CATARSE

Начало января. Хлопья снега окутывают все вокруг своим холодным полотном. Природа словно художник, грунтующий свой холст, перед тем как вновь окрасить его в пёстрые цвета, когда настанет весна. Лишь уличные фонари в это время давали любому прохожему взглянуть на блестящее покрывало, которое так и манило упасть в него, укутаться и совсем забыть о времени. Окно в одного из учеников было открыто чуть ли не на распашку, наполняя комнату прохладой и изредка попадающими в неё снежинками, которые вскоре растворялись в тепле помещения. Постель не была заправлена. Каротиновое теплое одеяло было небрежно скомкано у стены, к которой приставлена кровать, открывая вид на смоляную простыню. За столом уже сидел юноша, черкающий решения задач и сочинения по листам для подготовки к экзаменам. Чернила гелиевой ручки по злой иронии судьбы вновь на исходе, пока совсем не перестают течь. Предмет раздраженно брошен на стол, а стул с протяжным скрипом отодвигается. Часы показывают пять утра, а значит времени в запасе у ученика полно. Время для молодого человека, казалось, словно было подвластно, когда он находился в одиночестве. Оно позволяло ему неспешно натягивать на себя глаженые прошлым вечером темные хлопковые штаны, застёгивать свою рубашку не торопясь и поправлять мягкий свитер, согревающий в зиму. А после этого он позволит себе выглянуть в окно, созерцая звезды и используя эти небесные светила как некий способ эскапизма. В последнее время попытки юноши отвлечься работали ещё хуже, чем раньше. Безусловно, ранее они помогали заглушить внешний шум, благодаря смещению фокуса на нечто иное. Но «нечто иное» со временем начинает надоедать, и мозг заполняет разум мыслями, которые ранее заглушал тот самый шум. С недавних пор Юри было все тяжелее вести себя так, как он вел себя годами ранее. Клоуничество нельзя прекратить по щелчку пальцев, как ни старайся. Но порой хочется снять маску и оголить душу перед кем-либо надёжным. Влажные фантазии об этом мгновении преследуют молодого человека уже несколько лет, но особенно обострились в последний год учебы в академии, когда она выжимает из тебя все соки, ничего не оставляя за собой, даже если ты лучший ученик академии. Особенно если ты лучший ученик академии. Учебные заведения борются за репутацию, а следовательно никто не ожидает от Юри плохих результатов. У него нету права на них. Вместо этого остаётся лишь день за днём зубрить темы, которые могут быть на экзаменах и прорешивать все возможные задачи, лишь бы ничего не упустить; а всю накопившуюся усталость можно спокойно выместить за счет мастурбации или секса, как казалось Аято. С этим у студента не было проблем до того, как он покинул клуб. Но он не жалеет о своем решении. Возможно, оно и вправду скорее дает свободу, нежели её иллюзию в виде нескончаемых половых связей, какие, как он ранее считал, Юри были нужны. Порой от собственной ажитации сопровождаемой эрекцией становится тошно и самому молодому человеку. Подвергшись изнасилованию в раннем детстве жизнь уже никогда не была прежней. Взгляды на жизнь с того момента заметно пошатнулись. Имеет ли тело и вправду, как общество считает, что-то грязное в себе, что надо скрывать и хранить до свадьбы? Имеют ли половые акты по своей сути и вправду нечто большее, чем просто плотские утехи? Если секс и вправду такой интимный процесс, заслуживает ли Юри вообще познавать его сакральный смысл во всей красе, где чувства превалируют, а пошлость либо отходит на второй план, либо её и вовсе нету? За всю его короткую жизнь, на теле юноши уже побывали более сотни рук, но из всех них получилось почувствовать нечто иное лишь несколько раз, и то с одним человеком. Именно тогда Аято ненароком позволял себе приоткрыть собственный внутренний мир одному человеку, пропустив через себя , казалось бы, давно закопанные под песками прошлого ощущения, проявленные в совершенно новом свете. Чувствовать себя любимым — до боли приятно и безумно опьяняюще. Порой хотелось банально придушить Фуджисаки за то, какие эмоции он пробудил в Юри, доведя до предела, а затем просто-напросто взял и сбежал в очередной раз, считая себя недостойным юноши, напоследок что-то пробормотав про социальные классы. Такое уже случалось в прошлом году, но выпускнику казалось, что уход из клуба, помимо личных мотивов, также воздействует на их отношения в положительном ключе. Аято не до конца понял причины такого поведения, но если уж любимому взбрело в голову откатить их отношения до того уровня, что были год назад, то, наверное, не стоит его останавливать. Но, несмотря на это, все же хотелось бы обсудить произошедшее, вместо негласного согласия на то, что делает Тору. Часы показывают около восьми без двадцати, а значит, пора собираться выходить, чтобы быть в академии вовремя. Молодой человек прошёл в ванную комнату, намереваясь забрать солнечные очки, оставленные там, но вместо этого замер, увидев собственное отображение. Неужели Юри выглядит так? Янтарные глаза безумно контрастировали с кругами под глазами юноши, оставленные множеством бессонных ночей. Да и сами глаза, по мнению Аято, не сильно подходили ему внешне. То-ли они казались ему слишком маленькими, то-ли форма не та. Интересно, был бы Фуджисаки все ещё влюблен в Аято, если бы увидел его таким? Таким уставшим, без улыбки на лице, без солнцезащитных очков, без хитрого прищура. В любом случае, это определённо не то, что должно волновать Юри на данный момент. Стоит поторопиться. Неряшливо нацепив на себя уже привычный аксессуар и взглянув на себя в зеркало вновь молодой человек увидел привычную ему и всем окружающим картину, которая, на его взгляд, являлась наиболее лицеприятной, нежели та, что видели лишь единицы, и то, в основном являющиеся семьёй Аято. На улице было все так же морозно, как и двумя часами ранее, и белые снежинки, в дружном вальсе, не стесняясь ложились прямо на макушку Юри, а порой и на длинные ресницы, скрытые под солнцезащитными очками. Приятно же, однако, гулять в снежную погоду, ловить снежинки ртом и глядеть на прохожих, словно коронованных её величеством, зимой.