CATARSE

В академии царила прохлада. На входе в учебное заведение уже была слякоть, хотя, судя по тишине, в Академии сейчас лишь единицы. Оно и немудрено, многие болеют, а кто-то просто ещё не пришёл, хотя по пути в здание Юри кого-то то видел. Короткая прогулка позволила молодому человеку ненадолго забыть о волнениях, которые не давали заснуть ночами, что немного, но обрадовало молодого человека. Как только Аято попытался расстегнуть молнию, она заела, тем самым вытянув ученика из краткого удовольствия, сменив настроение на очередное раздражение. Провозившись с застежкой около минуты, а может и две, Юри наконец-то смог освободиться от чёрных кожаных оков, вскоре оставленных в шкафчике. До недавних пор ношение школьной обуви для молодого человека, конечно, было чуждо, но морозная зима застигла эти края, заставив играть по своим правилам даже самых отчаянных людей. Прибыв в учебное заведение ранее положенного, ученик решил совершить променад и тут. Казалось, что данную академию Аято перевёлся совершенно недавно. Все проведённые в клубе года прошли так же незаметно, как и те несколько месяцев вне его. Лишь проходя по пустым коридорам с тихим звоном, доносящимися от обуви, Юри осознает, что то время на деле было далеко не просто мгновением. Слишком уж много у Аято осталось воспоминаний с тех пор, чтобы называть это лишь мгновением. Юноша никогда не забудет те бесчисленные половые акты, совершенные начиная с прошлых двух лет и заканчивая несколькими месяцами назад. Они дали ему опыт в постели, но, оглядываясь назад, молодой человек не уверен, нужно ли это было ему тогда вообще. С одной стороны, возможно, нынешнего возлюбленного Юри — Тору, бы уже не было в живых, если бы не спонтанный секс в тот день с последующим уходом на крышу, а с другой — молодой человек мог бы потратить часы на нечто лучшее, что соответствовало бы его возрасту на тот момент больше, нежели то, к чему его привела собственная травма и выбор клуба, не зная, что его будет там ждать. Но такой участи он не заслужил. Однако, воспоминания и мысли о клубе не были исключительно негативными. Юри до сих пор застает себя ностальгирующим по тем дням, когда занятие сексом не было для него проблемой, хотя сам он, снимая розовые очки, понимает, что эти воспоминания — лишь взгляд под призмой запылившегося прошлого. Порой Юри скучает по дням, проведенным с рëкане с горячими источниками. Те времена были до ужаса беззаботными, и он был бы готов пожертвовать практически чем угодно, лишь бы вернуться в те времена хотя бы на день, забыв о всем на свете, кроме счастья. Хотелось вновь целовать Фуджисаки в губы, видя его смущенную улыбку после, вытирать кровавый след оставленный между их лицами. Любить. На своем пути до нужного класса Аято предстал перед клубом фотографий. Он уже как несколько месяцев не имел того опошленного значения для школы, что имел ранее. С выпуском Клод Кейчи Акеми и нескольких других членов, никто не проявил инициативы продолжать деятельность клуба яричин. Зато Кашима, увлекающийся фотографией, проявил желание вернуть клубу исконную деятельность. С тех пор там он —президент. В клубной комнате больше нету ни секс-игрушек, ни презервативов, а на доске не красуется рейтинг с количеством людей, совокупившихся с тем, или иным участником клуба. Теперь на ней лишь фотографии и что-то о композиции, расстановке света. Смотря на неё Юри одновременно чувствует как гордость, так и тоску, смешанную с небольшой завистью, гложущей его где-то в глубине души. Углубляясь в собственные мысли все больше и больше с каждой минутой и сверля комнату собственным взглядом, Юри и не заметил, как прошло полчаса. Из раздумий его смог вытащить лишь мимо проходящий Юу, остановившийся поздороваться. Пусть он и младше Аято лишь на год, но этого хватает для того, чтобы Юри мог внутренне гордиться и восхищаться тем, как он вырос, как он взял на себя тяжкую ответственность президента клуба. Не желая опоздать на уроки, Аято оглянулся на часы и спешно попрощался с Кашимой , направляясь к своему классу.

***

В вечно тихой и одинокой комнате были слышны лишь резкие всхлипы и шмыганье посреди прерывистого дыхания. Вещи лежали вразнобой: школьная форма была неуклюже сложена и лежала на тумбочке, обувь бездумно брошена где-то между кроватью и дверью, а школьная сумка и вовсе лежала посреди комнаты. Использованные салфетки, часть из которых была покрыта кровью, бумажки и фантики переполняли мусорный бак, но у ученика не было сил даже подняться с кровати, не то что выкинуть мусор. Тору знал, что он — размазня, но казалось, что сейчас он совершенно ничего не может поделать с этим. Слезы непрерывно текли по щекам, размывая взор. Кровь из носа, спровоцированная постоянным стрессом, лилась до ужаса часто, пачкая одежду, постельное бельё и носовые платки. От этого, по ощущениям, непрекращающегося процесса у ученика уже кружилась голова. Сегодня в академию он явно не пойдет. Несколько дней назад он уже отпросился у медпункта, а значит волноваться о том, где он, никто не будет. Последние две недели Фуджисаки чувствовал, что надоел Юри, из-за того, что тот, готовясь к итоговым экзаменам, стал меньше проводить времени с Тору и уделять меньше внимания, сосредоточившись лишь на учебе и отдыхе от неё. Младший понимал, что экзамены — вещь для Юри важная, да и разочаровывать собственных родителей в лишний раз он не хотел, но Фуджисаки не мог отбросить ощущения собственной ненужности. Как бы сильно Юри ни старался донести до молодого человека собственную мысль о том, что ему надо закончить учебу здесь хорошо, чтобы никого не разочаровать и оправдать затраты родителей, все было тщетно. Джимми уже давно все понимает. Ему и самому кажутся собственные действия абсурдными. Но по какой-то причине слезы не могут перестать течь, а сердце не может перестать сжиматься в груди днями и ночами. Острое лезвие бритвы нерешительно зависло над бедром, уже однажды раненным самим молодым человеком. Как бы Тору ни боялся боли, в поисках выхода из страданий душевных он нашел побег в физических увечьях самому себе. Совершенно недавно он оставил небольшой свежий шрам на ляжке. После этого Фуджисаки чувствовал себя ужасно, но в то же время это событие заставило его ощущать нечто новое. Словно Джимми заслужил все те шрамы, что красуются на его теле и чтобы полностью искупить вину за преследование, воровство личных вещей и все остальные вещи совершенные без явного согласия Аято, нужно нанести как можно больше таких. Панические атаки, регулярно происходящие в последнее время, лишь способствовали его действиям. Первый порез за сегодня довел до искр в глазах, после чего струйка алой крови медленно проявилась на коже, пока слои кожи медленно расходились, проявляя персиковую ткань под ними. Дыхание участилось. Через несколько секунд кровь уже лилась не останавливаясь, пачкая все еще хуже, чем кровь из носа. Второй порез ничем не отличался от первого, как и третий, и четвёртый, и пятый.. Единственное, что менялось, это страх перед порезами. А точнее, его уменьшение с каждым свежим увечьем. К последнему повреждению Тору казалось, что он уже совершенно не чувствует боли из-за адреналина, но смотря на себя сейчас, его все ещё преследовали навязчивые мысли. Ему стыдно. Бинты были достаточно быстро нанесены на покалеченную ногу, но кровь лишь продолжала течь, просачиваясь через белоснежную ткань, сколько бы слоев он не наносил. Самоповреждение уже не казалось такой хорошей идеей. В конечном итоге он остался лишь со шрамами, которые теперь проведут на коже весь остаток жизни молодого человека. Окровавленное лезвие уже лежало где-то на столе, а постельное белье уже словно никогда и не было белоснежно белым. Вся комната застыла в немой сцене, словно статичная картинка. Фуджисаки уже не мог выпустить ни слезинки, лишь смотря на собственное творение с пустыми глазами. Юри бы не хотел видеть его таким. Нет. Тору сам не хотел бы себя лицезреть в таком состоянии. И для чего это только было нужно? Он совершенно никому ничего не доказал и ничем себе не помог, сделав лишь хуже. Это же касается и того маленького недавнего увечья. К сожалению, осознание этого озарило его разум лишь после совершенного, оставив его тихо лежать на кровати, дрожа от недавнего выброса адреналина и пытаясь медленно дышать, чтобы успокоиться. Молодой человек пытался заснуть, но все было тщетно. Сердце лишь продолжало бешено биться в груди, заставляя дрожь постоянно пробегать по телу, не давая и шанса упасть в объятия Морфея.

***

Весь учебный день пролетел для Юри совершенно незаметно. Каждую перемену он искал Фуджисаки, но так и не смог его найти. На обеденном перерыве Аято старался оглядываться вокруг, ища нужного ему человека, но и эти попытки были безуспешны. Он даже заходил в клуб погоды после занятий, надеясь, что, как минимум встретит того мальчика, который был в клубе с Фуджисаки, и узнает посещал ли Тору сегодня клуб. Как оказалось, в клубе его сегодня не было. Юри и прошлые несколько дней провёл не видясь с любимым, но тогда он из-за недосыпа, по какой-то причине, не придавал этому большого значения. Во время поиска Фуджисаки, молодой человек задумывался о том, что он скажет, когда наконец-таки встретит Тору. Разум юноши остановился на приглашении в кафе. Безусловно, ехать до него на поезде придётся долго, но разве Юри жалко времени, которое он может уделить возлюбленному вдали от рутины? Оценивая свои предыдущие действия казалось что да, жалко. Но это не так. Аято пообещал себе, что если завтра или послезавтра Фуджисаки будет свободен, то они обязаны пойти на свидание и все обсудить. С этими мыслями ученик торопясь надел на себя теплую куртку, небрежно накинул шарфик и наконец, без затруднений застегнул молнию ботинок, желая как можно быстрее добраться до комнаты Тору. Из-за спешки, где-то на выходе из здания, Юри поскользнулся на льду, упав в сугроб, снег с которого, как на зло, попал тому за шкирку, растворяясь на разгорячённом теле. Но это не волновало Аято. Все что он хотел сейчас — это как можно скорее узнать как дела у Фуджисаки и хочет ли он пойти в кафе или же просто на прогулку вне школы с молодым человеком на выходных. Юри сам не знает, к чему такая спешка, но почему бы и нет? Он не виделся с Тору уже несколько дней, вдруг тот болеет или ещё что произошло? Аято немного, но чувствует себя эгоистом из-за того, что не позаботился об этом ранее. Уже было видно знакомое общежитие, что замело снегом. Юноше уже удавалось там побывать множество раз, но именно в комнате Фуджисаки он был не очень то и часто, хотя номер комнаты Тору знал прекрасно. Дойдя до здания, Юри потянул за ручку ржавой двери, что открылась с уже до ужаса знакомым скрипом. В самом общежитии найти заветную дверь не составило труда. Путь был недолгим, и за те несколько раз, что Аято там был, он выучил его наизусть. Перед тем как постучать, ученик остановился, собираясь с мыслями, стараясь выровнять дыхание, сбитое спешкой. Юри готов. Снаружи комнаты Фуджисаки донесся глухой стук. Дверь неуверенно была приоткрыта, а из-за неё медленно показался бледный парень, с уже привычной салфеткой, постоянно затыкающей одну из его ноздрей, смущенным выражением лица и вечно беспорядочно вьющимися волосами. Между юношами повисла тишина. Что-то с Тору сегодня было не так. Он бледнее обычного, а в смущенном выражении лица явно читался некий дискомфорт. Даже приподняв запотевшие солнцезащитные очки, Юри все еще лицезрел данную картину, но решил не акцентировать на ней внимание, дабы не смущать младшего. — Привет, — Наконец вырвалось из губ Аято, прерывая молчание, сопровождавшееся неким напряжением, — Как самочувствие? — продолжил Юри, не дожидаясь ответного приветствия. — Плохо — Все, что мог ответить Фуджисаки. Поначалу он думал соврать, что все хорошо, но ему не хотелось. Теперь он не видел своего бывшего кумира под призмой розовых очков. У Юри есть свои недостатки. Но на удивление вместо того, чтобы чувствовать из-за этого некую неприязнь, Тору наоборот, почувствовал их сближение. Перед ним стоял не Юпитер, спустившийся с небес и озаривший землю. Нет. Перед Джимми стоял Юри Аято. Такой же ученик академии, как и сам Тору находился рядом с ним, запыхавшийся и покрытый снегом с ног до головы и искренне волнующийся за него. Фуджисаки абсолютно не имел права врать. Как бы ему не было стыдно за самоповреждение, о котором неприятно напоминали тугие бинты и раны, которых те натирали, Джимми хотелось подать крик о помощи. — Это из-за меня, не так ли? — Старший облокотился на косяк. Не хотелось долго тянуть с данным вопросом. Краткие вопросы и ответы даже создавали идеальные условия для данного диалога. Так он с большей вероятностью сможет услышать однозначный ответ. В любом случае, даже если Юри не был причиной состояния Тору на данный момент, он знал, что виноват. — Извини. Ответа не последовало. На вопрос Аято Фуджисаки совершенно ничего не смог сказать. Да, Тору сделал то, что не должен был, думая о Юри. Но виноват ли в этом сам Аято? Младший сомневался в ответе, а потому просто промолчал, направив пронзающий взгляд напрямую в солнцезащитные очки собеседника. Через несколько мгновений он слабо покачал головой из стороны в сторону. К тому времени Фуджисаки наконец все для себя решил. Однако, тишина лишь подкрепляла догадки старшего о том, что в состоянии Фуджисаки он был задействован, и Тору прекрасно это понимал. — Не извиняйся. — Вдруг донёсся тихий хриплый голос. , — Ты же не виноват. — Вообще-то.. Я думаю, что виноват. — Прервал Юри, продолжая уже шепотом, — Но мне кажется, что это не лучшее место для обсуждения. Не хочешь на выходных съездить в город? Можем обсудить там, среди толпы незнакомых лиц, а может и где-то в укромном местечке. Что думаешь? — Можно.. — Сказал Фуджисаки, попутно растерянно кивая головой. Он совершенно не ожидал подобного предложения и был сбит с толку, но идея провести время за пределами академии и там же обсудить все, что накопилось в уме за время практического отсутствия их общения звучало вполне логично и убедительно. — Значит договорились. Время обсудим позже. — Аято, ухмыляясь на последок, потрогал щеку любимого. Варежка , тихо шурша, ласкала лицо Тору недолго, вскоре отстранившись, — До встречи! — Пока! — Пробормотал младший вслед Юри, но от того уже и след простыл, разнося шорох куртки по всему общежитию и оставляя Тору наедине с собой самим. Предстоящий диалог, безусловно, напрягал собственной неопределенностью, но он был нужен. Фуджисаки это точно знал. Но также Тору знал, что уже совершил нечто непоправимое и не был уверен в том, как на это может отреагировать старший. Через несколько мгновений дверь со скрипом была закрыта, ставя точку в размышлениях молодого человека.