To the touch

Грохот взрывов эхом разносится по коридорам Хогвартса, сливаясь с пронзительным звоном в ушах. Гермиона бежит быстро, прижимая к груди палочку, словно это последний осколок надежды. Сердце колотится о рёбра так, что больно дышать. Вокруг хаос: тела на каменном полу, стоны раненых, обрывки мантий, пропитанные кровью. Она заставляет себя не смотреть, не думать… Но образы знакомых лиц вспыхивают перед глазами вопреки воле. Ступени винтовой лестницы кажутся бесконечными. Гермиона перепрыгивает через три сразу, волосы хлещут по лицу, а в голове стучит: «Быстрее. Ещё чуть‑чуть». И вдруг ослепительная вспышка. Взрыв грохочет совсем рядом, ударная волна бьёт в спину, словно гигантский кулак. Гермиона летит вперёд, врезается в стену, чувствует, как хрустит позвоночник, как воздух вырывается из лёгких с хрипом. Боль пронзает тело, но пальцы судорожно сжимают палочку. Она пытается подняться, вытягивает руку, шепчет: «Протего…», но заклинание замирает на губах. Вспышка проклятия ударяет в Гермиону: словно тысяча раскалённых игл вонзается в лицо. На долю секунды мир превращается в хаотичный вихрь разноцветных искр: алых, изумрудных, золотых — они кружатся перед глазами, будто безумный фейерверк, и тут же гаснут во тьме. Жгучая боль пронзает глаза: нестерпимая, всепоглощающая. Она рвётся из горла криком, который кажется ей оглушительно громким, но на самом деле тонет в грохоте битвы. Гермиона падает на колени, руки инстинктивно прижимаются к лицу. Пальцы скользят по влажным щекам: то ли от слёз, то ли от крови. Она трёт глаза, давит на веки, будто может выдавить эту адскую боль, вернуть хоть проблеск света. Но тьма лишь сгущается, становится осязаемой, давящей. Палочка выпадает из ослабевших пальцев, с глухим стуком ударяется о каменный пол. Гермиона шарит руками вокруг, пальцы судорожно скользят по неровной поверхности, натыкаются на осколки, обломки, но не находят единственного, что могло бы дать хоть каплю надежды. Паника ледяной волной захлёстывает сознание. Где? Где она? И тогда она слышит шаги. Чёткие, размеренные. Враг не бежит, не скрывается. Он уходит с холодной уверенностью победителя. Каждый шаг отдаётся в её ушах, как похоронный звон. Тишина. Только собственное рваное и прерывистое дыхание напоминает ей, что она ещё жива. Боль не утихает, она пульсирует в такт биению сердца, растекается по венам, выжигая последние остатки сил. Гермиона сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Она пытается встать, но ноги не держат. Мир сузился до этой кромешной тьмы, до ощущения — это конец. Но где‑то глубоко, под слоями боли и отчаяния, тлеет крошечный огонёк. Не надежды. Ещё нет. Но упрямой, звериной воли: выжить. Даже если больше ничего не видно. Даже если всё потеряно…