Кровь и Шелк: Веронски

Стекло звенело в унисон с моим напряжением. Или это звенела тонкая оправа бокала, который я держала? Я не была уверена. Семь лет, минута за минутой, я доказывала, что Ева Вилльер — не просто дочь основателя, а безупречный механизм, который держит на плаву эту многомиллионную махину. Завтрашний аукцион решал многое. Мы выставляли на торги «Голову Сенеки» — мрамор, достойный Секретной службы Ватикана и самых грязных рук на континенте. Мои брови слегка свело от мысли о последних. Аукционный дом «Вилльер» был чист, как швейцарский снег, но за каждым старинным предметом тянулся шлейф очень, очень старых денег, и не всегда чистых. Я отставила бокал, едва пригубив шампанское. Сегодня алкоголь — ошибка. Я стояла у огромного окна в своем кабинете на последнем этаже, откуда открывался вид на огни Цюриха. Холодный, расчетливый, красивый город. Точно такой же, как я. Мой высокий, ровный хвост не позволял ни одной шоколадной волне упасть на воротник строгого, дорогого костюма. Ничего лишнего, никакого намёка на расслабленность. В дверь постучали, прерывая мои размышления: — Войдите, - мой голос был низким и ровным. Вошел мой помощник, молодой человек, которому я доверяла. Обычно он держал все под контролем, однако сейчас его вид был крайне озадаченным. — Что-то произошло? - я оторвала свой взгляд от экрана, возвращая своё внимание к ассистенту. — Да... Нет.. То есть, - Маркус тяжело выдохнул, опуская голову, а я все ещё пристально смотрела. — Ваш брат, - наконец произнес он лишь два слова. Я почувствовала, как привычная стальная броня на секунду дала трещину. Брат. Мой младший, единственный живой родственник, был моей самой крупной брешью в защите. — Говори четко, Маркус. Что он натворил на этот раз? — Я подошла к нему, инстинктивно убирая эмоции. — Он проиграл. В «Золотой Жиле». Невероятную сумму. Я не знаю деталей, но, судя по тому, как он звонил... Это очень плохо. Он связался с Веронски. Кайрус Веронски. Даже в моем чистом мире, этом городе банков и респектабельности, это имя было синонимом негласной, абсолютной власти. Он был хищником, который играл нашими слабостями. — Сколько? — спросила я, уже представляя, как мне придется переводить активы, чтобы закрыть дыру. — Он позвонил не для того, чтобы просить денег, Ева. Он сказал, что Веронски... ждет вас. Прямо сейчас. В его особняке на Лимматкуай. И что счет будет выставлен вам, если не приедете немедленно. Маркус протянул мне смятую записку, написанную почерком моего брата. «Ева, я в беде. Приезжай, пожалуйста. Он сказал, что это последний шанс. Он не оставил мне выбора...» Я сжала записку. Оставить дом Вилльер на ночь перед аукционом и ехать к монстру? Но если это единственный способ вытащить своего дурака... — Вызовите машину. И Маркус, никому ни слова об этом. Это просто деловая встреча с потенциальным инвестором, который может приобрести «Сенеку». Понятно? — Да, Ева. Я быстро прошла в гардеробную. Не костюм. Я сняла строгий пиджак и выбрала свое самое уверенное, но элегантное черное платье, подчеркивающее каждый изгиб. Я надела фамильное жемчужное ожерелье. Я ехала к нему, думая только о цифрах. О том, как я буду торговаться за жизнь своего брата. О том, какую сумму потребует этот Веронски. Я не могла знать, что у него был совершенно другой, нефинансовый счет. Дорога заняла всего пятнадцать минут. Мы ехали по Лимматкуай — самой престижной набережной Цюриха. Улицы, где каждый дом был молчаливым свидетелем вековых финансовых тайн. Особняк Веронски не выглядел вычурно. Он был старым, готическим, облицованным темным камнем, но его сдержанная мрачность кричала о миллиардах громче, чем любая золотая лепнина. Дом был окружен высоким забором и тишиной, которая казалась угрожающей. Когда машина остановилась у массивных ворот, я сделала глубокий вдох. Я — Ева Вилльер. Я пришла спасти свою кровь. И я буду говорить только о деньгах. Дверь открыл не дворецкий, а мужчина, по виду больше похожий на телохранителя, чем на слугу. Он молча кивнул и повел меня внутрь. Внутри было темно и богато. Каждая деталь — антиквариат, каждый ковер — произведение искусства, но всё это было прикрыто мрачной, давящей атмосферой. Наконец, мы оказались в кабинете. Он был огромным, отделанным тёмным деревом. В единственном кресле, повернутом спиной к окну, сидел Кайрус Веронски. Он не встал, когда я вошла. Это было первым проявлением его презрения. Я остановилась в центре комнаты, выпрямив спину. Мой черный наряд и жемчуг, казалось, кричали о моем статусе, пытаясь подавить темноту в комнате. — Мистер Веронски. Я Ева Вилльер, — мой голос был ровным, без тени страха. — Маркус передал мне вашу записку. Я приехала, чтобы решить вопрос моего брата. Сколько вы хотите? Кайрус не двинулся. Лишь медленно, словно нехотя, поставил на стол бокал с темно-янтарной жидкостью. Только теперь я увидела его. Короткие темные волосы, идеальный профиль, но самым страшным были его глаза — пронзительные, зеленые, как бутылочное стекло, в котором застыл яд. Он был одет в черную рубашку и брюки. Рукава были закатанны до локтя, открывая татуированные предплечья. Он смотрел на меня сверху вниз, хотя я стояла, а он сидел. — Очень мило с вашей стороны приехать, мисс Вилльер, — наконец, произнес он. Его голос был низким, чуть хриплым, как лезвие, скользящее по шелку. — Вы небрежны. — В чем именно? — Я не позволила себе вздрогнуть. — Вы спрашиваете: «Сколько?» Вы думаете, что я торговец, который выставляет цену? — Его губы изогнулись в холодной, циничной полуулыбке. Он наконец поднялся. Он был выше, чем я ожидала. Массивнее. Он медленно обошел стол, и его присутствие заполнило весь воздух. Я чувствовала запах дорогого одеколона, смешанный с запахом чего-то более дикого. — Ваш брат, — он остановился в шаге от меня, и мне пришлось поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Ваш брат был весьма азартен. Он проиграл. И да, сумма была огромна. Но я дал ему шанс. Я сказал, что мне не нужны деньги. Мне нужна... вы. Я вздрогнула. Впервые за весь вечер. — Что? — Я думала, я ослышалась. — Это абсурд. Вы не можете... — Могу, — перебил он. Его палец коснулся моей щеки, и я почувствовала, как моя кожа вспыхнула под его татуированным, сильным прикосновением. Он отдернул руку, как будто обжегся, но его взгляд остался прикован ко мне. — Вы были ставкой в финальном пари. Ваш брат поставил ваш Аукционный Дом. Но я посчитал, что вы — гораздо более ценный приз. Он отошел к столу и бросил на мрамор пачку бумаг. — Контракт. На ваше временное владение. Два года, мисс Вилльер. Вы — моя собственность, мой трофей, моя тень. Вы живете здесь. Вы делаете, что я скажу. Ваш брат свободен. Ваше немедленное согласие — его жизнь. Я уставилась на контракт, на его ужасающие зеленые глаза, и поняла, что Цюрих — это не просто город банков. Это был его личный, безжалостный лабиринт. Я уставилась на пачку бумаг. Контракт. На мое владение. Два года. Собственность. Это было настолько абсурдно, настолько дико, что мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Кайрус Веронски стоял, скрестив руки на широкой груди, и ждал. Он ждал, когда я, Ева Вилльер, владелица аукционного дома, упаду на колени. — Вы... лжец, — выдохнула я. Гордость была единственным, что удерживало меня от падения. — Это невозможно. Александр никогда бы не поставил на кон дело наших родителей, их часть души, и тем более меня. Он знает, что этот Дом — это все, что у нас осталось. Вы сфабриковали этот документ. На его лице не дрогнул ни один мускул. Зеленые глаза смотрели с легкой скукой, словно он уже тысячу раз видел эту реакцию. — Факты, мисс Вилльер, всегда убедительнее эмоций. Он кивнул в сторону двери. Она распахнулась, и вошел другой телохранитель, держа в руке планшет. — Поговорите с ним. Телохранитель включил видеосвязь, и на экране появился мой брат. Александр. Он выглядел ужасно: заплаканный, бледный, с синяком под глазом. Он был связан. — Ева! — Его голос был слабым, надломленным. — Ева, послушай меня... — Саша, что это за цирк? Скажи мне, что он лжет. Скажи мне, что ты не проиграл Дом! — Мой голос, впервые за вечер, сорвался на крик. Александр отвернулся, ему было стыдно. — Я... я проиграл, Ева. Вчера. Я думал, что отыграюсь, поставлю... немного больше. Но я проиграл всё. Он... он предложил мне один шанс. Он сказал, что если ты не согласишься, то его люди убьют меня. Сегодня утром, Ева. Сегодня утром я должен был быть мертв. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Александр, моя кровь, мое самое уязвимое место, сам предал меня, чтобы спасти свою жизнь. Он продал меня. — Скажи мне, что мне делать, Ева. Пожалуйста, — прошептал он, и его голос был так наполнен страхом, что я почти не узнала своего брата. Я посмотрела на экран, потом на Кайруса. На его невозмутимое, жестокое лицо. Он не приложил ни малейших усилий, чтобы убедить меня. Он знал, что делает. Я закрыла глаза, глубоко вдыхая. Выкупить его невозможно — если бы он хотел денег, он бы их назвал. Он хотел меня. Он хотел сломать меня. Я открыла глаза и посмотрела прямо на Кайруса. Холодный, решительный взгляд. Я не буду его бояться. — Хорошо, — произнесла я, и это слово далось мне с огромным трудом. — Я принимаю условия. Где я должна подписать этот... документ? Его губы слегка изогнулись, и впервые в его глазах блеснуло что-то похожее на удовлетворение. Это была победа. — Разумное решение, мисс Вилльер. Он взял ручку с гравировкой и подвинул мне контракт. Начинается новый отсчет. Два года в его клетке.