A Love. A Loss.

      Самой нелюбимой частью повседневной жизни в Блэксайте у Себастьяна был регулярный вечерний душ, на который вот уже целый год всю группу LR-P гоняли поставленные свыше, и каждый раз эти проходки ощущались, как персональный обряд унижения. Семь душевых леек на одну «кабинку», что даже кабинкой не поворачивался язык назвать — так, одно название. Ни нормальных разделённых кабинок, ни чего-то, что бы вообще разделяло хотя бы одну лейку от другой, никакой приватности, говоря в целом. Ещё и разделения к раздевалке нет — одно лишь подобие какой-то шторки — что только добавляет чувство неясного стыда, от которого не отмыться, сколько не три.       Потому стратегия на эти походы в душ у Соласа была уже давно выработанной. Раз уж за год привыкнуть не удалось, пришлось приспосабливаться любыми доступными методами. Самым простым оказалось просто выжидать очереди последнего: так и раздеваться приходилось перед меньшим количеством людей, и шанс приватно забиться в угол без непрошенных соседей повышался (главное, мыло не ронять). Короче говоря, план работал безупречно, ну, по крайней мере большую часть года, и потому сомневаться в его эффективности не приходилось до недавнего момента.       Этим «недавним моментом» стало подселение к нему нового соседа (хотя новым его назвать уже было сложно, как никак уже полгода прошло) — Сэйджа — который с самого своего начала подводной жизни таскался за ним хвостиком, когда только было возможно. Ну и, само собой, походы в душ исключением не стали — хотя поначалу очень в эти исключения верить хотелось. Когда раздражал его Сэйдж больше всего, что могло находиться в этом комплексе впринципе, послать его нахуй и продолжить в ожидании последней очереди тереться у стенки раздевалки, невидяще пялясь куда-то в неопределённую точку на стене, было проще простого. Зато потом, когда оба уже друг к другу притёрлись, от позорного ритуала было не отвертеться — к тому же то ли стражи стали действительно серьёзнее воспринимать свою работу, то ли просто регулярно получали по шее за неэкономию воды на заключенных, но дула ружей подгоняли теперь гораздо чаще, чем в начале своего проживания здесь.       Со скрежетом расстегивается старая собачка на синей куртке, очень уж нехотя стягиваемой с плеч — будь проклят тот архитектор, что проектировал и отстраивал эту душевую. То рядом, как будто назло, непонятно почему довольный происходящим, бряцает бляшкой ремня для инструментов, очень уж весело насвистывая что-то простецкое себе под нос. Полегчало ему, подумаешь тоже. Где-то в стороне шепчутся такие же собратья по несчастью, косясь на парочку гвардейцев у дверей, треплющихся о чём-то своём. За тонким подобием шторы шумит вода, и следующие четырнадцать человек (потому что, само собой, запускать по два человека под одну лейку будет куда эффективнее и экономнее, чем уважать базовые личные границы и человеческое достоинство) уже кучкуются у шторки, молча, зыркая за спины, на ружья. Размозжить себе голову в обмен на момент абсолютного уединения не то, что бы хотелось — хотя Себастьян бы от такой возможности не отказался, честное слово. Сэйдж подпихивает его в бок и щурит глаза.       — Ой, Шнур, харэ ломаться уже. Быстрее зайдем — быстрее выйдем. — Солас смотрит на соседа так, как будто он сейчас мало того что его, но и всю его родословную до седьмого колена оскорбил, попутно расписав, как и кого на чём вертел. Легко сказать, противно грызущее подсознание чувство с этим «быстрее выйдем», сколько бы он отсюда уже не выходил, не улетучится каким-то магическим образом. И всё же, это пытка, очень изощрённая такая. То все ещё пихает его в бок, держа уже давно не белое полотенце в руках. Ужас. Так хочется отказаться, но косой взгляд на дуло ружья, уже крутимого в руках стоящего у двери охранника, не даёт этого сделать. С глухим выдохом Себастьян хватает полотенце с лавки и, по привычке упирая глаза в пол, плетется к двери — Сэйдж довольно шлёпает босыми ногами по бетону за ним следом.       Шуршит шторка. Мысленно хочется молиться, чтобы хотя бы одна из самых дальних леек осталась свободна до того, как ему удастся наконец зашмыгнуть внутрь. Да блять, любая бы уже сгодилась, только бы не самая позорная в центре, как будто бы во главе всей этой бредовой кутерьмы. Ступеньки под ногами скользят от воды и мыльной пены, кафельная плитка тем более. В спешке, едва ли не подскальзываясь и падая мордой в пол (что было бы ещё более позорно), Солас прошлёпывает к дальней левой лейке, занимая её перед носом какого-то неудачника.       «И поделом».       Само собой, То уже тут как тут, подныривает ему под руку и с какой-то неясной для Себастьяна доволнейшей рожей крутит кран. Первые несколько капель холодом жгут кожу, от чего хочется поморщиться.       — Мудак, куда ты, блять, крутишь? — Солас бурчит, хлопая его по руке и выкручивая проклятый кран в другую сторону, в поисках какого-то невидимого и непонятного здравому смыслу миллиметра баланса между холодом морской пучины и раскалённостью адского котла. Сэйдж недовольно фырчит, отдергивая руку, но духом как-то особо и не падает, все с такой же безмятежностью опять начиная свистеть. И почему это ему так повезло получить в подселенцы какого-то идиота? Вода начинает нормально шуметь минуты через полторы, когда мучения крана заканчиваются. Мелкий кусочек мыла, так заботливо оставленный прошлыми заключёнными, как будто с какой-то издёвкой блестит пеной в свете жужжащих флюоресцентных ламп по стенам и на потолке. Вот уж спасибо.       С самой кислой рожей Себастьян мылит кусочек в руках, кривя губы. Таким голову не помоешь — а очень хотелось бы, потому что волосы уже бесповоротно путались от одного только количества налипшей на них морской соли от всяких подводных заданий, на которые, казалось, только его одного из всего их блока LR-P в целом, впринципе, и гоняли, непонятно зачем и почему. Мыло скользит в руках, когда он выдыхает, руки все в пене, и передаёт его Сэйджу, всё так же хитро щурящемуся, не рискуя опускать глаза куда-то ниже его головы. Желания его разглядывать, со всеми его синяками и следами уколов, не было. А даже если и действительно было, в этом никто бы никогда себе не признался ни за какие коврижки. Тот подозрительно кивает, намыливая остатки былой роскоши в руках, и потом, даже не оборачиваясь по сторонам, с каким-то нереально будничным тоном открывает свой рот потрепаться.       — Клёвые шрамы. — Ему там обезбол в голову ударил или что? Солас тупо промаргивается и в непонятках пялится ему на чёлку, хмуря брови — То намыливает левое предплечье, через пену проклёвывается татуированный рукав с глазами (явно большой любитель иголок), и не перестаёт смотреть куда-то соседу на локоть, на длинный шрам прямо около двух родинок. Нашёл, конечно, время и место для комплиментов.       — Спасибо-о..? — Себастьян в смятении хмурится, ладони намыливают бок, пока он вообще не понимает, с какого такого перепугу ему сейчас вот это вот прилетело. Волосы, уже всё равно вымокшие насквозь, липнут к лицу, когда он ну прямо-таки очень нехотя поворачивается к кенту боком, и ему словно бы слышится, как тот тихо присвистывает от такого, опустив взгляд ему на поясницу. — Глаза убрал.       — Да ниче я не пялюсь. — Сэйдж фыркает, протягивая ладонь к воде и разбрызгивая ее на себя — в его слова слабо верится. Кто-то шлепает в сторону раздевалки, дергая штору. — Татушка зачёт, кстати.       Тело как будто шокером шарахает от такой невиданной наглости. Пальцы как-то сами впиваются себе же в ляжку от такого комментария, а То, Себастьян готов поспорить на что угодно, довольнейше лыбится своим словам. С большим, почти нечеловеческим усилием подавляя в себе желание вмазать ему как следует, чтобы неповадно было больше смотреть куда не попадя, Солас цедит через стиснутые зубы ну явно не дружелюбное «Глаза убрал, я сказал». Сосед на такое только хихикает себе в мыльную ладонь: наблюдать за его реакцией одно удовольствие. Смуглые мыльные ладони ополаскиваются под водой, а спиной Себастьян прямо-таки чувствует на себе внимательный, оценочный взгляд. Не дай боже он сейчас-       — …Слу-ушай, да у тебя и жопа ничё така... — Ну нет уж дудки, достаточно он его напозорил. Прежде, чем свою идею То успевает закончить, Себастьян, у которого уши красные непонятно от чего именно, с невиданной прытью и силой прижимает к его рту ладонь, отрезая окончание очень уж невовремя начавшегося потока философской мысли. Голубые глаза злостно пялятся в хитрые, ехидные черные, практически смеющиеся глаза, а их обладатель в такой возмущенной ярости шипит ему: «Тотошка, вальни ебало, будь добр». Смешной такой. В сторону крайней лейки у левой стены поворачивается пару голов, и только тогда, под какие-то вопросительные взоры, Солас разжимает хватку на его рте, встряхивая рукой и кидая на него еще один испепеляющий взгляд. А То только остаётся невероятно довольным своей выходкой.       Остаток церемонии проходит в тишине: всё же рискнуть и снова как-то прокомментировать тело соседа (хотя ну прямо очень хочется, аж язык чешется), и, как итог, пострадать от подножки или тычка под бок не хотелось. Сэйдж заканчивает с душем первым и снова довольно что-то себе мурчит под нос, пока вытирается полотенцем, чуть поотдаль от Себастьяна. Тот все ещё смывает мыло с плеч и груди. То крутит полотенце в руках, что-то прикидывая себе в уме, пока пальцы перебирают ворс. В соседней кабинке кто-то на него косится, когда он смакует слова у себя на языке. Чьи-то чужие ноги шлепают по ступенькам.       — Принцесса, жду тебя в комнате-е-е~. — И прежде, чем мозг успевает осознать, что именно он ему сейчас сказал, очень чётко и очень нагло полотенце, скрученное в жгут, шлепает его прямо по заднице. Сэйдж хихикает, смотря на Соласово непроизвольное дерганье в сторону и очередной убийственный взгляд, которым он смеряет комнату. Позор ебаный.       С самой довольной лыбой на всём белом свете, То отчаливает, вальяжно вышагивая по кафелю и щелкая пальцами, не обращая внимания на порядком так шокированные взгляды остальных LR-P. То, что происходило под той лейкой, им знать необязательно. Себастьян в спешке стряхивает лишнюю воду с волос, лицо полностью красное, и прожигает дыру в шторе, закрывшейся за соседом. Он там бессмертный или что? С самым сердитым бормотанием он, дергая кран сильнее нужного, пулей вылетает из душевой, толком даже не обсохнув.       — Уёбок, стой, блять!       Такими темпами он ему морду когда-нибудь всё же начистит. Сэйдж лыбится, уже натягивая на себя майку с вышитым логотипом Блэксайта, когда Солас с силой сжимает его за плечо, и невинно хлопает ему своими ресницами, когда тот также начинает одеваться, с силой дергая за собачку куртки и застегивая пластиковые замки наколенников. Под конвоем охранников, обмениваясь тычками, они вместе с остальной, уже одетой группой заключенных, отчаливают в жилой блок.       Ну вот за какие такие грехи он ему достался?