Глава 2. Часть II
28 декабря 2025 г., 00:00
В гимназии царила дисциплинированная тишина. Юноши и девушки выполняли порученные им наставниками упражнения, пытаясь взять под контроль свой псайкерский талант, который на Просперо был не только проклятием, но и даром. Между сидящих за деревянными кафедрами студентов мерно прохаживал Магистус Амон, один из мастеров, делящийся крупицами знаний с подрастающим поколением, что когда-нибудь возьмут заботу о Тизке в свои руки.
Мужчина, только вошедший в пору своего пика, разменявший юношескую скорость на зрелую солидность, шагал так тихо, что его походку не было слышно за шелестом книг и пергаментов. Он зорко бдел, ища среди склонившихся учеников тех, кто отлынивал от занятий, позволив себе ленность. Что поделать, молодость часто соседствует с непоседливостью. Сложно усидеть на месте, постигая знания, когда плоть требует движения, бурля гормонами.
Убедившись, что среди учеников нет отлынивающих, Амон погладил свою фигурно выбритую бородку, выцепив взглядом гриву красных, патлатых волос. Среди студентов алоголовый Магнус выделялся как костёр в ночи, сияя на всю Пустошь.
Ему нравилось учить это звёздное дитя. Было в нём что-то резонирующее с разумом одного из «сокрытых», бесстрашных разведчиков, ищущих в мёртвых землях сокровища и знания древности. Иной раз у Амона складывалось впечатление, что он общается с юным братом-разведчиком, но не как с ребёнком, пускай и необычного происхождения, а потом он спросит так, как могут спрашивать только дети с пытливым и цепким умом, какую-нибудь глупость, позволяющую посмотреть на привычную вещь под другим углом, усмотрев в ней второй и третий смысл, и всё становилось на круги своя.
Среди других преподавателей стали проклёвываться первые ростки зависти к мальчику, впрочем, тут же увядшие, когда все увидели, сколько упорного труда он вкладывает для получения блестящих результатов. Сам мастер видел в Магнусе того, кто в скором превзойдёт их всех, включая и его самого, но не видел в этом чего-то ужасного. Совсем наоборот! Он был по-доброму горд, что его знания огранили этот дикий, необузданный блистательный бриллиант, которому только предстояло расцвести полным цветом. Поэтому он старался передать ему не только знания, но и привить мудрость прожитой жизни, пусть по-своему мудрым Магнус был и без этого.
Дитя видело людей насквозь, не равняя их по наличию дара или происхождению, одинаково уважительно общаясь и с лавочником, и мудрецом, не опускаясь до пренебрежения или даже брезгливости. Он не бахвалился своими достижениями перед другими учениками, порой помогая им понять свои ошибки, от чего быстро заводил друзей. Некоторых отталкивало его увлечение физическими тренировками, но после пламенной речи, где юный ум приводил убедительные аргументы о пользе развития и тела, и духа, даже многие преподаватели задумались об этом вопросе, задав уже вопросы умудрённым философам, нашедшим в словах мальчика пусть и слегка грубовато поданное, но зерно истины, породив ещё больше споров.
«Вот чего нам не хватало. Свежего взгляда. Выживая, мы слишком закостенели, что не позволительно для ценящих знания существ. Всегда найдётся кто-то более сведущий», — подумал бывший разведчик, вставший на стезю преподавания, когда дежурный объявил об окончании урока. Студенты уже было начали собирать свои пожитки, когда Магнус решительно тряхнул головой, встав из-за кафедры, направившись к мастерам.
Лицо мальчика, суровое, как у воина, стало ещё более суровым, заострив черты. Его глаза пылали упёртым огнём, ставшим уже всем известной чертой юноши. Амон заинтересованно сопровождал ученика взглядом, даже не берясь гадать, с чем дарование решило подойти к мастерам.
Поклонившись в пояс, проявив почтительность и покорность, Магнус произнёс:
— Прошу вас, учителя, уничтожьте меня… — произнёс он и, не дав опомниться всем, продолжил уже торопливо говорить, выдавая своё волнение. — Сломайте, изотрите в порошок и вылепите заново, как гончар горшок! Я хочу, чтобы дарованные вами знания стали навыками.
— Это и так случится, Магнус… — начал было Амон, пожелавший чуть остудить пыл юного дарования, но тот впервые его перебил.
Магнус с дерзостью сказал:
— Я понимаю. Мне легко даётся наука, преподаваемая вами. Вы говорите — я талантлив, но это не так! Без вашей мудрости и моего упрямства, я бы не достиг столь многого за столь малый срок! Я хочу получить то, что дарует лишь труд — прививку от гордыни!
Он обернулся к другим студентам, воскликнув:
— Я завидую вам… Вашей силе воли и упорству! Пусть у меня больше сил, но ваша упорность стоит больше, чем они! Все ваши достижения — следы ваших рук!
Магнус снова повернулся к мастерам.
— Поэтому я и прошу вас, учителя… Уничтожьте меня на тренировках! Я хочу знать, что это не заслуга моего происхождения, не сила крови… а то, что я достиг сам, своим трудом!
На учебный класс под открытым небом опустилась тишина.
— Хорошо, — сказал мастер, решив дать Магнусу то, что он просит. — Пошли во внутренний двор!
От его слов студенты загомонили. Некоторые девы даже вскрикнули, зная, что будет дальше.
— Амон… а не слишком это? — спросил его один из преподавателей.
— Юноша хочет знаний, кому как не нам ему их даровать? — заметил мастер. — Он хочет закалить себя. Похвально. Вот только сможет?
— Я рад, что размышляешь здраво, а не решился поставить талантливого ученика на место… каков наглец!
— Он имеет право проявить наглость, — пожал плечами Амон, выйдя во внутренний двор, где слуги гимназии уже расчистили дуэльный круг арены, в котором мастера совершенствовали и оттачивали полученные знания на практике.
— Войдя в этот круг, назад сможет выйти лишь один на своих ногах. Готов ли ты к этому, ученик? — спросил он у Магнуса, на что тот лишь кивнул. — Хорошо. Так тому и быть.
Взрослый и подросток вошли на каменную площадку, скинув верхнюю одежду и сандалии, как того требовал обычай, оставшись лишь в шароварах, пошедший тогда, когда на этой арене бились на смерть, но те времена уже давно прошли, оставив традицию.
— Начнём урок. Защищайся! — скомандовал мастер, давая своей силе подхватить тренировочные валуны. — Назови составляющие любого психического действия!
— Всегда есть лишь четыре вещи, — ответил ему Магнус, уклонившись от первого валуна. — Всегда есть инициатор или то, что приводит эфир в движение…
Второй камень нашёл свою цель, болезненно ударив ученика в бок, заставив сбить дыхание, хотя должен был опрокинуть. Выдохнув сквозь зубы, Магнус продолжил:
— Всегда есть сила, способная сотворить… — ещё один камень свистнул, распоров щеку, пустив несколько капель крови, но мальчишка продолжил. — Всегда есть воля, способная обуздать силу. И всегда должен быть чётко представленный результат.
— Верно. Воля — это всё для колдуна, — почти промурлыкал Амон, довольный учеником. — Продолжим…
***
…С трудом поднимаюсь с колен, заставив двигаться избитое тело на одном лишь голом, ебаном упрямстве смертника. — Не упал… — шамкаю я опухшим лицом, стараясь, чтобы ноги не сильно дрожали, а они, падлы, норовят разъехаться. Камень, щедро орошённый моей кровью, стал липким и скользким, перестав быть надёжной порой. Амон, пидарас такой, лишь только вспотел и вымотался, меня избивая. Аж лысина блестит выбритая! Если поначалу он меня щадил, надеясь, что я передумаю, то потом увеличил нажим, стараясь побыстрее вырубить, только сильно недооценил выносливость этой тушки, но и ей уже настал кранты. Минут пять я продолжал получать люлей, учась на ходу, лишь на голом энтузиазме. — Упал, — поправил он меня. Камень свистнул с такой скоростью, что я успел только его увидеть, но не уклониться…***
Тело Магнуса вынесло из круга, прямо под ноги собравшейся толпе зевак. Слухи, что юный выскочка решил в своей наглости требовать большее, уже разошлись по всему городу. Многие пришли посмотреть на это, но теперь выскочкой его мог считать лишь только глупец. — Завтра повторим… — слабый голос Магнуса заставил толпу ещё раз вздрогнуть, а Амона хрипло рассмеяться.***
— Отец, — приветствовал Императора Леман Русс. Его новенькая броня сверкала, словно лёд, в свете многочисленных факелов, освещавших покои Властителя Терры. За его спиной почти беззвучно закрылись двери, захлопнутые двумя кустодиями, которые после этого замерли без движения, уподобившись аурамитовым статуям. — Сын, — ответил примарху Император. На нём не было привычного золотого доспеха, сиявшего подобно свету тысячи солнц, лишь простая белая туника на голое тело и триумфальный лавровый венец, отлитый из золота умелым мастером. Великий Волк мгновенно понял по виду отца, что разговор предстоит непростой. Пусть Русс порой и выглядел дикарём, а вёл себя как варвар, за звериной личиной скрывался недюжинный ум, успевший уяснить: Император ничего не делает просто так. Даже выбор одежды может сказать о многом. Чем проще антураж и непринуждённее беседа, тем серьёзнее будет тема. Вечный жестом пригласил сына пройти за ним. Покои флагмана Повелителя Империума поражали размахом и роскошью, позволяя бродить по ним часами и удивляться сокрытым чудесам. — Я хочу поговорить о твоём брате, — неторопливо начал Император. И снова Русс уловил недосказанность, вспомнив, как они спешно отбыли из Дворца, не завершив переформирование его Легиона, и то количество кустодиев, что было на флагмане Отца. Даже будь он и впрямь варваром, то понял бы: произошло нечто важное, раз сам Император отправился в путь, а не доверил ему решить проблему. — С ним что-то случилось? — приняв правила игры, спросил Великий Волк. — Даже я не знаю, что с ним произошло и к чему может привести наша встреча, — согласился правитель, слегка удивив сына. — Но мы должны готовиться к худшему. Твой брат может стать угрозой тому, что строят миллиарды людей и ради чего мы сражаемся. Русс почувствовал, будто воздух от этих слов мгновенно похолодел. Он вспомнил все странности, о которых ему намекал Малькадор. В это мгновение он понял, для чего был нужен Императору и зачем появился на белый свет. Его сердце пропустило удар, а клыки сами собой обнажились в оскале. Ему не нравилось это понимание, как выращенному волком, впитавшему с молоком верность стае. Но если придётся, он выполнит приказ, даже если в душе будет кричать от нестерпимой боли. В тот миг, когда он прервёт существование брата, умрёт и частичка его самого. — Поэтому мы прорываемся уже через пятый варп-шторм на пути, Отец? — спросил очевидное Волк. — Продираемся к звёздам уже год, так и не прибыв? — Увы, — на лице Императора отразилась жалость, но глаза остались холодны, как чернота космоса. — Если придётся, нам потребуется свершить необходимое. Я буду рад иному исходу, но твой брат лишь немногим слабее меня в психической мощи. Оставить его в живых… — Я исполню долг, но на сей раз это не принесёт мне удовольствия. Не будет пира иль звонкого пенья рога, а лишь пепел, — согласился Русс. — Иного я и не ждал от тебя, сын мой...***
Вдох. Волевое усилие, и варп касается моего разума. Мысли выстраиваются в упорядоченную цепочку, навязанную волей, формируя мостик между двумя мирами. Поток эфира устремился по этому иллюзорному мосту, влекомый разницей потенциалов. Отголоски мыслей и снов пытаются ворваться в реальный, бедный энергиями мир, но воля сдерживает этот порыв. Тело распирает от этой, чуждой всему физическому, силы. Лишь разум не даёт давлению разорвать или исказить плоть. Моя оболочка стала медиумом, проводником мощи в реальность живых. Воля и фантазия форсируют желание, придавая форму бурлящему отголоску бескрайнего океана мыслей. Слова-ключи разбивают движущийся во все стороны поток, навязывая ему законы физического мира... — Исцелись! — чётко и громко декларирую я, направив выверенное до миллиграмма действо в тушку лягушки. Поток варпа, несущий ментальный посыл, коснулся плоти земноводного... сделав ёбанное ничего! — Хорошо, Магнус, но формулируй конечный результат чётче, — наставительно произнёс Амон. И пусть уже отлично, что это долбанное земноводное не распидорасило, как это бывает у начинающих биомантов, но, сука, они-то подростки, а у меня есть память долбанного интеллигента! — Да иди ты нахуй! — взорвался я после очередной попытки, злобно зыркнув на рептилию, за что тут же получил хворостиной по жопе. — Магнус! — вознегодовал наставник, решивший отучить меня материться, но куда ему пересилить привычку, привитую служебным цирком? — Фьють!!! — сказала квакша, исчезая в спешке телепортации, оставив после себя запах озона. Я и Амон замерли, успокаивая слишком возбуждённое пространство внезапным складыванием и пробоем реальности. Перспектива привлечь местных паразитов не прельщала никого... Этому приёму местных псайкеров учили в первую очередь, отбраковывая тех, кто просто не мог это сделать. Город мудрецов — городом мудрецов, но есть такая вещь, как суровая необходимость. Не успел я задаться вопросом, а собственно, куда делось земноводное, как через дорогу, тремя домами выше (где, по стечению обстоятельств, был бордель), раздался негодующий мужской вопль под заливистый смех работницы самой древней профессии, у которой самым натуральным образом случилась истерика. Что же, жаба пошла действительно на хуй! Как потом оказалось, говорить «да ебись оно конём» тоже не следовало. Пришлось ещё пристальнее следить за языком. Хрен с ним с жабой и полезшим под руку конюхом (на которого удалось свалить мой «богатый» словарный запас, после демонстрации «…я б, наверно, помер»), но меня же может так, да через три прогиба, выебать собственная сила! А собственная жопа как-то ближе к телу, чем чужая…***
Что-то у меня стали закладываться смутные сомнения. Мастер меня учит или убить хочет? Может быть, виной была излишняя строгость или бадья, медленно заполняемая бетоном? Кто знает, что разжигает мои подозрения. — Мастер, а вы уверены? — ещё раз уточняю у этого маньяка, так на всякий случай. Всё равно сопротивляться было никакого смысла. — По-другому у тебя не получится преодолеть твои ограничения, — беззаботно отмахнулся от меня Амон. Одна мысль — и его сила приходит в движение, заставляя смесь, что достигла уже моей шеи, перестать литься и застыть. В одном действии он учёл и выделение тепла при быстрой сушке цемента, и дал мне дышать, оставив небольшую полость. — Слишком ты держишься за материальный мир, когда наделённый даром должен балансировать ещё и между царством снов. Мастер поковырял ногтем мою застывшую тюрьму, проверяя её на прочность. — Поэтому, мой ученик, ты или воспаришь как лист на ветру, или погибнешь. Даже с твоей дурью ты не сможешь разбить эту глыбу... — Вы будете до конца дней тот кубок припоминать? — борюсь с труднопреодолимым желанием покрыть его матом. — Серебряный кубок, который ты испарил, — напомнил мне этот гестаповец штопанный. — Теперь только твой разум освободит тебя, но поторопись. Смерть в бетоне наступает через четыре часа от обезвоживания. С этими словами Амон вышел из моего поля зрения. Чутьё вместо глаз подсказывало, что эта гнида лобковая оставила меня одного на солнцепёке! «Вот сука!» — мелькнуло в голове. С ходу вырваться не получилось. Как и через час. И два. На исходе третьего я допетрил, что не только скудоумие воображения было причиной магического косорукости. При контроле удара я слишком цепляюсь за физику и материализм, как сказал Амон. Атеист во мне и коммунист, стоило только воображению начать работать, начинали пичкать разум формулами. Естественно, я их знал охуеть как недостаточно, чтобы чётко сформулировать посыл для силы таким образом. Поняв, в чём засада, я просто стал визуализировать процесс, но не считать. Мне же не нужны были расчёты, чтобы вычислить, как ударили труп, чтобы он забрызгал стену кровью именно так. Опыт и ничего более. Амон же явно не заморачивался всяким материаловеденьем, заставив бетон застынуть! Не с первой попытки, но разум удалось нагнуть, поставив материалиста раком. Немного силы, хорошо приставленные результаты работы перфоратора, без подробной проработки механизмов, и энергия варпа, поняв, чего от неё хотят, пошла по пути наименьшего сопротивления, не пытаясь натянуть на глобус ещё и физику. От бетонной глыбы, в которую я был закатан, отлетел со свистом хороший такой кусок, подсказывая, что я на верном пути… Первое, что я сделал, когда вернулся, это поприветствовал Амона броском обломка своей тюрьмы в голову, от которого он защитился играючи. — А если бы я не смог? — хмуро спрашиваю у него. — Умер бы или я успел бы тебя откачать, — на честном глазу ответил он. — А потом бы мы попробовали снова. Горы вокруг Тизки высокие, мой юный ученик. Падать с некоторых довольно долго, но там второй попытки не будет. Моё сердце наполняется радостью, что до этого не дошло, но не понимаю твоего негодования, ученик. Не ты ли просил тебя уничтожить, истереть в порошок и отлить заново? — А моё наполняется отборным матом... — констатировал очевидное я. — Что дальше, мастер? — Будем учить тебя повелевать молниями, — немного ехидно сказал Амон, глядя на тёмные тучи над горизонтом, от чего к уже по моей жопе забегали мурашки, добавляя стимула выучить всё без всяких стимулов…
