В твоей голове

В мире, где закон давно стал лишь блеклым воспоминанием, а улицы превратились в охотничьи угодья, квартира Нила была его тихим убежищем. Снаружи за бетонными стенами кипела жизнь, но Нил «гнил» внутри, прячась в своих тяжелых наушниках. Он был телом, добровольно запертым в четырех стенах, где единственными собеседниками были его галлюцинации, рожденные его собственным распадающимся сознанием. Он не оборачивался, но знал: отец здесь. Натан сидел в самом густом углу, там, где свет безнадежно тонул в мазутной темноте. Его лицо было не просто изранено — оно представляло собой сырое, сочащееся месиво из лоскутов плоти и запекшейся крови. Но страшнее всего был взгляд. Один-единственный уцелевший глаз, пронзительно-голубой, сиял в этой черноте. Этот взгляд не просто смотрел — он вгрызался в череп, выворачивал душу наизнанку, вытаскивая на свет самые грязные страхи. И пока Нил цепенел, глядя в эту пустоту, по изуродованному лицу отца медленно, с едва слышным влажным хрустом, пополз оскал — хищный, предсмертный, лишенный всякой человечности. Реальность начала крошиться. Музыка в наушниках больше не спасала; она смешивалась с гулом в голове, превращаясь в липкий, неуправляемый поток. Нить здравого смысла, за которую Нил держался в последнее время, окончательно выскользнула из его ослабевших пальцев. Темнота в комнате вдруг взорвалась. Пространство заполнили ядовитые неоновые пятна — кислотно-розовые и мертвенно-синие разводы поплыли по стенам, превращая квартиру в пульсирующую преисподнюю. Всё поплыло. К звукам гитар примешался шум помех, далекие крики и странный, хлюпающий топот. Нил зажмурился, до боли вдавливая чашки наушников в уши, пытаясь выдавить этот бред из головы, но стало только хуже. Звуки слились в один чудовищный, пронзительный звон — чистый ультразвук, от которого, казалось, должны были лопнуть глазные яблоки. Мозг превратился в оголенный нерв. — Хватит! — сорвалось с его губ вместе с хриплым стоном. Нил вскочил, захлебываясь в этой звуковой агонии. Он начал бить руками в воздух, отмахиваясь от невидимых существ, которые в его видениях рвали его на части. Паника, острая и холодная, как лезвие, заставила его действовать на инстинктах. Рука привычно нырнула под диван, пальцы сомкнулись на холодном металле. Грохот выстрела разорвал наваждение в клочья. Туман мгновенно осел. Неоновые искры погасли, оставив после себя лишь горький запах пороха и звонкую пустоту. Нил стоял посреди комнаты, тяжело и рвано дыша. В стене, на том самом месте, где только что скалился кровавый призрак его отца, теперь зияла рваная черная дыра. Нил разжал ладонь, и ружье с глухим, окончательным стуком упало на пол. Шатаясь, будто он прошел сотню миль, он поплелся к кухне. Каждый шаг отдавался болью в висках. Он открыл холодильник, и его лицо осветил мертвенно-белый, стерильный свет. На пустой полке, среди пустоты, стояла одна-единственная жестяная банка газировки. Он достал её, дернул за кольцо — резкий щелчок и шипение газа были единственными реальными звуками в этом мире. Нил сделал несколько жадных, болезненно-холодных глотков, чувствуя, как лед обжигает горло. В квартире воцарилась тишина. Долгая, густая и бесконечная, она медленно поглощала его, погружая в забвение. Нил отставил недопитую банку и, с трудом волоча ноги по линолеуму, потянулся к столу. Пальцы, всё еще хранившие мелкую, параноидальную дрожь после выстрела, сомкнулись на узком корпусе терминала. По бокам устройства тускло поблескивали затертые физические кнопки, а из центральной линзы в воздух с сухим шипением вырвался сноп голубоватого света. Над экраном развернулась зыбкая, мерцающая 3D-проекция подпольного казино. Нил смотрел на вращающиеся неоновые барабаны завороженно, как приговоренный на петлю. Цифровое золото, рубиновые семерки — всё это плыло перед глазами, обещая фальшивый выход. Он нажал на кнопку. Гулкое вращение. Остановка. Экран залило мертвенно-красным цветом. Проигрыш. Снова. Весь скудный баланс обнулился, оставив после себя лишь едкое чувство пустоты в желудке. — C’est pitoyable, — раздался вкрадчивый, ядовитый голос прямо над ухом. — Ты даже проигрываешь как-то... бездарно. Без шика, Нил. Просто сливаешь жизнь в канализацию. Нил не вздрогнул. Он лишь сильнее сжал края планшета, чувствуя, как пластик жалобно скрипит. Рядом, вальяжно прислонившись к стене, материализовался Жан Моро. Его кудрявые темные волосы были перепачканы в чем-то темном, а одна сторона лица казалась неестественно плоской, напоминая о том, как он выглядел после встречи с асфальтом. Французский акцент Жана, когда-то изысканный, теперь звучал как скрежет ножа по стеклу. — Пошел к черту, Жан, — выдохнул Нил, не оборачиваясь. — О, я уже там. И заждался тебя, — Жан наклонился ниже, и Нил почувствовал фантомный запах сырой земли и одеколона. — Посмотри на себя. Ты же жалкий косноязычный калека. Твои мысли спотыкаются друг о друга, ты даже не можешь внятно сформулировать, почему ты всё еще дышишь. Знаешь, тебе не слоты крутить надо, а найти хорошего логопеда для своей головы. Чтобы он научил твой огрызок языка не заикаться каждый раз, когда ты пытаешься вспомнить наши имена. Хотя... — Жан издал короткий, сухой смешок. — Зачем учить мертвеца говорить? Нил медленно повернул голову. Галлюцинация была издевательски детальной: на шее Жана виднелись багровые пятна, а в глазах застыло то самое безумное выражение, с которым он десять лет назад шагнул с крыши. — Ты хотел летать, Жан. Ты сам сделал этот шаг, — голос Нила дрожал от с трудом подавляемой ярости и усталости. — Я летел, Нил. Целых три секунды я был богом, — Жан подался вперед, его лицо подернулось цифровыми помехами, превращаясь в жуткую маску. — А ты? Ты всё это время только ползал. Ты смотрел, как я разбиваюсь, как догорал твой дорогой папаша Ваймак, и единственное, на что тебя хватило — это спрятаться в этой конуре. Ты думаешь, это заглушит звук моего хребта, когда он треснул? Или его крики? Жан вытянул руку, пытаясь коснуться проекции казино, и его пальцы прошли сквозь свет, заставляя изображение дрожать. — Ты — пустая оболочка, — прошептал он, и в его голосе прорезалось неприкрытое торжество черта, добивающего жертву. — Ты даже в виртуальной игре не можешь победить. Ты проиграл еще тогда, в интернате. Просто твое тело слишком тупое, чтобы понять, что оно уже разлагается. Нил с силой вдавил кнопку выключения на боку планшета. 3D-фигура Жана мгновенно схлопнулась вместе с игровым полем, превратившись в одну яркую точку, которая тут же погасла. В комнате снова стало темно. Только тяжелое, свистящее дыхание Нила нарушало тишину. Он знал, что Жан не ушел. Он просто затаился в тенях, ожидая следующей слабости, чтобы снова впиться в израненный разум Нила своими невидимыми клыками. — Хватит, — отрезал Нил. Нил не хотел слушать проповеди мертвецов. Сегодня у него была другая цель, и только работа могла заглушить этот бесконечный гул в его голове. Нил поднялся, чувствуя, как тело просыпается. Он подошел к тяжелому металлическому ящику в углу. Наступило время сбросить кожу сломленного мальчишки и превратиться в требуемое орудие... Движения были отточены до автоматизма. Сначала — черная водолазка из плотной, не дающей бликов ткани, облегающая торс, как вторая кожа. Поверх нее — тактический жилет с кевларовыми пластинами и россыпью подсумков. Нил затянул ремни на бедрах, проверяя крепления ножей и кобуры. Всё снаряжение было угольно-черным, матовым, предназначенным для того, чтобы растворяться в грязных тенях этого города. Он взял со стола плотную черную бандану-бафф и натянул её на лицо. Ткань закрыла всё: от переносицы до ключиц, скрывая шрамы, дрожь губ и саму его личность. На голову он накинул глубокий капюшон куртки из баллистического нейлона. Нил взглянул в темное стекло окна. Из абсолютной черноты экипировки на него смотрели два льдисто-голубых глаза — холодные, пустые, лишенные жалости к себе. Из-под края капюшона яркими всполохами выбивались рыжие волосы, единственное живое пятно в этом монохромном облике. Он выглядел как карающая тень, пришедшая из самых мрачных городских легенд. Проверив затвор пистолета, Нил убрал его в кобуру и, не оборачиваясь на пустую квартиру, шагнул за дверь. Коридор встретил его миганием дешевых ламп и запахом бетона.

***

Тяжелая дверь внедорожника поддалась с неохотным стоном. Эндрю вышел прямо в этот ледяной хаос. Ливень вперемешку со снегом мгновенно превратил землю в серую, чавкающую слякоть. Морозный воздух обжег легкие, заставляя сердце биться быстрее — тяжелый, ровный ритм, который он чувствовал в самом горле. Его волосы уже потихоньку отрастают, и теперь мокрые золотистые пряди неприятно липли ко лбу. Он накинул кожанку. Привычный вес одежды немного успокаивал. Проверив пистолет, Эндрю спрятал его во внутренний карман, ощущая кожей холодный металл сквозь тонкую ткань футболки. Прежде чем идти внутрь, он замер. Ему нужна была эта минута тишины. Эндрю достал кисет и начал закручивать сигарету. Пальцы, онемевшие от промозглого ветра, двигались механически: тонкая бумага, щепотка темного, влажного табака. Он чувствовал этот запах — густой, горький, с ноткой жженого яблока. Щелчок зажигалки, короткая вспышка — и едкий дым обжег горло, принося мимолетное чувство контроля. Эндрю выдохнул серый столб дыма, уронил окурок в лужу и натянул маску. Мир мгновенно сузился. Собственное дыхание под маской стало громким и влажным, заполняя всё пространство в ушах. Теперь он был готов. Подкрепление подоспело бесшумно. Тени в черном возникли из дождя. Короткий кивок — и группа вошла в здание. Грохот ливня за спиной стих, сменившись ватной, давящей тишиной. Внутри всё пространство застилал странный белесый дым. Он не поднимался вверх, а висел неподвижными пластами, заглатывая коридоры и лестничные пролеты. В этом мареве свет фонарей был бесполезен — лучи просто вязли в молочной пустоте. Эндрю шел первым, чувствуя, как волоски на затылке встают дыбом. Каждый шаг по бетонному полу казался оглушительным. Дым пах чем-то сладковатым и химическим, от чего во рту появился неприятный металлический привкус. Он медленно вел стволом пистолета перед собой, разрезая туман, и ощущал, как тишина вокруг начинает звенеть от напряжения. Белесое марево внутри здания не было обычным дымом от пожара. Его взгляд фиксировал каждую мелочь: копоть на стенах ложилась странными узорами, а датчики движения на потолке были аккуратно заклеены черным скотчем. В центре зала стоял массивный стол. Фигура на нем выглядела вызывающе чужеродно. Парень лежал, закинув ногу на ногу. Его поза была расслабленной. На незнакомце были тяжелые армейские ботинки, покрытые тонким слоем свежей пыли. Эндрю замер, не опуская ствол. Из-под капюшона выбивались ярко-рыжие локоны. Но внимание Эндрю приковало другое: парень вертел в пальцах старую, потертую зажигалку. Он не щелкал ей, а просто перекатывал по костяшкам. Ритмично. Три коротких касания, одна длинная пауза. Его ярко-голубые глаза вспыхнули в тумане, как две неоновые лампы. Парень небрежно достал из кармана жилета гранату. Он не стал выдергивать чеку зубами, как в дешевых боевиках. Он сделал это медленно, глядя Эндрю прямо в зрачки, и одними губами произнес: — Беги, маленький страж. Чека со звоном ударилась о бетон. Время растянулось в липкую ленту. — В укрытие! — рявкнул Эндрю, прыгая за бетонную колонну. Секунда тишины была страшнее самого грохота. Когда рвануло, Эндрю почувствовал, как здание содрогнулось, но вместо огня зал заполнила ослепительная вспышка магния и каскад искр. Посреди свинцового ливня. Когда Эндрю выскочил на открытую площадку, мир вокруг превратился в хаос. Его группа вела огонь, но стволы их автоматов метались из стороны в сторону, словно они целились в призраков. В центре площадки, после перекрестного огня, где лежало кучу тел — шел тот парень. Его походка была странной — рваной, дерганой, как у сломанной марионетки. Парень внезапно остановился. Его взгляд нашел Эндрю — он медленно поднял руку, сжимая пистолет, и навел его прямо в его лоб. Парень замер на секунду. Затем он приставил свободный палец к губам, призывая к тишине, и... нажал на спуск. Вместо выстрела раздался сухой щелчок пустой обоймы. Нил позволил пистолету выскользнуть из руки. Оружие еще не коснулось земли, когда его силуэт начал рассыпаться на миллионы цифровых пикселей. На пустом месте, где только что стоял Нил, в бетон впился маленький предмет. Эндрю подошел ближе, игнорируя крики рации.

***

Вернувшись в свою конуру, Нил не стал зажигать свет. Ему хватало тусклого сияния рекламных щитов, пробивающегося сквозь грязное окно. Он сидел за столом, мерно раскачиваясь на стуле. Скрип ножек о линолеум был единственным ритмом, который удерживал его в реальности. Ваймак возник прямо перед ним. Галлюцинация была чудовищных размеров — голографический гигант высотой под три метра, чья голова упиралась в потолок. Он не был прозрачным; он казался плотным, собранным из густого сизого дыма и статического электричества. — Ты что творишь, пацан? — Громовой голос Ваймака вибрировал в грудной клетке Нила. — Ты зачем туда полез? Чтобы сдохнуть эффектно? Огромный, размером с целое полено палец Ваймака ткнул Нила в грудь. Нил видел, как сквозь его тело проходят цифровые помехи, чувствовал фантомный холод в месте «удара», но даже не моргнул. Его взгляд был прикован к грязному пластиковому пульту, который он подобрал по дороге домой. Руки Нила двигались сами собой. Это была его медитация. Он методично поддевал ногтями стыки корпуса, пока тот не треснул. Извлек плату, аккуратно отделил резиновые кнопки и выковырял крошечные конденсаторы. — Я с кем разговариваю?! — Ваймак наклонился ниже, его лицо исказилось гневом, превращаясь в маску из пикселей. Нил продолжал молчать. Он разложил внутренности пульта в коробку из-под обуви, где уже покоились десятки таких же скелетов электроники. Спрятал коробку под стол, задвинув её ногой в самую темноту. С глаз долой — из головы вон. Ваймак еще мгновение возвышался над ним, тяжело дыша с разочарованием. Его фигура начала идти горизонтальными полосами, звук голоса превратился в белый шум, и в конце концов он схлопнулся в одну яркую точку, которая тут же погасла. Нил остался один. Тишина в комнате стала осязаемой, липкой. Он протянул руку и нащупал на краю стола банку газировки. Холод алюминия немного притупил жжение в ладонях. Щелчок чеки прозвучал как выстрел. Настроение было не просто паршивым — оно пробило бы даже дно Марианской впадины. Нил сделал глоток, чувствуя, как углекислый газ обжигает язык, но вкуса не было. Только привкус меди и железа. Сегодняшний рейд не принес ответов. Никаких улик, никаких нитей. Только кровавая баня. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором заплясали вспышки выстрелов и испуганные лица охранников. Это была бойня. Грязная, яростная разрядка для зверя, который жил внутри него и требовал крови, чтобы заглушить голос вины. На пару часов стало легче — гнев выплеснулся наружу, оставив после себя лишь вакуумную пустоту. Нил снова качнулся на стуле. Ему не хотелось спать. Ему хотелось, чтобы мир вокруг него перестал существовать, так же легко, как исчезают его глюки.