Кровь и Шелк: Веронски

Я зашла в свою комнату и по привычке толкнула дверь, ожидая услышать спасительный щелчок замка. Но ручка просто повернулась, а дверь мягко прильнула к косяку. Замка не было. Я лихорадочно ощупала холодное дерево — пусто. Кайрус убрал их все. Даже здесь, в месте, которое должно было быть моим убежищем, я оставалась на виду. Я прижалась лбом к прохладной поверхности двери, и мои плечи затряслись. Я не кричала — на это не осталось сил. Я просто стояла в темноте, задыхаясь от унижения, которое, казалось, пропитало мои волосы, мою кожу, сам воздух в лёгких. Сцена в его спальне стояла перед глазами, как выжженное клеймо. Его холодный взгляд поверх головы той женщины... Он не просто наказал меня. Он стёр границы моей личности. Я подошла к кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Простыни пахли свежестью и лавандой, но мне казалось, что я всё ещё чувствую тот приторный запах духов проститутки. Я свернулась калачиком, обхватив себя руками. «Думай, Ева. Думай», — шептал внутренний голос, но мысли разлетались, как испуганные птицы. Рассвет застал меня в той же позе. Серое небо Цюриха медленно проступало в панорамных окнах. Я встала, чувствуя себя столетней старухой. Тело ломило, глаза горели. Я не успела даже умыться, когда дверь без стука распахнулась. Кайрус. Он был уже полностью одет: безупречный графитовый костюм, белоснежная рубашка, галстук завязан идеальным узлом. На его лице не было ни тени усталости, ни следа ночных событий. Будто вчерашний спектакль был для него не важнее утренней газеты. — Десять минут, Ева, — произнёс он, глядя на меня со стороны порога. — Твой кофе на столе в малой гостиной. Одежда подготовлена. Я посмотрела на него, пытаясь найти в себе хоть каплю вчерашней ярости, но внутри была лишь выжженная пустыня. — Куда мы едем? — мой голос был хриплым. — В «Вилльер». Сегодня мы открываем аукционный дом. Ты должна выглядеть так, будто эти три дня провела на спа-курорте, а не в подвале. — Ты хочешь, чтобы я вышла к людям после... этого? — я указала рукой в сторону его спальни. Кайрус сделал шаг в комнату. Его присутствие мгновенно вытеснило весь кислород. Он подошёл вплотную и приподнял мой подбородок. Его пальцы были сухими и властными. — Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: то, что происходит в этой спальне, остаётся в этой спальне. Для всего остального мира ты — по-прежнему блистательная Ева Вилльер, глава самого престижного дома. Но теперь у этого дома есть владелец. И он стоит перед тобой. Он отпустил моё лицо и окинул взглядом мою помятую сорочку. — Умойся, — Кайрус бросил на меня холодный взгляд, в котором не было ни капли сожаления о прошедшей ночи. — И надень браслеты, которые я оставил на столике. Они достаточно массивные, чтобы отвлечь внимание от твоих запястий. Сегодня ты должна быть безупречна. Когда он вышел, я подошла к зеркалу. На бархатной подставке сияли два широких браслета из лимонного золота, выполненные в виде переплетенных змей с изумрудными глазами. Тяжелые. Властные. Я дрожащими пальцами застегнула их на руках. Золото было холодным, оно плотно легло поверх багровых следов от шнуров, скрывая позор, но напоминая о нём каждым граммом своего веса. Теперь, когда я двигала руками, змеи словно оживали, сверкая камнями. Это был не подарок. Это была маркировка. Кайрус пометил мои вены своим золотом.

***

Здание аукционного дома «Вилльер» встретило нас торжественной и пугающей тишиной. Раньше этот запах — смесь полированного дерева, старинного пергамента и дорогого парфюма — дарил мне чувство безопасности. Здесь я была хозяйкой. Здесь моё слово было законом. Теперь же, когда Кайрус вёл меня под руку через главный зал, я чувствовала себя чужаком в собственном доме. Охранники, которые раньше улыбались мне, теперь стояли по стойке «смирно», не смея поднять глаз на Веронски. — Мисс Вилльер, с возвращением, — прошептал распорядитель, его голос дрожал. — Эксперт из Лондона уже ждёт в малом зале у «Сенеки». Я похолодела. «Эксперт из Лондона». Кайрус упомянул об этом утром, но я не ожидала, что он пригласит его. В центре зала, под куполом, стоял человек, которого я знала всю свою жизнь. Маркус Харт. Старый друг моего отца, мой главный наставник и человек, который когда-то подарил мне мою первую лупу для экспертиз. Для мирового арт-рынка Маркус был легендой, чья подпись стоила миллионы. Для меня он был единственным живым напоминанием о временах, когда наша фамилия значила честь, а не долги. Маркус обернулся. Его лицо, изрезанное морщинами мудрости, мгновенно вытянулось. — Ева? — он сделал шаг навстречу, его глаза за стеклами очков лихорадочно изучали меня. Я замерла. Рука Кайруса на моей талии сжалась, напоминая о границах. Я видела, как Маркус перевёл взгляд с моего бледного лица на мои руки. Массивные золотые змеи на запястьях зловеще блеснули под светом софитов. Маркус нахмурился. Он знал мой вкус. Он знал, что я презираю кричащую роскошь. Для него эти браслеты были не украшением — они были сигналом SOS, который я транслировала против своей воли. — Маркус, — мой голос был едва слышным шелестом. — Мистер Харт, — Кайрус выступил вперед, протягивая руку для рукопожатия с той долей превосходства, которая не оставляла сомнений в том, кто здесь купил и этот зал, и всех в нём находящихся. — Благодарю, что прибыли так оперативно. Ева была в небольшом... творческом отпуске. Ей нужна ваша помощь, чтобы закрыть сделку по Сенеке. Маркус проигнорировал протянутую руку Веронски. Он смотрел только на меня. — Творческий отпуск? — Маркус прищурился. — Последний раз, когда мы виделись, Ева собиралась выставлять этот лот на закрытых торгах. А теперь я узнаю, что дом «Вилльер» переходит в руки... — он сделал паузу, смерив Кайруса презрительным взглядом, — человека с такой неоднозначной репутацией. Ева, дорогая, ты в порядке? Я почувствовала, как за моей спиной Кайрус напрягся. Тишина в зале стала острой, как лезвие. — Всё хорошо, Маркус, — я заставила себя улыбнуться, хотя золото браслетов казалось мне весом в тонну. — Мистер Веронски — мой... деловой партнер. Помоги нам с документами. Нам нужно подтвердить происхождение Сенеки из коллекции Медичи. Маркус замер. Он знал, и я знала: Сенека никогда не принадлежал Медичи. Это была наглая ложь, которую Кайрус вписал в новые каталоги, чтобы поднять цену и легализовать скульптуру. Это был профессиональный суицид. — Из коллекции Медичи? — Маркус подошел к скульптуре, не сводя с меня разочарованного взгляда. — Ева, ты сама учила меня, что у Медичи был инвентарный номер на основании. Здесь его нет. Ты уверена, что хочешь подписать это? Кайрус подошел вплотную к нам. Его присутствие подавляло, вытесняя кислород. Он по-хозяйски положил руку мне на плечо, и я почувствовала холод его пальцев через ткань платья. — Ева уверена, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Архивы были неточными. Мы нашли новые данные. Верно, Ева? Я посмотрела на свои руки. Золотые змеи сжимали мои запястья, напоминая о подвале, о проститутке в его спальне, о том, что у меня нет выхода. Если я не подтвержу ложь — Кайрус уничтожит Маркуса прямо здесь. — Да, — выдохнула я, предавая всё, во что верила. — Я нашла подтверждение в личных дневниках отца. Это оригинал из коллекции Медичи. Подпиши, Маркус. Пожалуйста. В зале повисла мертвая тишина. Маркус Харт медленно опустил плечи. Он увидел мои дрожащие пальцы под золотыми кандалами и всё понял. Я не лгала ему — я умоляла его не спорить. — Что ж, — Маркус достал ручку. — Если ты так говоришь, Ева... Он быстро поставил подпись, но когда передавал мне папку, его пальцы на секунду коснулись моих. В этот краткий миг он вложил в мою ладонь крошечный, плотно свернутый комок и отстранился. Я сжала кулак, чувствуя, как острый край бумаги впивается в ладонь. Кайрус сделал шаг вперед, его глаза подозрительно сузились. Он не слышал шепота, но его инстинкт хищника уже среагировал на наше мимолетное касание. — Мистер Харт, — голос Кайруса прозвучал как удар хлыста. — Документы подписаны. Мои люди проводят вас до выхода. У вас ведь рейс в Лондон через два часа? Это был не вопрос. Это был приказ исчезнуть из города. Маркус Харт выпрямился, поправляя очки. Он в последний раз посмотрел на меня — в его взгляде больше не было разочарования, только глубокая, тяжелая скорбь. Он понял, что я не просто лгу. Я нахожусь в эпицентре катастрофы. — Да, — сухо ответил Маркус. — Прощай, Ева. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь с наследием своего отца. Он развернулся и пошел к выходу в сопровождении двух охранников Кайруса. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как золото браслетов-змей на моих запястьях становится невыносимо тяжелым. — Ева, — Кайрус подошел ко мне со спины, его рука легла на мое плечо, и я вздрогнула. — Ты подозрительно притихла. И что ты так крепко сжимаешь в руке? Мое сердце совершило кувырок и ушло в пятки. Я чувствовала, как ладонь начала потеть, а проклятая бумажка стала казаться мне размером с валун. — Ничего, — я попыталась сделать голос ровным, но он предательски дрогнул. — Просто... мне душно. — Покажи руку, — приказал он. В его голосе не было ярости, только ледяное любопытство, которое пугало гораздо сильнее. Я замерла. Зал аукционного дома был полон людей, но в эту секунду мы были одни. Если я откажусь — он вскроет мою ладонь силой прямо здесь, на глазах у моих сотрудников. Я медленно начала разжимать пальцы, лихорадочно соображая. В последний момент, когда моя ладонь уже почти открылась, я сделала резкое движение — притворилась, что поправляю тот самый тяжелый золотой браслет со змеей. Золото громко звякнуло, и я незаметно подтолкнула бумажку под широкое металлическое кольцо браслета, зажимая её между кожей и золотом. Я протянула ему пустую ладонь. Она дрожала, и это было невозможно скрыть. Кайрус взял мою руку в свою, внимательно изучая чистую кожу. Затем его пальцы скользнули выше, к золотой змее. Он медленно провел по металлу, и я почти перестала дышать. Если он надавит чуть сильнее — он почувствует бумагу. — Ты нервничаешь, — констатировал он, глядя мне прямо в глаза. — Маркус Харт всегда действовал на тебя странно. Хорошо, что он уехал. Он не отпускал мою руку. Его большой палец продолжал поглаживать внутреннюю сторону моего запястья, прямо там, где под золотом скрывалась записка. — Мы едем домой, Ева. У нас гость. Человек, который хочет купить твоего «Сенеку» еще до начала торгов. И ты должна будешь убедить его, что Медичи лично держали эту голову в руках. Он развернул меня к выходу. Я шла, чувствуя, как край записки царапает мою кожу под браслетом. Каждый шаг отдавался звоном золота.

***

Как только мы вернулись в особняк, Кайрус отпустил мою руку. — У тебя десять минут, чтобы сменить платье. Наш гость пунктуален, не заставляй его ждать. Я не ответила. Я почти бегом взлетела по лестнице, чувствуя, как золотые змеи на запястьях бьются друг о друга. Оказавшись в своей комнате, я первым делом обернулась на дверь. Она была приоткрыта — Кайрус не оставил мне даже иллюзии приватности. Замка нет. Любой охранник или он сам может войти в любую секунду. Я бросилась вглубь комнаты, к самому дальнему углу ванной, где зеркала скрывали меня от прямого взгляда из коридора. Дрожащими пальцами я подцепила край плотно свернутого клочка бумаги под браслетом. Кожа под металлом вспотела, и бумага прилипла к руке. Я содрала её, едва не вскрикнув от того, как сильно колотилось сердце. Развернув комок, я впилась глазами в острый, размашистый почерк Маркуса. «Сенека — ключ. Они ищут то что внутри. Настоящий оригинал в хранилище Цюрих-Линдт — 402 ячейка, пароль — твой «особенный» день, Ева. Береги себя, моя девочка». Холод пробежал по спине. Сенека внизу — подделка? Значит, мой брат, этот жалкий трус, всё-таки сумел провернуть одну умную вещь, прежде чем всё проиграть. Он подменил скульптуру. А Кайрус... Кайрус думает, что владеет оригиналом, и заставляет меня подтверждать эту ложь. «Он ищет то, что спрятано внутри мрамора». Внутри? В древней статуе? Внезапно в коридоре раздались шаги. Тяжелые, размеренные. Кайрус. У меня не было времени прятать бумагу. Если он найдет её — Маркус труп, а я вернусь в подвал навсегда. Я лихорадочно огляделась. Мусорная корзина? Нет. Смыть в унитаз? Слишком долго и шумно. Я сделала единственное, что пришло в голову. Я скомкала записку и сунула её в рот. Горький вкус чернил и сухой, дешевой бумаги обжег язык. Я начала жевать, давясь, чувствуя, как целлюлоза превращается в вязкий ком. В тот момент, когда Кайрус толкнул дверь и вошел в спальню, я сделала над собой усилие и проглотила это. Горло саднило, по лицу пробежала судорога, но я заставила себя обернуться и схватить со столика флакон с духами. Кайрус остановился в дверях, его взгляд моментально просканировал комнату. — Ты еще не переоделась, — констатировал он. Его глаза сузились, изучая мою позу. — Я... я просто хотела освежиться, — я распылила облако парфюма, надеясь, что резкий запах скроет мою лихорадочную дрожь. Он медленно подошел ко мне. Золотые змеи на моих запястьях звякнули, когда я поставила флакон. Кайрус взял мою руку и поднес её к своим губам, но не поцеловал, а вдохнул запах моей кожи. — От тебя пахнет страхом, Ева. И чем-то... горьким. Я замерла, боясь, что частички бумаги всё еще остались на моих губах. — Это твои браслеты, Кайрус. У золота тоже есть вкус. Вкус твоей власти. Он усмехнулся, отпуская мою руку, но его глаза всё еще сверлили меня насквозь. Он явно чувствовал, что что-то изменилось. В моей покорности появилась новая деталь — тайна. — Переодевайся. Он вышел, не закрыв дверь. Я осталась стоять, чувствуя, как внутри меня медленно растворяется последнее послание Маркуса. Теперь я знала правду. Сенека — фальшивка. Барон — предатель. А мой брат оказался еще хитрее, чем я думала. Вечер в особняке Веронски был пропитан запахом дорогого табака и предчувствием окончательного краха. Кайрус заставил меня переодеться в платье цвета «ледяного серебра» — оно сидело на мне как вторая кожа. Золотые змеи на запястьях всё так же сжимали мою кожу, надежно пряча записку Маркуса. — Улыбайся, Ева, — прошептал Кайрус мне на ухо, когда мы спускались в столовую. — Твой «последний покровитель» уже здесь. Посмотрим, захочет ли он оплачивать долги твоего брата. Я похолодела, увидев гостя у камина. Барон фон Штейн. Старейший партнер моего отца. Человек, к которому я собиралась бежать за защитой от Кайруса. — Дядя Ганс? — выдохнула я. Барон обернулся, его лицо выражало глубокую скорбь, но он не двинулся мне навстречу. Он пил виски Кайруса. — Ева, девочка моя... — он тяжело вздохнул. — Мне так жаль. Если бы я знал, что Алекс зайдет так далеко... — Вы знали? — я сделала шаг вперед. — Вы знали, что мой брат закладывал аукционный дом? Что он воровал из фондов? Почему вы не остановили его? Вы ведь были распорядителем нашего союза! Барон отвел взгляд, и в этом жесте было больше правды, чем в любых словах. — Твой брат был азартен и глуп, Ева. Он пришел ко мне три месяца назад, умоляя перекрыть его растраты. Я отказал. Тогда он пошел к мистеру Веронски. К тому моменту, как я узнал масштаб катастрофы, Алекс уже подписал всё: дом, коллекции... тебя. Я замерла. Значит, Алекс не просто сбежал. Он методично, шаг за шагом, продавал мою жизнь, чтобы покрыть свои карточные долги и махинации с итальянцами. — И вы теперь просто обедаете с человеком, который забрал всё это? — я указала на Кайруса. — Кайрус Веронски — единственный, кто удержал «Вилльер» от мгновенного банкротства, — тихо сказал Барон. — Если я сейчас выступлю против него, пострадают сотни вкладчиков. Я не могу спасти тебя ценой краха всей банковской системы города. Алекс разорил тебя, Ева. Кайрус лишь подобрал обломки. Кайрус подошел сзади, его рука легла на моё плечо. Тяжелая, властная. — Слышишь, Ева? — его голос был тихим и беспощадным. — Твой брат уничтожил твой мир. Он стрелял в тебя, он оставил тебя ни с чем. Твои «покровители» умывают руки, потому что правда слишком грязна даже для них. Он наклонился к моему уху, обжигая дыханием. — У тебя никого нет. Ни брата-предателя, ни трусливых друзей семьи. Только я. Я — единственный, кто оставил тебя в этом платье, а не в тюремной камере за долги твоего родственника. Я посмотрела на Барона фон Штейна. Он не был врагом, он был просто свидетелем моего конца. Он не собирался сражаться за меня. — Ешь, Ева, — Кайрус пододвинул ко мне стул. — Ужин будет долгим. Мы обсудим, как мы будем восстанавливать то, что твой брат превратил в пепел. Я села, чувствуя, как золото браслетов звякнуло о край стола. Внутри меня что-то окончательно закостенело. Алекс лишил меня семьи. Барон лишил меня надежды. А Кайрус... Кайрус забрал то, что осталось.