A Hundred Ninety-Nine Degrees / Сто девяносто девять градусов

Лето начинало до смерти надоедать Майку. Они вернулись из домика всего неделю назад, а возвращение к обычной жизни почему-то казалось хуже того хаотичного, шумного отдыха, которого он так боялся. После стольких дней, проведенных в окружении людей, одиночество теперь ощущалось как медленное опустошение. Эта оглушающая тишина в доме убивала его, и Майк ненавидел это. Он не привык скучать по людям. Черт, он бы никогда даже не признался, что скучает. Но пустота заставляла его кожу физически зудеть. Он уже перепробовал все свои обычные способы отвлечься — поиграл с Холли, пялился в потолок, притворялся, что читает книгу, только чтобы захлопнуть ее через две секунды, трижды перекладывал вещи в одном и том же ящике без всякой цели. Ничто не заставляло день двигаться быстрее, а до полудня еще было далеко. Жара тоже не шла на пользу. Кондиционер в доме Уилеров снова вышел из строя, поэтому его мама распахнула все окна, будто это могло магически исправить ситуацию. Не исправило — лишь впустило больше солнечного света и тяжелого, влажного воздуха, от которого футболка прилипла к спине, а волосы назойливо приклеились ко лбу. Майку казалось, будто его медленно жарят заживо. Он начинал — очень неохотно — сожалеть о том, что сказал «нет», когда Дастин и Лукас позвали его с собой. По крайней мере, они обеспечили бы ему какой-никакой фон, отвлечение, возможность поспорить, а может, даже работающий вентилятор. Он чувствовал, как раздражение нарастает внутри, и был лишь один способ это исправить. Уилл. Ему нужно было поговорить с ним. Майк потянулся к рации, лежащей рядом с диваном. Ее вес в ладони ощущался до глупости успокаивающе, будто ему снова двенадцать, и он верит, что рации могут решить любую проблему. Может, они и правда могут. Он нажал кнопку: — Уилл, ты меня слышишь? Прием. Последовала долгая пауза, и Майку едва не захотелось вырвать себе волосы. Он уставился на рацию, будто мог заставить ее заговорить силой взгляда. Уилла, конечно, не было дома. А значит, Майк остался наедине с жарой, своими мыслями и растущим осознанием, что к ужину он и вправду может сойти с ума. — Да, я слышу. Прием. О, слава богу, черт возьми. Майк откинул голову на спинку дивана с облегчением. — Слава богу, — сказал он в рацию, даже не пытаясь скрыть эмоции. — Я на секунду подумал, что тебя нет дома. Что делаешь? — Рисую для нашего комикса. Глаза Майка широко открылись, уголки его губ предательски дернулись. Точно, их комикс. То, чем они оба были заняты этим летом, единственный проект, заставлявший Майка забыть о жаре и скуке. Уилл превращал его каракули и беспорядочные наброски сюжета в настоящие сцены. Он все ждал, что Уиллу надоест, надоест, как Майк стоит у него над душой и спрашивает: «Как ты нарисуешь следующую сцену?» — как полный идиот. Но Уиллу никогда не надоедало. Скорее наоборот, он казался счастливее всего, когда они сгорбившись сидели вместе за столом, Майк бормотал варианты диалогов, а Уилл постукивал карандашом по бумаге с легкой улыбкой, о которой, вероятно, даже не догадывался. — Ты работаешь над сценой погони? — спросил Майк, стараясь не звучать слишком заинтересованно. Он думал об этом все утро. Как перейти к следующей части, как должны прозвучать реплики, как искусство Уилла делают его текст гораздо лучше, чем он есть на самом деле. Послышался тихий шорох, микрофон задел что-то — наверное, Уилл сменил позу. — Ага, — сказал Уилл. — Я почти закончил. Твои заметки, кстати, были непонятными. Майк фыркнул: — Ничего в них непонятного не было. — Угу, — промычал Уилл, и в его голосе, даже сквозь помехи, проскользнула поддразнивающая нотка. — Конечно. В любом случае, если тебе скучно, можешь прийти и помочь. То есть… если хочешь. — Я приду позже, — тут же ответил Майк. — Сейчас слишком жарко, серьезно. Если я выйду из дома, я просто сгорю у тебя на лужайке. — Ну, это было бы очень драматично, даже для тебя. Майк откинулся на диван, положив рацию себе на живот. Он закрыл глаза и представил Уилла, склонившегося над столом. Он обожал те моменты, когда парень полностью уходил в работу. Наблюдать за тем, как он рисует, — это половина удовольствия от создания комикса. — Какую именно часть? — вдруг спросил Майк, снова поднося рацию ко рту. — А? — донесся шорох — наверное Уилл перекладывал бумагу. — Из погони? Ту, где он убегает от стражников, и переулок становится слишком узким. Сейчас работаю над светом. Он помнил эту часть. Написал ее на прошлой неделе, глубокой ночью, когда не мог уснуть. Он тогда смотрел в потолок в темноте, пытаясь придумать что-то достаточно захватывающее, чтобы вырваться из плена собственных мыслей, и идея вспыхнула в голове, как искра. — Это будет выглядеть потрясающе, — сказал Майк и тут же почувствовал, как лицо заливается жаром от того, как глупо и восторженно он прозвучал. Он провел рукой по глазам, пытаясь скрыть дурацкую ухмылку, расползающуюся по его лицу. — Ты еще не видел, — уточнил Уилл. — Мне и не нужно. Это же ты рисуешь, так что, конечно, будет круто. Последовала тихая пауза, гул помех заполнил пространство между ними, и Майк мог представить точное выражение лица, которое, вероятно, было сейчас у Уилла. Наверняка та самая застенчивая, слегка ошеломленная улыбка, которую он всегда пытался скрыть. — Знаешь что? — спросил Уилл, вздыхая. — Я не закончу это сегодня. — Что? Почему? — Потому что ты был прав, мне чертовски жарко, — голос Уилла звучал поверженно и, возможно, слегка драматично. — И на мне уже итак почти нет одежды. Все мое тело горячее, я тут умираю. Что ж, это определенно давало пищу для размышлений. — Ты и правда горячий. Ты сейчас в своей комнате? — спросил он, слегка перестраиваясь на диване. — Я не это имел в виду, Майк. Я хотел сказать, что в моей комнате жарко, и да, я в своей комнате. А где еще мне быть? — в голосе Уилла прозвучало мягкое раздражение, которое Майк понимал слишком хорошо. — Круто, дома кто-нибудь есть? Майк знал ответ еще до того, как Уилл его произнес. Джойс и Хоппер работали весь день, а Оди была с Макс на их «девичнике», как они это называли, а Джонатан был на свидании с Нэнси. Дом был абсолютно пуст. — Нет, я один. А что? Ты передумал и хочешь прийти? Этот вопрос прозвучал так невинно, так искренне, что Майк почти подумал отступить. На мгновение ему представился иной, более пристойный ответ, но озорная часть его натуры не могла устоять. Дразнить Уилла, даже по рации, было слишком весело, и мысль о том, чтобы слышать, как тот путается в словах или смущается, заставила дрожь пробежать по его спине. — Ты сказал что-то про то, что на тебе почти нет одежды, да? Расскажи подробнее. Что на тебе? — медленно спросил он, растягивая каждое слово. — Что это вообще за вопрос, Майк? — ответил Уилл, хотя в голосе его чувствовалось напряжение. — На мне футболка, потому что адская жара. А что еще может быть на мне? Свитер? Не может быть, чтобы он не раскусил, к чему Майк клонит. Он тихо усмехнулся, прежде чем снова нажать кнопку рации: — Какая футболка? На тебе что-то еще, или только она? На другом конце провода повисла пауза. Майк мог практически видеть, как Уилл ерзает — возможно, меняет позу на стуле или на кровати, где бы он ни был. Его тон был рассчитан на то, чтобы вывести парня из равновесия, и Майк отчаянно надеялся, что это сработало. — Ну же, Уилл, не заставляй меня зависать с рацией, — добавил он, ухмыляясь про себя, хотя Уилл этого не видел. — Я просто хочу знать, что на тебе надето. Его голос понизился, стал неуверенным: — Майк… Я… Ты не можешь так со мной разговаривать. А вдруг другие услышат? Майк знал без тени сомнения, что их никто не может услышать. Все были на улице, и они уж точно не взяли с собой рации. Это, конечно, не остановило его — он решил надавить чуть сильнее. — Так пусть услышат. От этого только интереснее, разве нет? — поддразнил он, крепче сжимая рацию. Легкий трепет пробежал по его телу при мысли о реакции Уилла. Уилл сдавленно вздохнул, и Майк практически почувствовал этот тихий выдох сквозь помехи. — Майк… Он позволил себе улыбнуться, растягивая паузу и наслаждаясь картиной, как его парень нервно ерзает мысленно у него перед глазами. — А теперь будь хорошим мальчиком и ответь на мой вопрос. Даже не видя его, Майк знал, как тот сейчас выглядел: раскрасневшийся, глаза бегают по комнате, будто кто-то может ворваться в любую секунду, а его руки, наверное, нервно теребят что-нибудь. Он мог представить почти каждую деталь, кроме той единственной, которую жаждал увидеть сильнее всего. Эта неполная картина начинала вызывать у него легкое раздражение. — Знаешь, я мог бы просто прийти и увидеть все своими глазами, — он выдержал паузу. — Но будет куда лучше, если ты будешь послушным и расскажешь мне сам. — Ладно, — наконец пробормотал Уилл, его голос был чуть громче шепота. — На мне футболка, красная, с котиком. И все. Красная? Это же футболка Майка. Одна только мысль о том, что на Уилле сейчас она, что ткань слегка облегает его тело, заставила что-то внутри него сжаться. Его физически распирало от чувства собственности — и к футболке, и к Уиллу, будто этот выбор был напоминанием, что тот принадлежит ему, даже в такой мелочи, как футболка. — Значит, на тебе моя футболка, да? — спросил он, нарочито растягивая слова. — А шорты? Они тоже мои? Голос Уилла слегка дрогнул, выдав тихий, сдавленный звук: — Они… я без шорт. Какого черта? Он почувствовал, как у него дрогнул член. К черту его воображение в такие моменты. Одна мысль о том, что на Уилле только его футболка, заставила мозг Майка заполниться множеством образов и возможных сценариев. Он хотел узнать больше. Нет, ему нужно было узнать больше. — На тебе только футболка? И все? — переспросил он, просто чтобы убедиться, пытаясь взять себя в руки, прежде чем воображение окончательно сведет его с ума. — Нет! — отрезал Уилл, и в его тоне слышалось отчаяние. — На мне боксеры. Просто тут невыносимо жарко, вот и все. Майк поперхнулся, пытаясь сообразить, что сказать дальше. Сознание его вдруг переполнилось — слишком много мыслей, слишком много образов, слишком много вещей, которые он мог бы произнести, если бы дал себе волю. Ему хотелось дразнить его дальше, подталкивать его, выпрашивать подробности, о которых, наверное, не стоит спрашивать по рации. Нужно было выбрать одну ниточку и дернуть за нее, пока пауза не затянулась настолько, что Уилл заметит его смятение. — Сними их, трусики, — очень, очень медленно сказал он, ощупывая почву. — Что? Я не в трусиках, Майк, — пробормотал Уилл в трубку, и по тону было ясно — он застеснялся. Очаровательно. Майк знал, что он их не носит, к сожалению, никогда не носил. Но это его не остановило. Он обожал разговаривать с Уиллом таким образом, обожал, как одна фраза могла заставить его смутиться и покраснеть. Реакция никогда его не разочаровывала — напротив, подталкивала идти дальше и давить чуть сильнее каждый раз. Он не мог не вспомнить их первый опыт подобных разговоров. От одного воспоминания ему становилось так неловко, что он едва не скривился. Он тогда путался в каждом слове, слишком старался казаться уверенным, а Уилл добрую минуту лишь недоуменно молчал, прежде чем до него дошло. — Трусики или нет — сними их, хорошо? — Я не могу… Майк, нас услышат. Прекрати, — сказал Уилл, и на этот раз дрожь в его голосе была не от смущения. Майк с удовольствием продолжил бы настаивать, чтобы посмотреть, как далеко это зайдет, но не сейчас. Не тогда, когда в голосе Уилла звенела тревога. Его веселье закончилось в ту же секунду, когда его парень перестал чувствовать себя в безопасности. — Их здесь нет, чтобы услышать, хорошо? — сказал он мягче, полностью отбросив поддразнивания. — Ты же знаешь, что Оди с Макс гуляют? Дастин и Лукас тоже ушли. Нет ни малейшего шанса, что они помнят про рации. В ответ — полная тишина. Майк почти физически чувствовал, как Уилл решает, верить ему или нет. — Никто не подслушивает. Никто ничего не услышит, если только ты сам не захочешь, — он добавил легкую шутку в последние слова. — Ладно, — послышался тихий, почти неслышный голос Уилла. — Так значит, — он наклонился вперед, будто мог приблизиться к Уиллу ближе сквозь расстояние, — ты и вправду хочешь все закончить? — Нет, я уже… — он запнулся, словно не зная, договорить или просто замолчать. — Я уже вроде как их снял. Майк был полностью застигнут врасплох. Он такого не ожидал — ни на секунду. Парень подчинился так охотно, что у Майка закружилась голова. Осознание того, что Уилл доверяет ему полностью и следует его указаниям, — сводило его с ума. — Ты… — голос его слегка дрогнул, но если Уилл вдруг спросит, он просто скажет, что это рация виновата. — Черт, ты трогаешь себя? — Нет, ты не говорил мне этого делать, — пробормотал парень, будто признаваясь в чем-то постыдном. О, Боже. Он что, пытается меня убить? Теперь он мог ясно представить Уилла. Тот без сомнения лежал на своей кровати или полусидел, слегка раздвинув ноги, футболка задралась достаточно, чтобы обнажить живот, член твердый и темный от прилива крови, щеки в румянце. И, как вишенка на торте, он сдерживался, не позволяя себе дотронуться. Одна только эта картина заставила руку Майка мгновенно скользнуть в штаны. — Ты хочешь этого? Ты хочешь прикоснуться к себе, Уилл? — повторил он вопрос, просто чтобы парень точно его расслышал. — Да, пожалуйста, — в голосе Уилла звенела дрожь. — Скажи мне, что ты хочешь сделать, ладно? — движение его руки по своему члену вырвало из груди низкий стон. Он не думал, что когда-нибудь будет так возбужден просто от грязных разговоров с Уиллом по рации. И тем не менее, это случилось. — Мне нужно… ах, Майк, прошу, — с другого конца прозвучала сбивчивая мольба, прежде чем продолжить, — нет, не могу, это неловко. Майк знал, что Уилл не слишком силен в формулировке своих желаний. Ему всегда требовалась небольшая помощь, чтобы выразить себя. Эта борьба, это спотыкание о собственные слова даже сквозь помехи, заставляло голову Майка кружиться. Он чувствовал потребность в указаниях, исходившую с того конца провода, и решил дать Уиллу тот самый маленький толчок, помочь ему выговорить то, на что у него самого не хватало смелости. — Выбирай: хочешь дрочить или ласкать себя внутри пальцами? — он поморщился, когда слова слетели с губ, явно звуча не так, как планировалось. Что ж, видимо, у Майка все еще бывают моменты, когда он звучит слегка нелепо в таких разговорах. — Оба варианта? — произнес Уилл, но это прозвучало скорее как вопрос, чем утверждение. Он замолчал, вероятно, ожидая ответа Майка, но тот так и не последовал. Он ведь велел выбрать что-то одно. — Ладно… хочу пальцами. — У тебя есть смазка? — его голос прозвучал грубее, чем он планировал, движения его руки вдоль члена медленно сводили его с ума. Образ Уилла, возникавший в воображении, лишь подливал масла в огонь, и если он не сбавит темп, то может кончить в любую секунду. — У меня нет, но, Майк, я правда хочу… черт, мне нужно… — заныл Уилл, голос его дрогнул, выдавая, как сильно он отчаялся. Он был на грани, хотя даже как следует еще себя не трогал. Каким парнем сейчас был Майк? Внезапная волна вины накрыла его, заставив убрать руку от своего члена. — Я знаю, что тебе нужно, зайчик, — сказал он так мягко, что друзья назвали бы это «голосом для Уилла» и не оставили бы это без поддразниваний. — Просто как следует оближи пальцы, хорошо? — М-м, хорошо, — это было все, что смог выдавить Уилл, прежде чем между ними повисла тишина. Майк не знал, сколько она длилась, но казалось, что несколько часов. Его стояк мучительно просил прикосновения, но он проигнорировал это — сейчас Уилл был важнее. — Уилл, можешь сказать, что ты делаешь, а? — Ласкаю себя пальцами? — ответил он, но слова прозвучали неуверенно, и Майк не смог сдержать улыбку. Кто-то другой, наверное, счел бы странным, что Уиллу так тяжело даются грязные слова, но Майк? Он находил это совершенно милым. Ему нужно было больше. Он жаждал, чтобы ему расписали все до мельчайших деталей, заполнили каждую пустоту, куда не добиралось воображение. Ему нужно было слышать, какие звуки издают его пальцы, входя и выходя, сколько их, как прогибалась кровать под его весом. Но больше всего ему были нужны звуки, которые издавал Уилл — тихие вздохи, стоны и прерывистые выдохи. Те беспомощные звуки, которые он издавал только для Майка. Неведение было настоящей пыткой. — Продолжай, зайчик. Сколько пальцев? — его голос прозвучал настойчивее, пытаясь вытянуть из парня больше. — Два, но они… — Уилл сам себя оборвал, и Майк отчетливо представил, как тот уткнулся лицом в подушку, пытаясь скрыть смущение. — Не останавливайся. Как это ощущается? — спросил Майк, стараясь сохранить твердость в голосе — он знал, что такая интонация обычно вытягивала ответ из парня. — Приятно, ощущается приятно, но недостаточно. Нужен ты, прошу, Майк, — быстро и сбивчиво проговорил он в рацию. — Я с тобой, я буквально с тобой разговариваю, — сказал Майк, не понимая, на что намекал Уилл. Ему казалось, что его член, умоляющий о ласке, отнимал у него способность соображать. — Майк… — заныл Уилл, и в его голосе было столько отчаяния, что у Майка на секунду зазвенело в ушах. — Твои пальцы длиннее, мои не достают туда, куда нужно. Майк, пожалуйста, пожалуйста. Майк ощущал, будто все нервные окончания в его теле вспыхнули разом, и теперь каждое из них гудит от напряжения, смывая все ясные мысли. Мышцы напряглись против его воли, а сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках глухим, навязчивым гулом. Это было настолько подавляюще, что ему физически пришлось сдерживать руку, чтобы снова не полезть в штаны. — Ладно, малыш, я не совсем понимаю, о чем ты просишь. Малыш? Какого черта? Почему он вообще это сказал? Неужели они зашли настолько далеко, что Майк начал нести полную чушь? Он считал, что называть Уилла «зайчиком» уже достаточно стыдно, а теперь вот это. Его собственные слова звучали нелепо даже для него самого, но в то же время ему было все равно. Как будто мир сузился до них двоих, а логика его окончательно покинула. — Приходи, пожалуйста, я… ах, я не могу так кончить. Майк, пожалуйста иди сюда, — Уилл путался в словах, и Майк не был уверен, что когда-либо слышал такой тон в его голосе. — Дай мне пятнадцать… нет, вообще, я управлюсь за десять минут. Просто не… — он запнулся, уже срываясь с дивана так быстро, что чуть не уронил рацию. Он надел первые попавшиеся ботинки. — Просто больше себя не трогай. — Нет, Майк, пожалуйста. Я буду послушным, но давай не прекращать, — в его голосе сквозило желание возразить, Майк слышал это по тому, как он торопился со словами, будто пытаясь удержать какую-то власть, которой у него определенно не было. — Делай, как сказано. Можешь пока поиграть со своими сосками, хорошо? — М-м, хорошо, — пробормотал Уилл, и хотя Майк его не видел, он знал, что тот надулся.