Проект «Морнингстар»

***

Три дня, отделявшие их от совета, тянулись как расплавленная смола. Отель «Хазбин» больше не был ни отелем, ни даже штабом. Он превратился в осаждённую крепость, кипящую нервной энергией. Ниффти, получившая своё новое задание, металлась между комнатами двух кандидатов. Контрабандиста звали Гнилозуб — не из-за зубов, а из-за его любимого способа прятать контрабанду. Он был угрюм, молчалив, и его датчики Вокса постоянно показывали всплески подавленной ярости. Певицу, вернее, бывшую певицу, звали Сирена, хотя теперь её голос был лишь хриплым шёпотом. Она была хрупкой, пугливой демонессой с перьями вместо волос, и её графики зашкаливали от страха. «Он опять не ел, — доложила Ниффти Чарли, забежав в кабинет на второй день. — Просто сидит и смотрит в стену. А она… она всё время плачет. Тихо. И поёт шёпотом. Жутковато.» «Хорошо, — Чарли не отрывалась от карты Ада, где она расставляла фигурки, символизирующие лояльность различных фракций. — Продолжай наблюдать. Предложи Гнилозубу помочь на кухне — физический труд иногда успокаивает. Сирене… принеси старые ноты из библиотеки. Пусть попробует записать что-нибудь, если не может петь.» «Но… разве это поможет им искупиться?» — спросила Ниффти, нерешительно теребя край передника. Чарли наконец подняла на неё взгляд. «Искупление начинается с маленьких шагов, Ниффти. С признания того, кто ты есть. С принятия ответственности за свою жизнь, даже такую. Работа и творчество — способы вернуть себе контроль. Сначала над действиями. Потом — над душой.» Ниффти кивнула, хотя выглядела не до конца убеждённой, и выскользнула обратно. Дверь едва успела закрыться, как её снова распахнули. Вошёл Вокс, и по мерцанию его экрана было ясно — что-то случилось. «Помехи, — выпалил он без предисловий. — В основном канале связи. Не технические. Какие-то… внешние.» Чарли нахмурилась. «Сатана?» «Не думаю. Слишком… тонко. Это похоже на попытку подслушать. Или встроиться в сигнал. Бакстер ломает голову. Но если кто-то сможет перехватить наш следующий сеанс связи…» «…они либо сорвут его, либо используют против нас, — закончила Чарли. Она встала. «Твои люди проверили периметр? Все датчики?» «Чисто! Никто не проникал! Это что-то другое. Эфирное. Может, Аластор?..» Как по заказу, в дверном проёме возникла улыбающаяся физиономия Радиодемона. «О, не потрудитесь беспокоиться по моему поводу, дорогой Вокси! Если бы я хотел подслушивать, вы бы об этом не узнали. Нет, это пахнет чем-то… более старым. И более скучным.» «Кто?» — коротко спросила Чарли. Аластор вошёл, грациозно перебирая тростью. «В Аду много существ, питающихся чужими голосами, мыслями, молитвами. Но чтобы дотянуться до вашего конкретного канала… нужно знать, на какой частоте вы работаете. И иметь доступ к… схожей природе.» Он сделал многозначительную паузу. «У Совета есть свои любимчики. У Левиафана — шептуны глубин. У Маммона — банкиры-экстрасенсы. А у Сатаны… есть целый легион «прекрасных» бесов, которые когда-то слушали небесный хор. Они могут слышать эхо любой гармонии, даже искривлённой.» Мысль повисла в воздухе, холодная и неприятная. Если Сатана пытался перехватить их связь с Небесами, это означало, что он воспринимал её как серьёзную угрозу. Или как инструмент, который можно украсть. «Можем ли мы заблокировать их?» — спросила Чарли, обращаясь к Воксу. Тот замер, его процессоры гудели. «Можно попробовать создать шумовую завесу. Случайный, хаотичный сигнал на тех же частотах. Но это риск — можем заглушить и свой канал.» «Сделайте, — решила Чарли. — Но держите на минимальной мощности. Достаточно, чтобы исказить подслушивание, но не разорвать связь. И, Вокс…» она посмотрела на него пристально, «это ваш приоритет номер один. Важнее всего, кроме самого совета.» Экран Вокса вспыхнул ярко-синим — цвет решимости. «Понял. Будет сделано.» После его ухода Аластор остался, изучая карту на столе Чарли. «Вы всерьёз готовитесь к переделу мира, маэстро? Расписываете, кто за кем пойдёт?» «Информация — это сила, Аластор. Ты лучше многих это знаешь.» «О, несомненно! — он усмехнулся. — Но вы упускаете один ключевой фактор. Страх. Вы опираетесь на жадность, на любопытство, на старые обиды. Но страх перед Сатаной… он скрепляет этот гнилой совет куда крепче, чем все их взаимные интересы. И чтобы его сломать, вашему отцу нужно будет сделать нечто действительно… ужасающее.» «У него есть козырь, — сказала Чарли, глядя на дверь, за которой, как она знала, Люцифер в своей комнате часами репетировал речь перед зеркалом. — Он — их создатель.» «Создатель, которого они превзошли в его же игре, — мягко парировал Аластор. — Напоминание о происхождении может сработать. А может и унизить их ещё больше. Будьте готовы ко всему, дорогая. Завтрашний день определит, строите ли вы империю… или просто красивую могилу для Морнингстар.» С этими словами он растворился в тени, оставив после себя лишь лёгкое потрескивание статики. Чарли осталась одна. Она подошла к окну, глядя на вечно бушующий адский пейзаж. Аластор был прав. Всё висело на волоске. И этот волосок был хрупкой волей её отца, которая должна была выдержать давление семи самых могущественных существ в Аду.

***

Вечером накануне совета в лобби было непривычно тихо. Техники Вокса закончили настройку оборудования и разошлись. Вегги со своими людьми укрепила все периметры. Вокс и Бакстер, измученные, но довольные, сообщили, что «шумовая завеса» активна и работает — попытки подслушивания прекратились. По крайней мере, те, что они могли засечь. Люцифер спустился вниз. На нём не было мантии — только простой тёмный костюм. Он выглядел сосредоточенным и… спокойным. Не той натянутой, истеричной веселостью, а глубокой, почти ледяной уравновешенностью. Он подошёл к антенне, постучал по металлическому каркасу. «Громоздкая штуковина, — сказал он, обращаясь к Воксу. — Но эффективная. Вы оба проделали хорошую работу.» Бакстер покраснел, польщённый. «Э-э… спасибо, сэр. Это… мы старались.» ««Сэр»? — Люцифер усмехнулся, но без злобы. — Давно меня так не называли. Держите оборону, пока нас не будет. И… присмотрите за Чарли. Если что…» «Она сама за собой присмотрит, папа, — раздался голос с лестницы. Чарли спускалась, одетая в строгий тёмно-бордовый костюм и плащ. Её волосы были убраны в тугой узел. Она выглядела не принцессой и даже не правительницей. Она выглядела как оруженосец. Или как тень короля. — Мы должны быть готовы к рассвету. Путь до Кольца Гнева займёт время.» Пентиум (официант-паук) появился из тени, неся два тёмных плаща для путешествий по враждебным землям. «Транспорт готов, мисс Чарли. Он… ждёт у чёрного входа.» «Какой транспорт?» — спросил Люцифер. «Лучший из возможных, — сказала Чарли, набрасывая плащ. — Тот, которого не ждут.» Им оказался , видавший виды адский лимузин, со значком короны и змеи на капоте, но Вегги, которая проверяла упряжь, кивнула с одобрением. «простовато, но быстрее, чем кажется. Мои люди будут сопровождать вас невидимым кордоном до границ кольца. Дальше… вы сами.» Люцифер вздохнул, окинул взглядом лобби — это странное детище его дочери, смесь собора, лаборатории и казармы. Здесь, в этой комнате, зародилось нечто, что могло либо возродить его род, либо добить его окончательно. Он поймал взгляд Аластора, наблюдающего с балкона второго этажа. Тот поднял в немом тосте свой бокал с неясной жидкостью. Удачи? Или просто «с интересным зрелищем»? Чарли уже сидела в лимузине. Люцифер забрался следом. Дверца захлопнулась. Шафер— безликий демон в костюме — щёлкнул ключом. Машина завелась и рванула вперёд, выехав из задних ворот отеля в узкий, зловонный переулок. Путь лежал через самые мрачные и опасные районы Кольца Гордыни. Лимузин нырял в тёмные арки, мчался по крышам низких домов, петлял по лабиринтам трущоб. Люцифер молча смотрел в окно на мелькающую адскую жизнь — на бесконечную борьбу, торг, страдание. Мир, который он когда-то получил в управление и который так бездарно запустил. «Ты помнишь, как это было? — тихо спросил он, не отрываясь от окна. — В начале? После Падения?» Чарли покачала головой. «Нет. Я родилась уже здесь. В этом.» «Тогда было… иначе. Не лучше. Но… яснее. Была ярость. Было желание построить нечто своё. Не просто тюрьму, а… альтернативу. Место выбора. Где души могли бы быть теми, кем хотели, без оглядки на небесные догмы.» Он горько усмехнулся. «Глупо, да?» «Нет, — сказала Чарли. — Это была хорошая мечта. Просто ты забыл, что любой выбор требует порядка. И силы, чтобы этот порядок поддерживать.» «Лилит часто это говорила, — прошептал Люцифер, и имя жены снова прозвучало между ними, на этот раз без боли, а с горькой ностальгией. — Она говорила, что я создаю хаос и называю его свободой. А она… она пыталась строить структуры. Законы. Я смеялся над ней. Говорил, что она становится похожей на них.» Он замолчал. «А теперь ты… ты ещё больше похожа на неё, чем она сама.» «Мама была сильной, — сказала Чарли, глядя прямо перед собой. — Но у неё не было того, что есть у нас.» «И что же это?» «Доказательство, — Чарли повернулась к нему, и в её глазах отразился багровый свет проносящихся мимо факелов. — Она пыталась править, опираясь только на волю и древнее право. Мы же покажем им не просто право. Мы покажем им результат. Новую реальность. Трансляция из Рая — это не просто трюк, папа. Это смена парадигмы. Раньше власть в Аду держалась на отчаянии и вечном «нет выхода». Мы показали выход. И тот, кто контролирует выход… контролирует всё.» Люцифер смотрел на неё, и впервые он не видел в ней ни свою маленькую девочку, ни даже жуткую тень жены. Он видел нечто новое. Существо, рождённое в самом сердце Ада, впитавшее его яд и превратившее его в оружие. И в этом было что-то пугающе прекрасное. Лимузин резко свернул, выехал на широкую, пустынную дорогу, вымощенную чёрным базальтом. По бокам тянулись бескрайние поля, где души, осуждённые за гордыню, вкалывали под бичами надсмотрщиков, возводя бессмысленные монументы, которые рушились на следующее утро. Вдали, на горизонте, начал вырисовываться контур — гигантская, дымящаяся гора, увенчанная чёрным замком с башнями, похожими на вбитые в небо кинжалы. Кольцо Гнева. Обитель Сатаны. Воздух стал гуще, горячее. Пахло серой, пеплом и несгибаемой, кипящей злобой. Машина замедлила ход. Их путь лежал в самое сердце этого гнева.

***

У подножия горы дорогу им перегородили. Не стража — что-то худшее. Фигуры, закутанные в плащи из пепла, с лицами, скрытыми за масками, отлитыми в виде застывших криков. Молчаливые свидетели. Элитная гвардия Сатаны, его глаза и уши. Один из них шагнул вперёд. Его голос был лишён всякой интонации, плоским, как нож. «Приглашение.» Люцифер вытащил из складок плаща свой экземпляр — тот самый, с сухой печатью. Страж взял его, не глядя, будто уже знал каждый завиток. Он осмотрел печать, потом поднял пустые глазницы на Люцифера, потом на Чарли. «Она не в списке,» — сказал голос. «Она — моя дочь и наследница, — ответил Люцифер, и в его голосе зазвучали давно забытые нотки командного тона. — Её присутствие подразумевается.» Страж замер на секунду, будто совещался с чем-то невидимым. Потом кивнул — коротко, резко. «Следуйте.» Машина осталась у подножия. Им пришлось идти пешком по крутой, извилистой тропе, вырубленной в скале. Жара становилась невыносимой, воздух выедал лёгкие. Чарли шла, не сгибаясь, её лицо было влажным от пота, но бесстрастным. Люцифер шёл рядом, и его спокойствие, казалось, только крепло с каждым шагом вглубь этого чужого, враждебного места. Им не пришлось проходить через главные ворота. Их провели через узкий, скрытый вход — чёрную расселину в скале, из которой валил пар. Внутри было темно, сыро и невыносимо громко — где-то внизу, в недрах горы, бушевала река расплавленной ярости, её рёв сотрясал стены. Коридор вывел их прямо в преддверие Зала Суда. Это было гигантское помещение, высеченное из чёрного обсидиана. Колонны, вздымавшиеся к невидимому в дыму потолку, были вырезаны в виде сплетённых тел страдающих душ. По стенам пылали факелы, в которых горели не смола, а застывшие крики. В центре зала на возвышении стоял один-единственный трон, грубый, высеченный из цельного куска лавы. Он был пуст. Вокруг, на каменных скамьях, расположенных полукругом, уже сидели шестеро. Маммон, Владыка Жадности, представлял собой не столько фигуру, сколько нагромождение драгоценностей, золота и плоти. Его маленькие, жадные глазки поблёскивали из-под навеса бриллиантов. Он что-то жуя, смотрел на Люцифера с любопытством базарного торговца, оценивающего неожиданный товар. Асмодей, Князь Похоти, был воплощением извращённой элегантности. Его длинное, андрогинное тело было облачено в струящиеся шёлковые ткани, а рога изящно завиты. Он лениво обмахивался веером из перьев, но его взгляд, скользнувший по Чарли, был холодным и расчётливым. Вельзевул, Повелительница Обжорства, занимала две скамьи сразу. Её слегка пышное тело колыхалось, а несколько пар рук неустанно подносили ко рту что-то липкое и дымящееся. Она, кажется, даже не заметила их прихода, погружённая в процесс поглощения. Левиафан, Владыка Зависти, был закутан в плащ из водорослей и теней. Его лицо, бледное и влажное, с глазами, как у глубоководной рыбы, было обращено к пустому трону. Но Люцифер чувствовал, как его завистливый взгляд скользит по нему сбоку, оценивая мантию, осанку, саму возможность быть здесь, в центре внимания. Бельфегор, Княгиня Лени, полулежала на своей скамье, будто выползать из постели было для неё непосильным трудом. Её длинные, грязные волосы покрывали лицо, но из-под них светился один, сонный, но проницательный глаз. И шестой… Сатана ещё не появился. Но его присутствие ощущалось во всём — в давлении воздуха, в гуле реки гнева под полом, в самой ткани этого места. Стражи указали Люциферу и Чарли на два небольших камня перед возвышением — места для просителей, для подсудимых. Они не были частью полукруга. Они были вне его. Чарли почувствовала, как Вельзевул наконец-то оторвалась от еды и издала непонятный звук, что сквозил сочувствием и некой радостью от появления правителя Ада. Люцифер не двинулся к указанным камням. Он остановился прямо в центре зала, между скамьями и троном. Чарли осталась на шаг позади и левее — не наравне, а как поддержка, как напоминание о силе, стоящей за ним. «Мы пришли не как просители, — сказал Люцифер. Его голос, тихий, но отчётливый, перерезал гул зала. — Мы пришли как созвавшие этот совет.» На скамье Асмодея что-то шевельнулось. Он прикрыл веером нижнюю часть лица. «Какой милый тон, Лулу. Прямо как в старые деньки. Ты даже оделся соответствующе. Где ты откопал этот потрёпанный плащик? На дне сундука с ностальгией?» Лёгкий смешок пробежал по скамьям. Все, кроме Левиафана и, возможно, Бельфегор, ухмыльнулись. Люцифер не ответил на насмешку. Он медленно обвёл взглядом сидящих. «Я созвал вас, чтобы обсудить будущее Ада. Наше будущее. Которое, судя по всему, вас устраивает в его нынешнем… застойном виде.» «Застойном? — прошипел Маммон, и звон монет послышался в его голосе. — Экономика растёт! Налоги платятся! Что тебе не нравится? Кроме, конечно, того, что ты в ней не участвуешь.» «Экономика страдания, — парировал Люцифер. — Которая не ведёт ни к чему, кроме большего страдания. Я создал вас, дал вам власть над пороками, чтобы вы управляли ими. А не чтобы вы сами стали их бесконтрольным воплощением.» Вельзевул отрыгнула, и звук был подобен обвалу. «Управлять? Зачем? Вкусно же. И сытно. Ты всегда усложнял, Лю. Всё просто: хочешь — ешь. Можешь — бери. Устал — спи. Твои сложности ни к чему не привели. Кроме вот этого.» Она мотнула головой в его сторону. Люцифер чувствовал, как старый, знакомый гнев начинает подниматься в нём. Гнев от их тупости, от их довольства этим вечным болотом. Но он вспомнил слова Чарли. Не гнев. Холодный расчёт. Авторитет. Он сделал шаг вперёд. «Мой «проект», как вы его называете, привёл кое к чему большему. Мы установили связь.» Зал на секунду затих. Даже Вельзевул перестала жевать. «Связь, — повторил Асмодей, и в его голосе прозвучала лёгкая, но заметная дрожь интереса. — С… кем же?» «С Небесами. Стабильную, двустороннюю. Мы не просто верим в искупление. Мы можем его показать.» Люцифер выдержал паузу, давая словам просочиться в их сознание. «Душа, прошедшая через мой отель, была принята. Мы говорили с ней. Видели её. Она счастлива. Она свободна.» На этот раз тишина была оглушительной. Маммон перестал жевать свой драгоценный камень. Левиафан медленно повернул голову, и его рыбьи глаза уставились на Люцифера с такой жадной завистью, что стало физически жутко. Бельфегор приподнялась на локте, откинув волосы с лица, казалось, все замерло. «Доказательства, — проскрипел Левиафан, и его голос звучал как скрежет по стеклу. —Где… доказательства?» «Они были показаны всему Аду, — вмешалась Чарли, сделав шаг вперёд. Её голос, молодой, но неумолимый, прозвучал чётко в тишине. — Трансляция шла на все доступные экраны Кольства Гордыни. Те, кто не видел, уже слышали. Это не слух. Это факт.» «Факт, который вы контролируете, — сказал Асмодей, но уже без насмешки. С расчётом. — И что вы предлагаете? Продавать билеты в Рай?» «Я предлагаю вернуть Аду цель, — сказал Люцифер. — Не просто быть свалкой. Быть… чистилищем. Местом, где есть шанс. Контролируемый, трудный, но шанс. А для этого нужен порядок. Единая воля. Координация. То, чего не было со времён… со времён, когда я ещё правил.» И вот она, суть. Признание. Он не пришёл просить. Он пришёл заявить о своём намерении вернуть власть. Не силой, но правом и новым, неоспоримым преимуществом. Маммон захихикал — сухой, дребезжащий звук. «Ох, Лулу, Лулу… Ты думаешь, твоя картинка с небесами впечатлит нас настолько, что мы сложим к твоим ногам наши скипетры? У каждого из нас есть своя империя. Свои армии. Свои… источники дохода. Зачем нам твой… благотворительный проект?» «Потому что это не проект, — холодно сказала Чарли. — Это новая реальность. И те, кто останется в стороне, будут выглядеть не просто жадными или жестокими. Они будут выглядеть… устаревшими. Глупыми. Теми, кто предпочитает вечное болото возможности взлететь. Как вы думаете, ваши подданные, ваши бесы, предпочтут служить тому, кто предлагает только страдание… или тому, кто предлагает страдание со смыслом? С надеждой?» Её слова ударили точно в цель. Она говорила не о морали, а о власти, о лояльности, о контроле над массами. Левиафан зашипел, поняв угрозу первым. Его зависть всегда была направлена на тех, у кого было что-то, чего он не мог иметь. А теперь у Морнингстаров было нечто такое, чего не было ни у кого. Доступ. Надежда. Самая ценная валюта в Аду. «Это… интересно, — протянул Асмодей, медленно складывая веер. — Но одно дело — показывать картинки. Другое — управлять процессом. Твой отель, Люцифер, вмещает от силы душ двадцать. А их… — он махнул рукой, — миллиарды.» «Масштаб — вопрос времени и ресурсов, — парировал Люцифер. — Но начинать нужно с централизации власти. С совета, который работает как единый механизм, а не как скопище враждующих баронов.» «Какой милый идеализм, — проскрипел голос из-под камней. Это заговорил сам Маммон, его голос был похож на шуршание личинок в гнилом дереве. — Ты хочешь, чтобы мы добровольно отдали тебе контроль? После того как ты сам отрёкся от него?» Люцифер сжал кулаки, но голос его оставался ровным. «Я не отрёкся. Я отошёл в сторону. И теперь возвращаюсь. Чтобы исправить то, что было запущено.» «Исправить? — раздался новый голос. Он шёл не со скамей, а отовсюду сразу — из стен, из пола, из самого воздуха. Глубокий, вибрирующий бас, в котором клокотала бездонная, сконцентрированная ярость. — Ты хочешь исправить мой дом, Люцифер?» Из тени за троном выплыла фигура. Она была не такой гигантской, как можно было ожидать, но каждое её движение было наполнено такой сконцентрированной силой, что воздух вокруг неё дрожал. Сатана. Он не был монстром в традиционном смысле, если не считать кожи цвета застывшей лавы, пронизанной тёмными, пульсирующими прожилками, и пары массивных, изломанных рогов, росших из его черепа, словно корни ядовитого дерева. Его глаза горели не огнём, а холодным, тёмным светом, как угли под слоем пепла. На нём была простая, белая майка безрукавка, но она сидела на нём, как доспехи императора. Он прошёл мимо Люцифера, не глядя на него, и опустился на трон. Его присутствие сразу же подавило всех. Даже Асмодей выпрямился. Вельзевул перестала есть. Сатана положил руки на подлокотники, его пальцы, длинные и цепкие, постукивали по камню. «Ты созвал мой совет, Люцифер. И пришёл с… дочкой. И с историями о небесных чудесах. Мило.» Он наклонил голову, и его взгляд, наконец, упал на Люцифера. В нём не было ненависти. Была… усталая, пресыщенная снисходительность. «Но этот зал знает только один закон. Закон силы. И права того, кто её держит. Ты держал её. Отпустил. Я поднял. Что даёт тебе право требовать её обратно? Картинка на экране?» Люцифер встретил его взгляд. И в этот момент Чарли увидела, как что-то щёлкает в её отце. Не гнев. Не страх. Принятие. Принятие того, что этот разговор будет идти только на одном языке. «Право творца, — сказал Люцифер. Его голос притих, но приобрёл металлический отзвук. — Я создал тебя, Сатана. Я вдохнул в эту форму твой гнев, дал ему имя и место. Ты — моё творение. И как любое творение, ты подчиняешься воле творца.» В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают факелы. Маммон замер, его драгоценности перестали звенеть. Левиафан затаил дыхание. Они ждали взрыва. Немыслимого акта неповиновения. Но Сатана лишь медленно улыбнулся. Это была улыбка без тепла, без радости. Улыбка расщелины в земле перед извержением. «Творец, — повторил он, растягивая слово. — Да. Ты дал мне форму. Но содержание… содержание ты дал мне сам. Свой бунт. Свою гордыню. Своё падение. Я — не просто твоё творение, Люцифер. Я — твоё наследие. Твоё отражение в самом чёрном зеркале. Ты создал меня по своему образу и подобию. И теперь… теперь это зеркало смотрит на тебя и видит лишь тень. Бледную, выцветшую тень того, кем ты был.» Удар был точен и беспощаден. Люцифер побледнел. Чарли почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Сатана не отрицал его право. Он перевернул его. Ты создал меня таким. Ты не можешь жаловаться теперь, что я сильнее тебя в твоей же игре. «Я не жалею о своём бунте, —