Глава 2. Часть III
30 декабря 2025 г., 16:00
Смеркалось. В горах темнело быстро, особенно в зимнюю пору штормов. Улицы Города Света расцвели пламенем газовых фонарей и факелов, с вкраплениями электрических ламп, чей свет выглядел безжизненным на фоне танца пламени.
Белые стены некоторых домов уже покрылись инеем с таким узором, в созерцании которого мудрецы-философы искали вдохновение, отдыхая после дневных забот за чаркой подогретого, слегка разбавленного вина со специями. Морозный воздух и морской бриз не могли подавить своей свежестью ароматы жареного мяса, хлебных лепёшек и пива, что витали над городом, служа самым лучшим признаком отдыха рабочих, фермеров и ремесленников.
Вскоре оживут площади, где будут выступать философы или артисты, воздавая должное ночи. Только за несколько часов до рассвета Тизка полностью заснёт, давая пытливым умам отдохнуть от поиска знаний и учёбы...
Амон пребывал в хорошем расположении духа. Хорошая еда, успехи ученика и отличная музыка в таверне, наигрываемая очаровательной девой, этому способствовали.
Отдав должное стараниям повара, вкушал прямо из сковородки, ещё излучающей жар, тушёную говядину, с луком, чесноком и нутом, слегка подслащённую финиками и щедро сдобренную зирой, кардамоном и корицей — Кабаб Халла. Баланс вкуса, где насыщенную сладость уравновешивает пряная глубина. Томлёная в собственном соку говядина, тающая во рту, сплеталась с бархатным, густым, обволакивающим фоном заливки, а лёгкая древесная нотка добавляла тепла в животе.
Другие посетители довольствовались более скромной едой. Рабочие и рыболовы довольствовались чечевичной кашей, с рыбой или мясом. Кто был побогаче, заказывали себе рёбра в медовой глазури или маринованные колбаски с капустой, тогда как мыслители ограничивались лёгкими похлёбками из хлебных тарелок, предпочитая духовную пищу вместо физической.
Размочив лепёшку в соусе, мастер не без удовольствия доел её, запив вином из чаши, которую подогревала специальная подставка со свечой. Может быть, он и рад был бы отведать сегодня похлёбки, но его ученик, рвя свои жилы на ниве учёбы, так же тянул силы и из него. Пусть ему было грешно жаловаться, только порой хотелось одёрнуть столь ретивого юношу, который словно куда-то спешил.
«Молодой ум, порывист и горяч, пусть и не по годам мудр. Можно было бы предаться зависти, смотря на то, как ему удаётся обуздать свои силы, но видя, как он проливает пот и кровь, своим упрямством вкладывая в голову знания, как никогда понимаешь, что талант — ничего без целеустремлённости», — размышлял в такт музыки наставник.
— Амон, — вывел его из раздумий знакомый голос. Мастер немного осоловело повернул голову, узрев своего брата по ордену Сокрытых.
Поприветствовав кивком, он сделал пригласительный жест напротив себя.
— Утопцев и пива, — сделал заказ его друг.
— Мне тоже, — подумав, сказал мастер, кладя на столешницу мелкую серебряную монету, которая мгновенно исчезла в декольте разносчицы, что сразу заулыбалась, удалившись выполнять заказ.
Пусть мастер-наставник уже был сыт, но разговор, судя по всему, предстоял долгим и интересным. Такие беседы лучше вести за кружкой пенного, ведь за глотком можно взять паузу, обдумывая сказанное или продумывая ответ.
— Утомил? — спросил сокрытый, после того как прожевал маринованную сардельку и отпил пахнущего хлебом, прохладного пива.
— Как обычно. Его тяга знаний — как у путника в пустыне, стоит узреть перед собой оазис, — философски заметил Амон, за пожатием плечами скрывая реальную усталость.
Наколов на двузубую вилку сардельку, он не без удовольствия откусил, хрустнув оболочкой. Лёгкая кислинка блюда, придуманного хитрыми трактирщиками, чтобы не выкидывать слегка подпортившиеся колбаски, приятно пощипала язык, замечательно подчеркнув аромат солода.
— Мы так и подумали, когда ты не появился на собрание, — тоже отпил пива сокрытый. — Впрочем, иного и ожидать от тебя не стоило, особенно при таком ученике. Такая тяга к знаниям...
— В иные дни мне кажется, что он намного старше меня, но проходит мгновение, и передо мной порывистый юноша, который нахватался крепких слов. Ничего такого, чтобы не исправило время, — немного размыто ответил мастер-сокрытый своему другу. — Именно поэтому он подходит идеально для нашего плана.
— Твоя мудрость неоспорима, но ты уверен? — глаза друга сверкнули слишком серьёзным огнём.
— К его словам прислушиваются ученики, его способности уважают мудрецы, он прислушивается к правильным речам… кто, кроме него? — задал встречный вопрос Амон. — Магнус и без нашей помощи возвысится, но ценна та монета, которая была дана в пору нужды. Он наш шанс изменить сложившийся порядок.
— Одно дело, когда ты исполняешь свой долг сам, а совсем другое, когда то же самое облекают в приказ. Я не против провести несколько ночей с юной красавицей, чтобы обновить кровь, но никогда я ещё себя больше не чувствовал продажной девкой! – последнее сокрытый просто прошипел. Ему как воину, что не раз и не два выходил за безопасную границу в Пустоши, такое неуважение претило.
Мастер уже собирался ответить ему, как он ощутил колебание потоков эфира. Оно почти было неразличимо на фоне мира, но слишком часто он вслушивался в подобное последнее время. Только сегодня это было не просто колебание, а вопль, полный ярости, направленный в пустоту его учеником.
С одной стороны, ничего серьёзного быть не должно, но с другой, каким бы он был учителем, если бы он не обращал внимание на такие мелочи. Ученики порой не помнят хвалебных речей, но запоминают на всю жизнь вскользь брошенный укор.
— Понимаю, — мягко сказал наставник. — Но я должен идти...
Откланявшись, он оставил ещё пару монет, заплатив за ужин, оставив всё понявшего друга в таверне. «И что же у тебя так стоит, что ты так негодуешь, ученик?» — задался Амон вопросом, но, быстро отбросив размышления, решил, что лучше узреть всё воочию...
***
Картина, представшая перед мастером-сокрытым, была комичной, но не вызвала даже тени улыбки у Амона. Будь он менее сдержанным, то, возможно, отпустил бы пару колкостей (не всё же Магнусу острить, метко подмечая всякое ненормативной лексикой), вот только ситуация выглядела лишь смешно. Возблагодарив провидение, что дало его юному ученику развитый не по годам разум, позволивший ему не натворить глупостей, мастер задумался на тему: а как помочь? — Сразу отвечаю на ваши ох… вопросы. Я пробовал и с посторонней помощью, и сам. Может, псионическое воздействие поможет? — и столько в голосе ученика было надежды, что учителю пришлось приложить усилие, чтобы лицо не расплылось в улыбке. Вспомнив, как сам попадал в подобные ситуации в юности (от одной мысли его слегка передёрнуло), он наставительно сказал: — Будь ты взрослым, то и проблем бы не было, а сейчас любое воздействие может навредить. Поэтому хорошо, что у тебя хватило выдержки этого не сделать, — ещё раз возблагодарил силы проведения мастер. Амон, узнавший в процессе изучения учеником биомантии, насколько у юного дарования отличный от обычного человека организм, не был уверен, что даже мудрецы, посвятившие десятки лет этой дисциплине, смогли бы исправить или поправить хоть что-то в теле юноши. — А ты… — Да, мастер! Я ВСЁ перепробовал, что было в моих силах, иначе бы не начал крушить всё! — перебил его Магнус, взорвавшись и махнув рукой в сторону разгромленной им тренировочной площадки, которую он строил не один месяц. — Дай угадаю, это случилось неделю назад? — прикинул в уме мастер, вспоминая некоторые странности в разговорах в гимназии между учениками, и, дождавшись кивка недовольного ученика, для него многое стало ясно. — Хорошо. Подумав с минуту и не найдя эффективного решения, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Развязав кошель, Амон начал отсчитывать монеты. Но, вспомнив о нечеловеческой выносливости ученика (вероятной причине всех бед), он просто отвязал кошелёк и вручил его Магнусу. — Не маленький. Знаешь, куда пойти и что там делать, — напутствовал его мастер. Сумма в кошельке была не слишком большая для него, но просто огромная для юноши, который, несмотря на своё трудолюбие, зарабатывал довольно скромно. Учёба забирала у него большую часть времени, оставляя для подработок лишь несколько часов. Собственно, из-за отсутствия финансов данным методом его ученик и не мог воспользоваться. Благодарно кивнув, Магнус побежал в сторону города. Только когда он отвернулся и точно не видел, Амон позволил лёгкой ухмылке появиться на лице, уж очень специфично двигался его ученик в сию минуту. Осуждающе покачав головой самому себе и, поняв, что сна ни в одном глазу, мастер отправился в гимназию. Дома его никто не ждал, так что можно и бумаги разобрать… Он успел только дойти, налить себе бодрящего сбора и достать стопку пергаментов, как дверь в его кабинет почти с треском открылась. На пороге стоял Магнус с ещё более страдающим лицом, чем до этого. Красные волосы юноши были всклокочены. Казалось, ещё немного и по ним поскачут психические молнии. Сделав глубокий вдох, ученик затворил за собой дверь, сделав это почти аккуратно, и нарочито медленно подошёл к столу под заинтересованный взгляд Амона. Ещё раз вздохнув, он достал из карманов своих шаровар кошелёк мастера, который чуть не трещал от монет, и, через мгновение, второй, больше первого на добрую четверть. — Это мне заплатили, чтобы я БОЛЬШЕ туда не приходил. Цитирую: всё хорошо, но нам работать потом надо будет! — почти тихо сказал юноша, правильно поняв вопросительный взгляд. — Предвидя ваш вопрос, это со всех других мест города. Они действовали на опережение. — Хоть помогло? — Амон просто не мог не спросить. — Хуй там! — выругался ученик, и мастер не стал его одёргивать за грязные слова. В нём сейчас боролись уважение и сочувствие, так что он решил не устраивать нотации. Магнус запустил в свою алую шевелюру пальцы, выругавшись ещё раз, прежде чем ещё раз вздохнуть и как-то обречённо сказать: — Мастер. Раз ничего не помогло, будем делать так, чтобы меня это больше не волновало. — Это как? — осторожно спросил Амон. — Будем меня задалбывать, — глаза ученика сверкнули немного сумасшедшим огнём. – Не верю, что я говорю, но что вы там говорили про полёт с высоких гор? И есть ли ещё столь замечательный бетон, или ещё что-то?***
«Сбылась мечта идиота! Поржала золотая рыбка, исполняя желание! Без внятного ТЗ… Как я сейчас хочу красному дебилу-циклопу шею пожать, да только теперь это моя шея! Чтоб ему ТАК маяться! Помер человек, никого не трогая, так нет же! Нужно его запихнуть в задницу, которую сам не разгрёб, швырнув как кутёнка, да сразу в прорубь! Плыви, сука! Плыви! Может, это он что-то сломал, чтобы закалить мой дух?» Гулкий звон. Кулак откалывает кусок бетонного столба, оставляя на камне кровавую полосу. Где-то в костяшках что-то болезненно хрустнуло, прострелив всю руку пульсирующей болью, заставляя бить ещё остервенелее. Столб, весь в следах моей крови, сколах, увешанный лоскутами кожи, запел свою издевательскую песнь. «Рука, рука, нога!» — повторяю я, как мантру, вбивая в бетон одну и ту же связку. Кости хрустят, но не ломаются. А то было раньше, когда дурь не соответствовала возможностям тела… Уже месяцы я хуярю по бетону, потому что деревья от пары ударов разлетались в мочало, грозя посечь ебало! Скорость же стала такая... На спор забор сбил, метров десять в длину, за пару десятков секунд, без молотка. Пальцами гвозди вбивал. Ну, хули! Дури много, да свисток в штанах свистит! Как накрывает, так можно вешаться! «Медитация? Хрен ты помедитируешь, когда кровь от мозга к хую приливает!» — продолжаю страдать относительной дурью. Физуха — лучший способ проветрить чердак. Да и для биомантии полезно. Жалко, магическими штучками этот гормон, что бьёт по мозгам, не убрать... Как начался взрывной рост, так я и полез на стену. Пока пик не пройдёт и организм не адаптируется, любое вмешательство нанесёт непоправимый вред! Да и польза, помимо очевидной задолбанности, есть от всего этого дрыгожопенья. Чем больше я себя изувечу, тем крепче стану... Правда, процесс адаптации замедлился. Так что будем считать эту хуйню — тренировкой. «Охуительное напоминание, что псайкана — не всесильна. Я бы за чаёк с бромом многое сейчас отдал…» Начинаю отрабатывать старую добрую боксёрскую двойку. Чую, как тело снова начинает чудить, выкидывает в кровь порцию химии, поддавливая чердак к «определённым» действиям. Подростковый организм матом требовал бабу! «Разрядить проблему по-старинке... А с этим невъебенные проблемы, сука!» — в который раз думал я, обрушив очередной приступ гона на многострадальный камень. Казалось бы, вот там целая очередь из желающих, на любой вкус, пользуйся… «Жопа подкралась абсолютно незаметно, и поначалу я не заметил ебучего подвоха!» Мне местные бабы, да и, догадываюсь, не только местные, попросту противны! Не в том смысле, что мой северный олень стал южным, просто они для меня как обезьяны в большинстве своём! А те, что нет... сколько ни потей — результата ноль! Чувствительный мозг хуй так обманешь! Только мозоль натрёшь на руках и на нём, родимом! «Зря я согласился с доводами Амона и пошёл в бордель… от безнадёги, после того как нихрена не помогло. Только хуже стало, когда замучил всех его обитателей, а хер как был торчком, так и остался!!!» Вот тебе и минус примархов, неожиданный. «Поэтому я ебу и плачу, плачу и ебу», — цитирую поручика Ржевского от безнадёги, пытаясь прикрыть сарказмом нехуя смешную вещь. Зато понятно, почему ни в одном источнике про половые сношения долбаных полубогов — ни строчки! Такое вспоминать можно разве что с перепоя, после кошмара! «Как бы было просто, будь тушка взрослой...» — мой тоскливый вой подхватили обитающие в округе местные койоты. «И опыт Магнуса мне тут не поможет… Этот книжный червь таки применил биомантию, поимев потом множество проблем! Один невъебенный рост чего стоял! Самый дылда был! Ещё и считал свою дурь — единственно верным решением, впрочем, как и всегда!» — столп не выдержал и хрустнул, отваливая от себя очередной кусок. «А может, я всё-таки что-то сломал своим появлением? Хуй его знает, как тушка отреагировала на чью-то душу, и как это потом вылезет боком?» Я устало сполз по спортивному снаряду, пачкаясь в своей крови, ощущая, как жар похоти наконец съёбывает, оставляя в голове блаженную тишину, а не гул перегретой гормонами крови. «Вот теперь можно уделить внимание и псайкере…» — не даю себе отдохнуть, подскакивая и зашагав обратно в город. В Тизке таким не позанимаешься. Больно там все культурные… Бредя по ещё только просыпающимся улицам, ловлю на себе уважительно-сочувствующие взгляды немногочисленных прохожих, от чего хочется обложить этих кумушек матом, но приходится держать себя в руках. Тщательно выстроенный образ такого бы не пережил. Суровый интеллигент, чтоб меня драли всей ротой! Маска, созданная от безысходности, постепенно начала прикипать к душе, и всё чаще я не играл, а был именно тем, кого видит толпа. Это давало плоды. Своим упорством за год я добился многого. Где-то получалось лучше, чем у утырка, в чьём теле я оказался, а где-то хуже. Кто лучше, покажет лишь время и реальная опасность, а не вот этот огрызок в полтора года. «К тому же он хоть попытался исправить, что нахуевертил. Правда, где смог, ещё раз провалился, а где нет, ему помогли», — одёргиваю себя, напоминая, что дерьмо оно разное бывает. Память этого огрызка иной раз преподносила очень интересные вещи. Он как будто сам хвастался мне, каким он был и как его не поняли, а иногда он предостерегал. «Не доверяй Малкадору!» — кричал осколок Магнуса в одном из воспоминаний, показав причину, собственно, почему я попал сюда… Этот огрызок отловили в подземельях Дворца. Малькадор хранил его, припася потенциальную заготовку пиздатого псайкера для чего-то охуительно-особенного, и таки выждал момент, спекулянт! Найдя нужный сосуд, он приступил к ритуалу, вот только старый чёрт решил перестраховаться, и я его охуеть как понимаю в этом стремление. Он вырвал из этой призрачной херни личность, взяв только нужное, да создав Януса, а остатки выкинул в варп, чтобы их там сожрали демоны. Только он недооценил упрямство этого дегенерата. Ошмётки гандона штопанного прикинули носом к хую, поняв, что сами не вытянут идею фикс, и пошли искать того, кто по его великому мнению это потянет! Я при случае оригинальному Магнусу в ноздрю керосина залью и единственный глаз на жопу натяну! Непредатель даже не понял, почему его в расход пустили, начав волочь на выполнившего нужное соратника Императора. Я бы сам, будучи на месте Малькадора, этого говнюка уработал, только бы точно убедился, что пациент мёртв… Под такие охуенные мысли я дошёл до гимназии, где на тренировочной площадке ждал меня мой Учитель. Пусть он и жопа с ручкой, но дело своё знает отлично. Этот садист-особист реально меня уничтожил, вылепив что-то удобоваримое, и это подкупало. Хороший он мужик, этот Амон, и главное — на знания не жмётся. — Учитель, — кланяюсь я этому хрыщу по-местному обычаю. — Ученик, — отвечает он тем же, жестом остановив меня от подготовки к учебному поединку. — Не сегодня… Мастер обошёл меня, рассматривая, словно впервые увидел… причём не меня, а голую бабу. — Ты постиг все знания, что я мог тебе дать, впитав дисциплину, — продолжил он. — Дальше твоё обучение продолжишь ты сам. Мастером не станешь, не испробовав свои силы и не используя чужие инструменты. Единственное, что я могу дать, так это бесценный опыт и практику. Зачатки мудрости… хотя сама мудрость у тебя уже есть. Ты познал, какого это — смирять свой дух. Поэтому я предлагаю тебе вступить в братство сокрытых и отправиться в Пустошь. Там, столкнувшись с реальной опасностью, ты станешь мастером, Магнус. Перекуёшь знания в умения. — Почту за честь… — а хуле мне остаётся? От таких возможностей отказываться глупо. В Пустошах реально ведь сдохнуть можно! Вот там-то я заебусь и прочищу себе мозг, наконец! И срать мне на все интриги…***
Азек Ариман передвинул пешку, атаковав ладью своего брата-близнеца. Древняя терранская игра помогала скоротать легионерам время в затянувшемся варп-переходе, ведь с другими развлечениями на корабле были проблемы. Если те вездесущие, шумные и хамоватые варвары из Шестого Легиона могли себе позволить вдоволь размять кости на тренировочных аренах или закатить пир, то воины Пятнадцатого были практически лишены этого способа досуга бойца Адептус Астартес. Виной тому были и молчаливые девы с выбритыми головами, и дикари-кузены, порой слишком оценивающе поглядывающие на наделённых даром псайкеров. Словно они что-то знали, готовясь вцепиться в глотку легионерам Пятнадцатого. «Тут даже не нужно было быть псайкером, дабы увидеть оскал этих зверей...» — подумал провидец, вместо того чтобы планировать следующий ход. — Ты слишком невнимателен, брат. Соберись, — мягко укорив Аримана его близнец Ормузд, вытянув десантника из омута тяжёлых дум. — Вторую партию проигрываешь, хотя в детстве обыгрывал меня без всякого дара к предвидению. — Трудно сосредоточиться, когда каждый день видишь, как твоих собратьев, по сути, запирают на корабле их же Легиона. Мы будто летим не на воссоединение с Отцом, а взойдём на эшафот, брат мой, — голос легионера просто фонтанировал раздражением. Он хлопнул ладонью по столу, отчего игральные фигуры подпрыгнули, а игральная доска грохнулась о стол. Он занёс руку над конём, но тут же отвёл её назад, потеряв нить мысли. Остановив ладонь на полпути, Ариман сжал до хруста костяшки пальцев и решительно переставил фигуру. — Азек, ты преувеличиваешь, — снова с укором сказал Ормузд, пытаясь успокоить брата. — Мне тоже не нравится соседство кузенов из Шестого рядом с нашими каютами. Сервиторы замаялись гонять блох в моей каюте, которые в изобилии водятся в их бородах. Его брат, не задумываясь, сходил пешкой, создав опасность для чёрного ферзя, который мог теперь только пятиться из-за коня, чтобы не подставиться под белую ладью. — Но ты сам знаешь… Нас с самого основания нашего Легиона мало кто любил. Волки всего лишь никогда не скрывали этого. Мы для них — фокусники, а не лично отобранные Императором легионеры. С этим можно только примириться. Такова их культура, где всё мистическое считается недостойным воина, если только он не их рунный жрец. Что лицемерно до крайности, если честно, но это не наше дело. Сами опробовали, каково это, когда лезут со своим уставом в чужой Легион. — Возможно, ты прав, но Сестры Тишины... — Я не буду обсуждать приказы Императора, — с нажимом произнёс брат Аримана. — Если он посчитал, что они должны быть тут, следовательно, это для чего-то нужно, как нужны и мы, спешно выдернутые с острия Великого Похода. — Даже если следующий приказ будет — подставить грудь под меч? — яд уже не просто сочился со слов Азека. Флегматичность близнеца заставляла его исходить бессильной злобой, от которой он мог лишь скрежетать зубами. Он не мог понять этой слепой покорности, возможно, потому что, будучи провидцем, много раз видел, как меняется судьба лишь благодаря упорству. — Значит... так тому и быть, — пожал плечами Ормузд, не став нагнетать или что-то доказывать, а просто сменив тему. — Давай лучше подумаем, каким будет наш Отец. — Он бы точно не позволил запереть свой легион в клетке, как куропатку, — парировал Ариман. — Будь он рядом, этой ситуации и не было бы, — заметил его близнец очевидное. — Поэтому мы на цепи, пока настоящие псы ходят на свободе! — Тише. Ещё услышат. Хочешь терпеть их дыхание, пропитанное запахом нечищеной пасти, перегара и чеснока? Вот то-то! Напоминаю, твой ход... — Смотри, Рудольф, эти опять в игрушки играют! — грубый голос, полный веселья и презрения, прервал ход партии. В зал отдыха зашла небольшая стая Волков, блестя серой краской новых силовых доспехов, ещё не успевших побывать в реальном бою после переформирования Легиона и обретения их примарха. — А они чего-то тяжелее собственного члена в руках когда-нибудь держали, Рольф? — не отставал от своего собрата в остроумии ещё один десантник Шестого. Друзья самых говорливых заржали удачному уничижительному сравнению, поддержав своих вожаков. Возможно, не будь поблизости Сестёр Тишины или разговор, звучавший ранее, не затронул бы острую тему, Ариман смерил свой гнев, проигнорировав явную подначку, но сегодня всё пошло по известному пути. Кипевший в его душе гнев внезапно утух, оставив после себя покрытое инеем примороженное плато. Провидец стал безразличен к своим переживаниям, рассуждениям брата, откровенному взятию его легиона под стражу. Мир сузился до него и говоруна, оскорбившего его братьев как воинов. Его разум, кристально чистый и свободный от бешенства, принял единственно правильное решение! Текучим движением он вскочил со стула, обогнул столик и не потревожил ни одну из фигурок, вырезанных грубыми руками Астартес из орочьей кости. Движение Азека было столь стремительным, что его брат, сам будучи легионером, увидел лишь размазанный след… Кулак без всякой латной перчатки, в которой бы было трудно играть, врезался со всей силой, которой обладал псайкер, пошатнув не ожидавшего такого Волка. Второй удар заставил его отойти на шаг и разозлил. Рудольф кинулся на такого наглого колдуна, но его кулаки вспороли лишь пустоту, когда резкий звон погасил его сознание… Волка просто смёл в переборку удар ноги легионера Пятнадцатого, нанесённый с разворота. Пятка врезалась прямо в ухо наглеца, разбив о его голову подошву сандалии, щепки которой сейчас медленно опадали в резко ставшем таким густым воздухе. Ариман застыл, готовый отразить атаку других Волков, не понимая сам, как смог свершить подобное, ведь поле пустых сестёр блокировало его псайкерские способности даже когда их не было в непосредственной близости на корабле. Стая Волков не понимала, как этот на вид тщедушный на их фоне кузен сразил не самого слабого рукопашника их Великой Роты. Конечно, легко это было списать на мерзкое колдовство, но они видели, что это было не так, оттого и медлили. — И чего же вы медлите? — откровенно несло провидца. — Вот же я, жалкий колдун, благородные воители! Идите и возьмите… Он развёл руки в стороны в приглашающем жесте, борясь со своим языком, с которого были готовы сорваться слова, недостойные потомка королей. — Берём свои слова обратно, колдун. Ты — воин, — проявил мудрость Рольф, резко переставший считать кузенов из Пятнадцатого слабаками. Конечно, он бы мог покарать наглеца, но куда как важнее было рассказать Великому Волку о случившемся. Как оказалось, они очень мало знали о легионе Тысячи Сынов — Уходим. Мы не будем искать ссоры. — Как ты это сделал? — вопросил Ормузд, стоило только Волкам уйти, отлично знавший, что рукопашная схватка не самая лучшая дисциплина у его брата-близнеца. — Знать бы самому как… — не менее удивлённо ответил ему Азек.
