Пришёл, увидел, полюбил

Чёрт бы побрал этого надменного козла! Ваймс схватил с подноса проходящего мимо официанта первый попавшийся бокал и сжал его в руке так, словно хотел разбавить и измельчить в пыль. В конце концов, Сибилла сама наказала ему не пить на приёме ничего крепче компота. “Сэм, поверь мне, ты не хочешь испортить ещё одни международные отношения своей несдержанностью”. Сэм злобно хмыкнул себе под нос (стайка смешливых девиц в дурацких пышных платьях порскнула в стороны). Так им и надо, этим дипломатам проклятым. Подумаешь, посоветовал этому скину сыну (это даже метафорой не было!) проваливать к себе в Убервальд и бегать с голой жопой по сугробам. В чём он, Сэм, неправ? Он лично ощутил на себе прелести убервальдских зимних забав и знал, как это бывает. Так что все их послы могут проваливать, откуда приехали. Анк-Морпорк бойдётся и без жиров пятого элефанта, большое спасибо. Наши свечи куда лучше – они и трескучее, и потёков на них больше, и вообще! Это настоящие свечи, а не какой-то… не какой-то там! Сэм сердито посмотрел в бокал, как никогда жалея, что завязал с выпивкой, и забился в угол, откуда продолжал наблюдать за празднеством. Напыщенные идиоты, вот они кто. Всё было бы куда проще, если бы все эти великосветские козлы (и козы) просто поговорили. Всем было бы проще. И сраные лосины, словно выполненные в лучших традициях белошвеек, не натирали бы… всякое. Сэм вообще не был уверен, что сможет исполнять свой, так сказать, недосупружеский долг в ближайшие дни. Ну ничего, злорадно подумал Сэм, патриций сам заварил эту кашу с приглашением убервальдских шавок, так что все последствия штанных неудобств Ваймса в первую очередь чреваты для него самого. По лицу Сэма расползалась такая зловещая ухмылка, что направлявшийся в его сторону дипломат (имена Сэм даже не пытался запоминать) развернулся на сто восемьдесят градусов и внезапно очень заинтересовался крохотными бутербродиками. Вот так-то. – А, Ваймс. Этого не хватало. Сэм упрямо уткнул взгляд в пол и пробурчал себе под нос что-то среднее между “сир” и “пошёл в зад”. Лицо напротив, судя по надменно начищенным ботинкам, не выражало ничего, кроме вежливой насмешки. – Ва-аймс, – протянул патриций более настойчиво. – Сир, – огрызнулся Сэм. – Командор, – полувопросительно попробовал патриций. Ваймс упорно сверлил взглядом пол. Патриций сдался. – Сэм, – тихо прозвучало сбоку. Почти что так… ласково. Почти также, как когда они одни. Варианта не сдаться на милость тирана не было, и Ваймс поднял взгляд. Фрак сидел на Ветинари просто божественно. Вылезший из своих бесконечно одинаковых унылых чёрных мантий, патриций выглядел статно и… увесисто, что ли. Так, словно под его взглядом пространство покорно прогибалось, а время испуганно съёживалось. Едва уловимым выверенным жестом патриций приподнял уголок губ и незаметно перенёс вес тела на левую ногу. Трость поймала отблик свечей. На буксире за патрицием тащился секретарь Стукпостук. – Как ваша нога, сир? – тихо спросил Сэм, чтобы что-то сказать. – Замечательно, командор, благодарю. Это прозвучало так… мёртво, что ли? Ни одной эмоции не просочилось на благородное лицо правителя, но Сэм заметил в глазах едва уловимый благодарный огонёк. Значит, болит. Чёртов клоун, чёртово ружие, чёртов… Ваймс. Медлительный, неповоротливый Ваймс, неспособный выполнять самую важную задачу – защищать своего патриция от любого чиха в его сторону. Особенно если чихает огнедышащая палка. – Не начинай, Сэм, – твёрдо бросил патриций, параллельно ведя замысловатую политическую игру в гляделки: кому-то послал лёгкую улыбку, рассчитанную до миллиметра, кому-то отсалютовал бокалом с шампанским. Количество выпитого не менялось весь вечер, Сэм следил. Конечно, он следил. Если огнедышащую палку было, вероятно, видно и из Сто-Лата, то всякие кровососы и оборотни – другое дело. Таких за милю не почуешь, а констебль Ангва сегодня осталась дома, чтобы не рычать на каждого первого вампира. – Ты прекрасно осведомлён о том, что сделал всё, что было в твоих силах. – Да, и этих сил оказалось недостаточно, – горько бросил Сэм, кивнув на простую элегантную трость, на которую опирался патриций. – Сэмюэль Ваймс, я жив, – строго сказал Ветинари. – Это твоя заслуга. Небольшие… неудобства – неотъемлемая часть жизни. Где ты видел живого убийцу без шрамов? К тому же… – мужчина перегнулся через Ваймса, якобы чтобы поставить бокал на каминную полку, и на миг его горячее дыхание коснулось шеи Ваймса. – Ты так прекрасно лечишь все мои шрамы. Твои поцелуи воистину целебны. – Сир, – жалобно выдохнул Ваймс. – Прошу, я живой человек. Патриций самодовольно хмыкнул, и несколько минут они стояли в тишине, находя среди нервораздирающих потуг скрипачей дыхание друг друга. Ваймсу казалось, что от него полыхает, как от печи. Впрочем, патриций всегда говорил, что ему это нравится. – Сэр Сэмюэль, – наконец тихо сказал Ветинари. – Вам нужно пригласить госпожу Сибиллу на вальс. Сейчас… – Нет! – воскликнул Ваймс громче, чем хотел. Несколько голов показательно незаинтересованно повернулись в их сторону. Ваймс тут же исправился. – Прошу прощения, сир. Не думаю, что я в состоянии… – Это приказ, – голос патриция стал холоднее льда. – Вы моё доверенное лицо, и я приказываю вам пригласить на вальс вашу супругу, сэр Сэмюэль. С тяжёлым вздохом Ваймс бесцеремонно впихнул патрицию в руки свой бокал с фруктовой бурдой, и тяжело протопал сквозь толпу к Сибилле. Единственное, чему он научился за годы бытности публичным лицом, это мастерски избегать разговоров со всякими послами-советниками, игнорируя их и лавируя меж беседующими группами, как корабль в море. – Сэм, – Сибилла учтиво склонила голову набок. – Дорогая, – выдавил из себя Сэм, присыпав всё странноватой улыбкой, которая по задумке должна была быть нежной. – Позволишь мне пригласить тебя на вальс? – Ох, Сэм, – кокетливо хихикнула Сибилла, подавая мужу руку, и вся громада достоинства рода Овнецов выплыла в середину залы, подвинув по пути менее… внушительных танцовщиц. Сэм устроил руку на талии Сибиллы и обречённо посмотрел на неё, задрав голову. – Дорогая, – беспомощно пробормотал он, чувствуя, как взгляд патриция выжигает в его спине ощутимую дыру. Даже драконье пламя было прохладнее. – Кажется, Хэвлок готов тебя растерзать, – хмыкнула Сибилла, и её крепкие руки незатейливо направили плечи Ваймса в нужную сторону. Женщина сама вела танец, и командору оставалось лишь сосредоточенно бормотать себе под нос трёхдольный ритм, чтобы не оконфузить себя и супругу. – Кого-то ждёт весёлая ночка, а, Сэм? – Дорогая, – предостерегающе рыкнул Ваймс. Сибилла, судя по всему, не впечатлилась. Так… Ногу сюда, ногу туда. Так… Теперь напра… налево, спасибо, дорогая. Ваймс напряг все свои политические данные, но всё равно чувствовал себя слоном в посудной лавке, когда в очередной раз наступил Сибилле на ногу. Она не дёрнулась, даже виду не подала. Продолжала улыбаться безмятежно и смешливо, и Сэм подумал, что если бы его сердце было свободно, он бы, наверное, в неё влюбился. Увы и ах, но романтических отношений с супругой у него как не было, так и не будет. Какая жалость, а как жалел об этом патриций! В груди Сэма проснулось что-то, похожее на гордость. Такого патриция, какого знает Сэм, больше не знает никто! Не позволено. “Замечательно”, заурчал внутри довольный зверь. Скомкано поблагодарив супругу за танец, Сэм практически сбежал обратно к камину в углу залы. За всё время, что его не было, патриций, казалось, не шелохнулся, не вздохнул. Он стоял в той же каменной позе, в которой Сэм оставил его, с деревянным выражением лица и со стаканом Сэма в руке. Стукпостук притворялся обоями рядом с ним. – Сир? – А, Ваймс, – с непонятной интонацией бросил патриций. Бокал перекочевал из его рук обратно в руки Сэма, и – боги свидетели! – касание рук было таким мимолётным, что практически существовало в другой штанине времени. – Потанцевали? – Сир, – Ваймс всё же едва ли смог подавить в голосе укор. Знает же, гадюка, всё знает, и всё равно колется. Ну вот что Ваймсу с ним делать? Ещё около часа приём тянулся и тянулся, и Ваймс стал всё чаще посматривать на часы, надеясь увидеть заветную девятку напротив часовой стрелки и со спокойной совестью смыться домой. Стукпостук, всё время ошивавшийся где-то рядом с патрицием, испарился в неизвестном направлении. Патриций “политически” улыбался, Сэм притворялся мебелью, и оба не двигались с места, словно приросли к камину спинами. Сэм едва заметно отполз вбок, чтобы Ветинари досталось больше тепла от огня – он уже битых полчаса незаметно переминался с ноги на ногу пытаясь скрыть, что его нога вопит от боли, неспособная выдерживать такие продолжительные приёмы. Официально о травме патриция не заявляли, так что сесть было бы невежливо, поэтому Ветинари притворялся горгульей, если нога взвывала особенно сильно. Наконец, часовая стрелка кокетливо нырнула в сторону девятки, и патриций сделал глубокий вздох, словно объявляя всем о конце мероприятия. Ещё некоторое время убервальдская делегация обменивалась вежливыми кивками с морпоркскими чиновниками, а потом весь этот дипломатический сброд, наконец, начал рассасываться. Патриций провожал каждого делегата с опасно-обаятельной улыбкой, ледяным взглядом и крепким (возможно, чересчур) рукопожатием. Убервальдские шавки нравились ему не больше, чем Ваймсу, если говорить начистоту. Вот очередь рассосалась, и патриций скомандовал: – Ваймс, за мной. Я ещё не успел получить вечерний доклад. Путь от залы до Продолговатого кабинета прошёл в спокойном молчании. Ваймс “отмыкал” после тяжёлого трудового дня на политическом поприще и мечтал о том, как завтра он с упоением будет носиться в Тенях за каким-нибудь мелким воришкой и наводить ужаса на местных бездомных псов. Да, такая жизнь ему по душе! – Завтра будешь присутствовать на официальном приёме посла, – бросил патриций, заходя в кабинет. …Обломщик. Аккуратно прикрыв за собой дверь, Ваймс поспешил нагнать патриция – тот, не задерживаясь в Продолговатом кабинете, прошествовал к незаметной дверке за портьерой. Ваймс нырнул следом, на автомате уворачиваясь от хитроумных ловушек. От дротика – уклон влево, от отравленного лезвия – поворот вправо. Перешагнуть через натянутую леску, нажать на нужный кирпич – и вот, часть стены отъехала в сторону, являя, вероятно, самую засекреченную спальню на всём Диске. – Это обязательно? – вздохнул Ваймс. – Когда я говорю, что ты моё доверенное лицо, это значит, что я тебе доверяю, Сэм, – тихо ответил патриций. И тут – о, как Ваймс обожал наблюдать это превращение! – патриций вдруг спрятался куда-то далеко-далеко, словно сложенная и запиханная на верхнюю полку простынь. На его месте, мучительно медленно, почти опасливо, проступили черты Хэвлока, и Сэм мечтательно вздохнул. Вот оно, доверие! Ради такого уставшего, мягкого Хэвлока, он готов был хоть каждый небожий день проминать паркет бальных залов. Фрак с тихим шуршанием сполз с Ветинари, оставляя его в панталонах и белоснежной рубашке. Сэм подскочил, чтобы помочь с портупеей: сначала с перекрёстной, уходящей на спину, после с поясной, и в конце – с набедренной, обнимающей чресла Ветинари на манер шикорого пояса. Самому Сэму такие меры казались излишними, он привык давать по башке, чем придётся, а не копаться в складках фрака в поисках фамильного кинжала. Но, боги, как до дурацкого роскошно и монументально выглядел Ветинари, стоя посреди своей спальни в панталонах и с кинжалами, спрятанными во всех подходящих и не очень местах. Сэм вынул длинные ножи из-за спины, два кинжала покороче и пошире снял с пояса, и, наконец, самый дорогой и элегантно простой кинжал – с левого бедра. На правом Ветинари портупеи не носил, опасаясь за старую пару на бедре. Руки Сэма, грубые от полевой работы, привыкшие к дубинке больше, чем к ласке, невесомо пробежалась по плечам Ветинари, ощутимее огладили предплечья. Пальцы интимно скользнули под манжеты рубашки и ловким движением извлекли два небольших лезвия, идеально ложащихся в ладонь. После Сэм расстегнул каждый ремешок, каждую застёжку, аккуратно сложил на столе и принялся снимать с Ветинари рубашку. Тот прикрыл глаза, словно жмурящийся на солнце кот, и из-под ресниц наблюдал, как Ваймс сосредоточенно аккуратно расстёгивает маленькие пуговички. Его большим, грубым рукам это было непросто, и наблюдать за его пыхтением было почти умилительно. Ветинари позволил себе крошечную улыбку, когда Ваймс с облегчённым вздохом снял с его плеч рубашку и отошёл на шаг. Ему потребовалось меньше минуты, чтобы стащить собственный осточертевший парадный костюм с идиотскими лосинами и пером на шляпе. Позор, а не плюмаж! – Спать, – буркнул Сэм и потянул Ветинари за собой в постель. Нытьём и печальными вздохами в ночи Сэм добился того, что одноместная деревянная койка Ветинари превратилась в широкую мягкую постель. Пришлось использовать запрещённый приём – ах, Хэвлок, ах, дорогой, ты даже не представляешь, как болят мои старые кости после сна в таких ужасных условиях! Конечно, Ветинари сдался. Против топорного напора Ваймса у него никогда не было шансов. Командор затушил свечу и юркнул в постель следом за Ветинари. Его прохладные руки тут же легли на бедро мужчины, но Ветинари раздражённо дёрнулся. – Сэм, я не в настроении, – бросил он лишь немного холоднее, чем хотел. Ваймс вздохнул так отчётливо, что это могло бы разбудить даже покойника. Он легонько хлопнул ладонью по бедру Ветинари, и тут чуть не взвыл от того, какой болью прострелило ногу. Ваймс полез с поцелуями, но – это стало понятно через пару мгновений – словно бы не рассчитывал на продолжение. Собственно, и поцелуем это можно было назвать лишь за неимением более подходящего слова. Сэм прижался к губам Ветинари и замер, не двигаясь, не углубляя поцелуй. Под его губами, руками, дыханием тело Хэвлока, натянутое, словно струна, начало медленно расслабляться. Наконец, Ветинари испустил долгий, усталый выдох и обмяк, становясь тем, ради кого Ваймс бросался под пули ружия и кого закрывал своим телом от драконьих клыков. Он немного отстранился и заметил, что Ветинари задумчиво смотрит в потолок. – Не могу не заметить, что вчера один из моих доносчиков доложил о твоём личном присутствии в Тенях во время погони за опасным преступником, – опасно ласково протянул Ветинари. – Будь любезен, Сэмюэль, объяснись? Титул командора пожалован тебе для делегации обязанностей низшим чинам. – Наверное, поэтому ты собственноручно стираешь свою мантию и начищаешь сапоги, – беззлобно уколол Сэм. Он привалился к боку Ветинари и его рука на бедре пришла в движение. Мягкий нажим оказался как нельзя кстати для перегруженной долгим стоянием на балу ноги. – Никак не могу привыкнуть, – неловко добавил Сэм. – Сколько волка не корми, он всё в лес смотрит, – почти любовно фыркнул Ветинари, пристраивая руку в волосах Ваймса. – Скорее уж, сколько Гаспода не мой, его всё в канаву тянет, – выдохнул Сэм и ощутил, как под его щекой вздрогнула от короткого смешка грудь патриция. Под умелыми касаниями рук нога медленно переставала болеть. За то время, что Сэм стал привычной деталью интерьера спальни патриция, он научился замечать мельчайшие изменения в его поведении, взгляде, движении – и точно знал, что после долгого приёма его ледяной гадюке потребуется длительный массаж (желательно сопровождаемый короткими поцелуями и отвлекающей болтовнёй о всякой ерунде). – И что это было за представление с Сибиллой? – вдруг вспомнил Ваймс, прерывая на несколько секунд своё занятие. Пальцы, лениво перебирающие его волосы в качестве то ли медитации, то ли своеобразного поощрения, замерли. Тело Ветинари едва уловимо напряглось, и в голове Ваймса пробежала раздражённая мысль – “снова”. – Я лишь заставил тебя соблюсти традиции, – осторожностью в голосе патриция можно было порезаться. – Это ведь твоя… супруга. Заминки в долю секунды Ваймсу хватило, чтобы понять, что сегодня всё несколько серьёзнее. Это не игривая ревность, не подколка, не манипуляция, которые Ветинари так любил щедро сыпать на голову несчастной жертвы. И зачастую этой жертвой оказывался сам Ваймс – просто потому, что ошивался вокруг патриция днями и ночами. – Сибилла моя подруга, – Ваймс особо подчеркнул последнее слово. – И ты лучше всех знаешь, что наш брак заключён исключительно в целях удобства. Ты ведь… понимаешь это, Хэвлок? Головой-то хоть понимаешь? Собственное имя, звучащее в устах Сэма, всегда делало с Ветинари что-то невероятное. Всё его существо словно выворачивалось наизнанку, взмывало в пантеон и там собиралось заново во что-то возвышенное и светлое. С небес на землю Ветинари падал счастливым – и всегда в руки Сэма. – Знаю, – с тупой покорностью согласился он. – И всё же… – И всё же? – перебил Сэм со вздохом. – Забиваешь голову ерундой? – А разве ты никогда не думал о детях? – горько хмыкнул Ветинари. – О доброй жене, простой и понятной, которая будет готовить тебе завтраки и ужины, нянчить твоих детей… – Отмывать мои доспехи от кишок, – услужливо подбросил Ваймс. – Сэм! – пальцы патриция возмущённо сжались в волосах Ваймса и с силой дёрнули. – Я ведь говорю серьёзно. Ваймс выдохнул тихо, щекоча прохладным воздухом грудь любовника. Наверное, стоило соврать, как он делал обычно, отбрехаться от своих мечтаний о большой, дружной семье, тёплом очаге и звонком смехе. Но что-то было в голосе Хэвлока сегодня иным, словно он принимал какое-то… решение. Взвешенное, основанное на фактах и опирающееся на честность Ваймса. И всё же Ваймс не ощущал груза ответственности, он скорее чувствовал себя одной из Взаимозаменяемых Эмм, которые крутились вокруг Сибиллы с завидным постоянством. Стоило бы соврать, но Сэм не мог. Не находил в себе силы и не считал себя вправе. – Думал, – тихо сказал он. – Много. Когда-то это было моей заветной мечтой, семья, дети… всё, как у людей, – Сэм не сказал ещё: сложно не думать о детях, когда Ангва хмурится, размышляя, как всё сложится с Моркоу, сложно не думать, когда думают все вокруг. Это даже не было его мыслями, но больше – отражением мыслей города, искорёженным, пыльным отражением. – Не буду лгать, я пожертвовал этим, вступив в связь с тобой, но… – Ваймс собрался с мыслями, не зная, как объяснить. – Если я выберу эту призрачную далёкую фантазию, то потеряю тебя. И тогда вся эта ерунда с детьми и долго-счастливо не будет иметь смысла, потому что без тебя меня не существует. Хэвлок был сейчас так уязвим – о, Сэм прекрасно понимал, как это больно, как освобождающе, ощущать себя верхом потребностей другого человека. Ваймс не требовал отвечать на вывернутое наизнанку сердце, не смел, только чувствовал, что в груди болит неизмеримо сильнее, чем он хотел бы. Хэвлок молчал так долго, что Ваймсу показалось, будто он пытается применить один из своих приёмов из серии “слиться с обстановкой”. Наконец, с тяжёлым вздохом он вновь стал перебирать волосы Ваймса пальцами. Наверное, его рука уже затекла, мимоходом подумал командор. – Спи, Сэм, – шепнул Хэвлок, и в его голосе даже незнакомый с головологией матушки Ветровоск услышал бы надрыв. – Спокойной ночи. И больше не было боли, не было обязанностей, был май, ветер за окном и едва уловимый запах сирени, горький и душный. ~