеялась, вспомнив что-то. Марк поднял голову от книги, его глаза прищурились. — О да. Тот, который порвал кофту, пытаясь перелезть через забор, убегая от своей жены! Они оба рассмеялись, и их смех наполнил комнату, отогнав осеннюю меланхолию. Лиза улыбнулась, глядя на них. Девушка сделала глоток чая. Горячий напиток приятно обжигал горло. Она чувствовала тепло, спокойствие и умиротворение. Это был один из тех редких моментов, когда она полностью растворялась в настоящем, не вспоминая о прошлом. Внезапно комната поплыла. Все началось дезориентации. Словно мир вокруг пошатнулся, а потом резко наклонился в сторону. Лиза почувствовала, как её желудок скрутило, и чашка в её руке задрожала, едва не выскользнув. Марк и Лина продолжали смеяться, не замечая ничего. Звук их смеха вдруг стал отдаленным, словно она слышала его из-под воды. Элизабет не успела даже понять, что происходит. Внезапно голова взорвалась. Не метафорически — физически. Лиза почувствовала такую резкую, пронзительную боль, что едва не вскрикнула. Она была не только в голове; она ощущалась как невидимый пресс, сдавливающий её череп, вытягивающий глаза из орбит. — Лиза? Ты в порядке? — голос Лины был уже рядом, но Элизабет слышала его как сквозь толщу ваты. — А-а-ах! — этот звук вырвался из ее горла прежде, чем она успела его подавить. Пальцы девушки судорожно разжались. Изящная фарфоровая чашка с глухим стуком ударилась о ковер, а затем с резким, жалобным звоном разлетелась на куски, забрызгав светлую ткань горячим чаем. Лиза вцепилась в свои виски так сильно, что ногти впились в кожу. Ей казалось, что ее мозг пытаются вывернуть наизнанку, пропустить через него тысячи вольт электричества. — Лиза?! — крик Марка прозвучал где-то бесконечно далеко. Она не могла ответить. Она согнулась пополам, прижимая голову к коленям, и из ее груди вырвался надрывный, полный боли стон, переходящий в тихий вскрик. В ушах стоял гул, похожий на шум работающей турбины. — Лиза! Посмотри на меня! — Марк, сидящий рядом, обхватили ее за плечи, пытаясь выпрямить. — Лина, свет! Приглуши свет! Лина, побледневшая от ужаса, метнулась к выключателю, задергивая тяжелые шторы на панорамных окнах, погружая комнату в спасительный сумрак. Она упала на колени рядом с диваном с другой стороны, хватая Лизу за ледяную, дрожащую ладонь. — Лиз, дыши! Дыши, милая, я здесь! — голос Лины дрожал от слез. — Марк, что с ней? Что происходит?! Элизабет чувствовала, как Марк осторожно, но твердо отводит ее руки от головы. Боль не уходила. Она пульсировала в такт ее сердцу — горячая, красная, лишающая возможности соображать. — Лиза, открой глаза. Пожалуйста, посмотри на меня, — голос Марка был собранным, но в нем пробивалась нотка паники, которую он пытался скрыть. Лиза с трудом приоткрыла веки. Перед глазами всё плыло. Лицо Марка двоилось, окруженное странными ореолами. — Всё хорошо, Лиза. Я рядом. Просто дыши. Это... это может быть сосудистый спазм, — Марк говорил быстро, пытаясь рационализировать происходящее, прежде всего для самого себя. Она попыталась сфокусировать взгляд. Постепенно, очень медленно, железные тиски на ее черепе начали ослабевать. Гул в ушах стих до глухого шепота, а багровые круги перед глазами сменились темнотой. Лиза обмякла на руках Марка. Ее дыхание стало прерывистым, судорожным, но кричать больше не хотелось. Она была опустошена, словно после тяжелой болезни. — Проходит... — прошептала она, не открывая глаз. — Вроде бы... уходит. — Ты нас напугала до смерти, Лиз, — прошептала Лина, вытирая слезы. Она сидела на полу и гладила ее по волосам, всхлипывая. Марк осторожно отстранился, заглядывая ей в лицо. Его взгляд врача внимательно изучал ее зрачки. — Реакция на свет в норме. Речь не нарушена. Лиза, у тебя раньше были такие приступы? — голос его был серьезным. — Нет, — Лиза покачала головой, чувствуя головокружение. — Никогда. Голова иногда болела, но... не так. Марк, что это было? Марк помрачнел. Он посмотрел на Лину, затем снова на подругу. — Честно? Я не знаю. Это может быть что угодно: от резкого скачка давления до... — он замялся, не желая произносить слова, которые пугали его больше всего. В комнате повисла гробовая тишина. Они слишком сильно хотели верить, что та глава их жизни закрыта навсегда. Разбитая чашка так и лежала на полу — осколки белого фарфора среди темного пятна чая, как напоминание о том, насколько хрупким был их мир. — Я договорюсь в больнице. Сделаем томографию, анализы. Мы не можем это так оставить. — наконец твердо произнес Марк. — Я в порядке, правда, — Лиза попыталась встать, но ноги были ватными. Друзья помогли ей подняться. Лиза бросила последний взгляд на разбитую чашку. Осколки сверкнули в свете ночника. Марк кивнул, но его брови нахмурились. Может и правда просто давление или реакция на смену погоды. Кто знает. — Может, тебе просто нужно отдохнуть? — предложила Лина. — Мы можем посидеть в другом месте, если ты хочешь. — Нет, нет, — Лиза покачала головой. — Останьтесь. Мне... мне так спокойнее. Они продолжили сидеть, пытаясь вернуться к прерванному разговору, к смеху, к безмятежному вечеру. Но Лиза видела, что их веселье было натянутым. Марк вернулся к своей книге, но его глаза пробегали по строчкам, не вчитываясь в них. Лина что-то говорила о новой гитаре, которую хотела купить, но её взгляд то и дело скользил к Лизе, пытаясь поймать малейшие признаки беспокойства. Вечер медленно таял за окном. Оранжево-красные отсветы заката сменились глубокими синими сумерками. В парке зажглись фонари, и их мягкий свет казался спасительным. Когда друзья разошлись, а Элизабет убравшись в комнате, добралась до пастели, заснуть не получалось. «Это просто голова», — твердила она себе, закрывая глаза. — «Просто случайность. Обычная мигрень». Но сон не шел, заставляя девушку проворочаться пол ночи.***
Город, едва оправившийся от пожара в торговом центре «Старкорт», снова погрузился в пучину паранойи после зверского убийства Крисси Каннингем. Нэнси Уилер, движимая профессиональным чутьем и чем-то более глубоким — инстинктом выживания, который она отточила за последние годы, — решила, что официальная версия полиции слишком проста, чтобы быть правдой. «Сумасшедший подросток прирезал свою одноклассницу». Что за бред? Эдди был психом, но не настолько. Утром того дня Нэнси, вооружившись своим журналистским блокнотом и решимостью, направилась в трейлерный парк «Форест Хиллс». Её напарником в этой поездке стал Фред Бенсон. Фред всегда был тихим, исполнительным парнем из школьной газеты «The Weekly Wheeler». Он носил очки, которые то и дело сползали на кончик носа, сутулился и старался не привлекать к себе внимания. Старая машина Нэнси мерно гудела, рассекая серый утренний туман. Девушка вцепилась в руль, её мысли были заняты Крисси и странными обстоятельствами её смерти. Она не замечала, как Фред, сидевший на пассажирском сиденье, нервно теребил край своей куртки. — Ты уверен, что готов к этому, Фред? — спросила Нэнси, не сводя глаз с дороги. — Там будет полиция, оцепление. Это не просто школьный репортаж. Фред не ответил сразу. Его взгляд был устремлен в окно, но он не видел проносящихся мимо деревьев. В его голове стоял гул. Тихий, но настойчивый.Тик-так. Тик-так.
— Фред? — Нэнси бросила на него быстрый взгляд. — А? Да... Да, Нэнси. Я в порядке. Просто... дурное предчувствие, — он попытался улыбнуться, но его губы лишь дрогнули. Он обернулся назад, на заднее сиденье. Ему на мгновение показалось, что там, среди разбросанных газет и блокнотов, стоят огромные напольные часы. Черное дерево, старинный маятник, раскачивающийся с тяжелым металлическим лязгом. Но когда он моргнул, часы исчезли. Осталась только тишина и нарастающее чувство вины. Год назад Фред попал в автомобильную аварию. Это была дождливая ночь, мокрый асфальт и превышение скорости. Погибла семья. Фред выжил, отделавшись лишь шрамом на щеке, но его душа осталась на той дороге, среди искореженного металла и запаха жженой резины. Он никогда не говорил об этом Нэнси. Он вообще ни с кем об этом не говорил. — Мы почти на месте, — сказала Нэнси, сворачивая к воротам «Форест Хиллс». — Я говорю, а ты записываешь все в своем блокноте, понял? — Так точно! — уже бодро произнес Фред, поднося руку в голове, как это принято у военных. Трейлерный парк был похож на растревоженный муравейник. Желтые ленты с надписью «CRIME SCENE», джипы шерифа, патрульные машины с мигающими огнями. Нэнси немного сбавила скорость и остановилась у одной из таких машин. Она знала, что их не пропустят просто так. Офицер подошел к ним и жестом руки попросил опустить стекло автомобиля. — Добрый день, — мило произнесла Нэнси. — Туда нельзя, — сурово ответил полицейский. — Идет расследование. — Да но… — девушка замешкалась на долю секунды. — Мы просто ехали навестить подругу. Макс Мэйфилд. — Въезд разрешено только проживающим. — стоял на своем смуглый мужчина в форме. — Просто дело в том, что её мама на работе и нам очень нужно её проведать. — Нэнси старалась быть убедительной. — Мы по сути как опекуны! — резко вмешался Фред, понимая, что девушка не справляется одна. Офицер пристально посмотрел в глубь машины и обвел парня взором. — Мы встречались? — не вопрос, а слово утверждение. — Это вряд ли. — нервно замотал головой Фред. — Ну да, — он пропустил его слова мимо и продолжил, — Я тебя точно знаю. Ты Фред Бенсон. Ты убил парня в том году. — Что?… — тот совсем обомлел. — Этот шрам на щеке после той аварии. — кивнул он на него. Лицо офицера начало меняться. Кожа на щеках стала серой и дряблой, она сползала вниз, обнажая гнилое мясо. — Это был несчастный случай… — лепетал Фред. — Случай? — глаза полицейского превратились в две черные впадины, из которых сочилась густая, темная жидкость. — Поэтому ты не вызвал нас и рванул домой? Ты убийца и все об этом знают. Он медленно повернул голову и поднял руку, указывая на него костлявым пальцем. — Убийца... — прохрипел мертвец. Он вновь и вновь повторял это слово и каждый раз всё быстрее. Фред отпрянул, вжавшись в сидение. Он провел рукой по своей щеке, обнаружив, что шрам начал кровоточить. — Ты как там? — Что? — будто очнувшись открыл глаза парень. — Я спрашиваю как ты? Выглядишь не очень. — а вот офицер уже принял свой прежний вид без гнилой плоти и странной жидкости. — Нормально, полный порядок, — ощупывая свое лицо ответил тот. — Он просто на нервах, как и все мы. — вмешалась Нэнси. — Ладно, проведайте подругу, только быстро. — девушка завела машину и они двинулись дальше. Они провели около часа, опрашивая жителей парка. Люди были напуганы. Кто-то слышал крики, кто-то видел свет фар Эдди Мансона, но никто не мог дать четкой картины. Фред послушно записывал показания, но его почерк становился всё более неровным. Каждый раз, когда мимо проезжала машина или хлопала дверь трейлера, он вздрагивал, словно от удара тока. Когда они закончили опрашивать миссис Лефлер, Нэнси заметила мужчину, сидевшего поодаль у одного из трейлеров. Это был пожилой человек с усталыми глазами и в заношенной куртке. В его руках была сигарета, от которой шел дым, но он к ней не прикасался. — Это Уэйн Мансон, — прошептала Нэнси. — Дядя Эдди. Она обернулась к Фреду. — Фред, подожди меня здесь. Мне нужно поговорить с ним наедине. Он может закрыться, если нас будет двое. Просто постой тут, последи за полицией. — Хорошо, — выдохнул Фред. — Я подожду. Нэнси направилась к Уэйну, а Фред остался стоять у дороги. Нэнси подошла к мужчине осторожно, стараясь не выглядеть как стервятник из газеты. — Здравствуйте, я подруга Макс Мэйфилд, из того дома, — девушка показала рукой. — А вы Уэйн Мансон, правильно? Дядя Эдди? — Угадала. — мужчина не удостоил её даже взглядом, докуривая свою сигарету. — Слышала, это вы обнаружили тело… — с осторожностью произнесла Нэнси. — Соседи сказали. — быстро добавила для достоверности. — Те ещё балаболы. — одновременно с ней произнес Уэйн. — А я языком зря трепать не стану, — уже агрессивнее произнес он, тряся сигаретой в руке. — Тем более с репортером. — Что меня выдало? — вскинув руки, с улыбкой ответила девушка, пропустив мимо ушей недружелюбный тон. В ответ ей последовала тишина, которая явна намекала на конец диалога. — Слушайте, я скажу как есть, — после паузы произнесла Нэнси, подсаживаясь в беседку к мужчине. — Мистер Мансон, газета для которой я пишу — мелкая. Нам не по зубам тягаться с гигантами. Но я просто хочу разобраться, что действительно здесь вчера случилось. — Зачем? — словно сдавшись, Уэйн посмотрел на неё тяжелым взглядом. — По-моему уже все во всём разобрались. Мой племянник — псих, убил девушку. Или я не прав? — Дайте угадаю, вы говорили с «известиями Хоукинса»? С Чаком Бэйли? — уточнила Нэнси и после кивка головы продолжала. — Да, я с ним работала. Да он в жизни свой локоть от задницы не отличит. Но я расскажу вашу версию событий. Во взгляде мужчины что-то изменилось. Возможно это промелькнула надежда, что он сможет спасти Эдди и отстоять его честь, или капля доверия к незнакомой девушке, что говорила, как казалось, искренне. — Племянник может казаться опасным… —Уэйн заговорил, и в его голосе слышалась не горечь преступника, а глубокая печаль человека, знающего правду, в которую никто не верит, — Но это этого не делал. Не такая у него натура. Что бы там кто не болтал, но трепаться они любят, поверь, — с усмешкой проговорил мужчина. — Но это был не Эдди. Тот кто это сделал, тот кто убил бедняжку — он чистое зло. — Он? — удивленно вскинула брови Нэнси. — Вы догадываетесь кто это мог сделать? Уэйн помолчал, глядя на оцепленный трейлер. — Ты никогда не слышала о Викторе Криле? — Нэнси отрицательно покачала головой. — Молодая слишком, — кинул Мансон, — Когда я был мальчишкой, все знали имя Виктора Крила. Он выжил из ума, всю свою семью перебил. Детей, жену… глаза им выколол, прям вырезал. — Боже… — ошарашенная Нэнси еле выдавила из себя хоть звук. — И у девочки, которую я утром нашел, точно тоже самое. Я подумал: «уж не сбежал ли он?» — Виктор Крил все еще жив? — настороженно спросила девушка. — Его закрыли в дурдоме Пеннхёрст. — сказал Уэйн, качая головой. Нэнси достала блокнот и стала что-то очень быстро записывать. — Да, на сколько я знаю, он все еще там, если не сбежал. — Уэйн кивнул. — Как по мне, Виктор настоящее чудовище. Вдруг раздался слишком громкий лай собаки, который отвлек их от разговора. Пока Нэнси слушала жуткий рассказ Уэйна Мансона, мир для Фреда Бенсона начал рассыпаться. Он не слышал, как Нэнси закончила разговор с Уэйном и обернулась, выкрикивая его имя. Фред шел сквозь лес. Небо над ним стало темно-фиолетовым, а воздух наполнился серой пылью. Он вышел на поляну и увидел их. Старинные напольные часы стояли прямо в стволе мертвого дуба. Их маятник раскачивался с оглушительным лязгом. Каждое «тик-так» отдавалось болью в его висках. — Фред... я слышу твой страх. Твое время подошло к концу. Парень начал пятиться назад, в сторону леса, надеясь убежать от этого видения. Он спотыкался о корни деревьев, ветки царапали его лицо, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ужас. Фред выбежал из леса на дорогу. Пустая трасса, уходящая в бесконечную мглу. Тем временем Нэнси поняла, что напарника нет нигде поблизости. Она начала звать его, обходя территорию трейлерного парка. — Фред! Фред, это не смешно! Нам пора уходить! Она не видела того, что видел он. Фред сейчас стоял посреди шоссе, которое пролегало рядом с лесом. В дороге разверзлась огромная яма, из которой вырывались языки холодного синего пламени. Из тумана вышли фигуры. Это были люди, погибшие в той аварии. Мужчина в разорванном костюме, женщина с окровавленным лицом и ребенок, прижимающий к себе обгоревшего медвежонка. Они смотрели на него, словно осуждали за что-то. — Фред... почему ты не помог нам? — раздался хор голосов. Он закрыл уши руками, но голоса звучали прямо у него в мозгу. — Убийца... убийца... — скандировали они. Фред бежал прочь по дороге, но яма перед ним становилась всё больше. Он обернулся и увидел Его. Монстр стоял в конце дороги. Его тело, лишенное кожи, пульсировало, лозы, обвивающие его конечности, извивались, словно живые змеи. Он медленно поднимал свою огромную левую руку. — Твои страдания закончатся здесь, Фред, — произнес тот. — Твой позор будет смыт. В реальности Фред стоял на обочине дороги. Его глаза закатились, обнажая белки. Он не двигался, его дыхание было поверхностным и частым. Нэнси выбежала из леса на дорогу. — Фред! Вот ты где! Что с тобой? Она подбежала к нему и попыталась схватить за плечи, но Фред медленно начал подниматься в воздух. Его тело взмыло на три метра над землей, зависнув в неестественной позе. Его руки и ноги болтались, словно у марионетки, которой обрезали нити. — Фред! — закричала Нэнси. Внутри своего видения Фред смотрел в устрашающие, нечеловеческие глаза. Существо положило руку на его лицо. Холод его пальцев был похож на прикосновение смерти. — Присоединись к ним, — прошептал он. И тогда началось самое страшное. Раздался резкий, сухой звук, похожий на выстрел. Это была левая нога Фреда. Она вывернулась в колене под углом в девяносто градусов, кость с хрустом прорвала ткань брюк. Фред даже не вскрикнул — его челюсть уже была парализована. Следом раздался хруст правой ноги. Затем руки. Кости предплечий лопались, локти выворачивались внутрь, прижимая изуродованные конечности к туловищу. Фред превращался в бесформенный комок сломанных костей и разорванных связок. Нэнси закрыла рот руками, её глаза расширились от невообразимого ужаса. Она слышала каждый хруст, каждый щелчок. Это было за пределами человеческого понимания. Фред запрокинул голову. Его шея вытянулась, а челюсть с мерзким звуком сместилась в сторону. Последнее, что он почувствовал — это невыносимое давление в глазницах. Невидимые пальцы надавили на его глаза, вдавливая их внутрь черепа. Тонкие струйки к рови потекли из пустых глазниц, стекая по бледным щекам. Монстр сжал кулак. С последним сокрушительным звуком тело Фреда обмякло. Невидимая сила, удерживающая его в воздухе, исчезла, и то, что еще минуту назад было молодым парнем по имени Фред Бенсон, мешком рухнуло на холодный асфальт. Нэнси Уилер сидела на дороге, не в силах пошевелиться. Тишина, воцарившаяся после падения тела, была страшнее любого крика. Она смотрела на изуродованные останки своего напарника, и в её сознании билась только одна мысль: Это не человек. Это не Эдди Мансон. Это нечто другое.Фред Бенсон стал второй жертвой.
***
Она стояла перед мольбертом, держа в руках палитру. Её волосы были небрежно собраны в высокий узел на затылке, но непокорные кудри всё равно выбивались. Сегодня работа шла особенно легко. На огромном холсте оживал лес, рожденный её воображением. Лиза работала над центральной частью композиции: поваленным стволом древнего дерева, который медленно поглощался мхом. — Еще немного такого цвета... — прошептала она, обращаясь скорее к палитре, чем к себе. Девушка смешала на палитре капельку зеленого с лимонно-желтым. Получился оттенок как у молодого папоротника. Элизабет нанесла этот цвет короткими, точными штрихами. Она была полностью погружена в процесс. Для неё не существовало ничего, кроме этого квадратного метра льняной ткани, запаха масла и ритмичного движения кисти. В студии царила абсолютная тишина, прерываемая лишь тихим шелестом ворса о холст и далеким пением птиц за стеклом. Элизабет отошла на пару шагов, прищурив глаза, чтобы оценить общую композицию. Свет падал на картину так, что мох казался бархатным. Лиза улыбнулась. Она снова подошла к мольберту, намереваясь прописать капли росы на папоротнике.Как вдруг…
Воздух в студии внезапно стал тяжелым, словно перед грозой. Девушка замерла. Её рука с кистью зависла в воздухе.Тик-так. Тик-так.
— Что за?.. — Лиза выронила кисть. Тонкий соболиный ворс оставил на светлом ковролине яркий след. Палитра в её левой руке задрожала. А затем пришла боль. Это был резкий, ослепляющий удар прямо в центр лба, который мгновенно разошелся по всему черепу раскаленными нитями. Лиза вскрикнула. Палитра тоже выпала из её рук, с глухим стуком ударившись о пол. Дорогие масляные краски брызнули в стороны, пачкая всё вокруг. Элизабет схватилась за голову, впиваясь пальцами в виски. Ей казалось, что её мозг внезапно увеличился в размерах и теперь пытается проломить черепную коробку изнутри. Боль была такой интенсивности, что у неё перехватило дыхание. Лиза рухнула на колени, едва не ударившись лицом о край мольберта. Её тело содрогалось в судорогах. Она пыталась вдохнуть, но легкие словно наполнились серым, удушливым пеплом. В её сознании, перемешиваясь с невыносимой болью, вспыхивали чудовищные видения. Она слышала хруст — сухой, мерзкий звук ломающихся костей. — Пожалуйста... хватит... — шептала она, прижимаясь лбом к холодному полу. Тело девушки затряслось в сильном ознобе. Несмотря на тепло весеннего утра, Лиза чувствовала ледяное дыхание. Она попыталась поползти к двери, надеясь добраться до телефона в коридоре, чтобы позвонить Марку или Лине. Но Элизабет закричала снова, и на этот раз в крике была не только боль, но и отчаяние. Она ударила кулаком по полу, пытаясь через физическую боль перекрыть ту, что разрывала её разум. Кисти, карандаши, тюбики с краской — всё летело в разные стороны, когда она в приступе судорог задела подставку для инструментов. Приступ длился, возможно, не более минуты, но для Лизы время превратилось в бесконечную черную ленту. Она чувствовала, как лопаются мелкие сосуды в глазах, как кровь приливает к лицу. А потом... так же внезапно, как и началось, всё стихло. Грохот в ушах сменился тихим звоном. Тиканье прекратилось. Давление в висках начало медленно, неохотно отступать, оставляя после себя лишь тупую, выматывающую пульсацию. Лиза лежала на полу студии, тяжело и часто дыша. Её рубашка была испачкана в краске, волосы растрепались. Она медленно открыла глаза. Студия была прежней. Солнечный свет по-прежнему заливал комнату, птицы в парке продолжали свою весеннюю перекличку. Но мир стал другим. Свет больше не казался ей ласковым — он был холодным и равнодушным. Лиза с трудом приподнялась на локтях. Каждый сустав отзывался тихим, ноющим протестом. Нужно было умыться. Элизабет поднялась на ноги, пошатываясь. Мир вокруг неё качнулся. Она оперлась о стену, чувствуя её шероховатую поверхность, и медленно побрела к выходу из студии. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она шла через густую, невидимую тину. Она вышла в широкий коридор, ведущий к ванной. Добравшись, девушка открыла кран с холодной водой, мельком взглянув в зеркало. Бледное лицо, спутанные кудри, темная полоска крови под носом и пятна краски на скулах — она выглядела как жертва катастрофы. Лиза набрала в руки ободряющую воду и начала оттирать следы безумства, чувствуя, как постепенно приходит в себя. Затем она пошла обратно, чтобы заварить чай. Нужно было снять напряжение, а так как вредные привычки девушка не имела, ей всегда помогал в этом чай. Её взгляд блуждал по комнате, ища хоть какую-то опору в реальности. Она подошла к журнальному столику из темного дерева, на котором обычно лежали книги. И тут её взгляд зацепился за стопку газет и журналов, лежавшую на нижней полке стола. Обычно Лиза не читала газет. Марк приносил их из больницы или покупал по дороге домой, просматривая новости медицины и научные статьи. Лина иногда приносила музыкальные издания. Но сейчас она заметила кое-что действительно важное. Это был местный выпуск из Индианы — «Хоукинс Пост», датированный несколькими днями ранее. Элизабет выхватила газету. Её руки так сильно дрожали, что бумага громко зашуршала в тишине комнаты. На первой полосе красовался заголовок, от которого у неё заледенело сердце:«ТРАГЕДИЯ В ТРЕЙЛЕРНОМ ПАРКЕ: ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО КРИССИ КАННИНГЕМ»
Под заголовком была фотография — улыбающаяся девушка-черлидерша, воплощение юности и невинности. Лиза вчиталась в текст, и каждое слово вонзалось в неё, как осколок стекла. В статье описывались «необъяснимые травмы», «многочисленные переломы конечностей» и «ужасающее состояние глаз погибшей». Полиция разыскивала Эдди Мансона, местного изгоя. — Нет... нет, нет... — шептала она, перелистывая страницу. Лиза выронила газету, и та плавно опустилась на ковер, развернувшись на странице с некрологами. Всё встало на свои места с ужасающей четкостью.
