Чекист, Магия, Война.

      Местность перед Тизкой преобразилась до неузнаваемости за какую-то неделю. Прибежище псайкеров вошло в эпоху перемен, что коснулись всего его невеликого населения планеты. Мастеру Амону оставалось только лишь удивляться, взирая, как на гигантском плацу строится армия его ученика, впрочем, как и всем обитателям города…              «Кто бы мог подумать, что дитя, упавшее с неба, окажется таким? Пусть наши мудрецы и видели картину грядущего величия Магнуса, но… так скоро? Когда иные лишь только начинают постигать грани своих сил, в большинстве своём пробуждая дар, он стал мастером. Моё сердце наполняется гордостью от того, что этот юноша — мой ученик… и страхом за его будущее. Я передал всё, что знал, и привил мудрость, вот только убережёт ли его от гордыни?» — размышлял сокрытый.              Мужчина в самом расцвете сил мог собой гордиться, ведь его стараниями был огранён алмаз, воссиявший бриллиантом. Сам того не ведая, он привязался к юноше, пусть и взялся за его обучение не только по велению сердца. В его силе он увидел возможность сломать устаревший уклад застывшего во времени общества и свой шанс изменить родной мир.              Магнус же, словно насмехаясь, играючи победил ужас из глубин веков, обыграл мудрецов, возомнивших о себе слишком многое, не остановившись на этом. Юноша, бывший вещью в себе, сочетая в себе несочетаемое на первый взгляд, чем и привлекал к себе внимание. Даже без помощи совета мастеров, он бы рано или поздно достиг вершины власти…              Сейчас, видя, как множество машин наводят последний лоск на уже полностью выстроенный квартал казарм, мастер мог только констатировать, что юноша, и так бывший сильным и харизматичным лидером, обрёл за своей спиной ещё большую силу. Более того, ощущая над собой пылающую стену света, замершую в небесах ослепительной звездой, всё население города, способное ощутить и контролировать свой дар, теряло любые возражения по поводу воцарения Магнуса.              Ученик отлично понимал этот факт. Не зря же, связавшись разумом со своим учителем, он попросил о ряде одолжений, осознавая, что они будут выполнены. Несколько сот килограммов серебра, пару ящиков хорошего вина, десяток тюков обжаренных зёрен кофе и содействие в создании рунной вязи под всем будущим плацом, да пяток пространственных маяков, облегчающих телепортацию, — говорили Амону больше всяких слов.              Если добавить несколько сотен писем, доставленных посыльными бывшей элите города, после которых они перестали способствовать скрытому саботажу, полностью включившись в процесс преобразования общества, то картина начинала обретать подлинный объём. На фоне этого, прибытия на поверхность слуг других господ, которые, ссылаясь на Магнуса и договорённости, подходили и к его учителю для содействия в том или ином вопросе, всё становилось ещё захватывающе.              Как-то по волшебству в некоторых живописных местах начались строительные работы. Невиданная этим миром техника закладывала фундаменты самых что ни на есть настоящих дворцов. Другие же машины начали прокладывать в горах, оказавшихся богатыми (относительно всей планеты) полезными ископаемыми, дороги к разведанным месторождениям.              Слуги господ из космоса и слуги былых владык города вместе осматривали будущие плантации, межуя землю. Город Света стал людным, но достаток его исконных жителей не упал, а наоборот, повысился, ведь, как оказалось, даже самая простая еда, обычная каша из чечевицы, коей давились бедняки, в иных мирах считалась деликатесом. Внезапно земледельцы, влачившие не самое лёгкое существование, оказались состоятельными людьми.              Казна города наполнилась серебром и златом, продолжая прирастать. Амон, уже видевший красные рясы и получивший пояснения своего ученика, знал: это только начало.              Юный властитель стал оплетать Тизку нитями своего влияния. Он воспользовался ситуацией, создав прецедент, попутно, как думал мастер, стяжав себе пару полезных знакомств при дворе своего Отца. Сокрытый только диву давался, как несколько бутылок вина и мешочков кофе могли помочь юному дарованию.              Оставалось дождаться раздачи привилегий, а демонстрация кнута, который обрушится на спины несогласных… Она началась вместе с высадкой легионеров его Легиона. Мир для одного отдельно взятого народа псайкеров больше не будет никогда прежним, и это было хорошо, как думали молодые мастера, решившие поставить на светловолосого юношу, пришедшего со звёзд.              

***

             Рассвет. Пятнадцатый Легион застыл недвижимыми статуями в парадных коробках строя. Их доспехи, цвета дорожной пыли, сейчас казались терракотовыми, ещё больше уподобляя легионеров изваяниям.              В лёгком морском бризе веяли знамёна. Побывавшие в множестве битв штандарты были олицетворением славной истории, повествующей о славных победах.              Множество людей, жителей Тизки, собралось в этот час возле плаца, взирая на своих будущих защитников. Легионеры, чей психический дар позволял ощутить оттенки эмоций, не ощущали ставшей привычной им неприязни или презрения, окутавших их душным одеялом за годы Похода.              Для тех, кто прошёл Объединительные войны, псайкер в лучшем случае был одноразовым оружием для крайних случаев, а куда чаще монстром, которого следовало уничтожить. Поэтому чем больше воинов Пятнадцатого Легиона проявляло свои способности, тем быстрее аура интереса, окружавшая их с рождения, сгущалась в тучу недоверия и даже неприкрытой враждебности. Некоторые из братских легионов отказывались биться рядом с ними на поле боя, особенно во время начального расцвета их могущества.              Всё только усугубилось с началом Ужаса. Когда легион прибыл на Безантин, его встретили не мечом и армиями, но огнём, ужасом и рёвом распадающейся материи. Противник, чьё мастерство Пятнадцатый понимал, но с которым редко когда сталкивался в подобном количестве. Это мало что значило бы, не будь обитатели планеты до глубин естества осквернены ведьмовством.              Легион стал вести кампанию собственными силами, желая доказать своё психическое превосходство не меньше, чем легион Псов Войны той поры мог стремиться показать свои кровавые умения в безжалостной схватке с величайшими вражескими воинами.              Хлещущие из туч молнии кромсали шквалы обломков, а сквозь горящий воздух воспаряли крики невидимых битв. Никогда раньше легион не подвергался таким испытаниям — его воины пускали в ход каждую унцию способностей и сил, но всё равно не могли разбить безантинских жрецов. А затем, когда зашедшее в тупик ментальное противостояние вызвало чёрный дождь, неуклонно нараставшее давление, наконец, лопнуло, и единственный вопль эхом раздался в разуме каждого живого человека на планете.              Имя первой жертвы проклятья хроникёры Легиона вымарали из всех летописей. Среди же своих братьев его звали словом «Далет», несущим значение конца всего.              В кульминации сражения тело легионера начало медленно распадаться на части. Из его разбитых доспехов выплеснулись склизкие потоки тягучей плоти, кости сплавились со снаряжением, а пролитая кровь затуманилась и затвердела в новые формы, и всё это время воин кричал о милосердии тысячью безмолвных голосов, которые слышали все братья в его легионе.              Легионеры убили его, разорвав неуправляемую плоть болтерным огнём и омыв останки очищающим пламенем, пока он не превратился в прах. Те, кто там присутствовал, поклялись не рассказывать об участи брата никому за пределами легиона…              Прошли месяцы, и ужас вернулся. Что считалось случайностью, повторилось с пугающей точностью ещё раз и ещё раз. Легион держал всё происходящее в тайне, но слухи стали просачиваться, пусть и несли и долю подлинной трагедии.              Всё это начало приводить к тому, что Пятнадцатый стал медленно вымирать. Ограниченный в выборе рекрутов, из которых лишь малая часть переживала возвышение, Легион стал терять свою численность всё быстрее и быстрее, заставляя легионеров с каждым боем выкладываться всё больше и больше, множа их мощь, а вместе с ней слухи и домыслы. Не неся крупные потери на поле боя, уже три тысячи десантников стали жертвами этого проклятия.              Сегодня лишь шесть тысяч стояло в парадном строю, ощущая впервые за многие годы не отвращение, а радость, пускай и тусклую, от их появления. В взбудораженных мыслях легионеров всё чаще начала мелькать лишь одна: вместе с Отцом они нашли место, которое приняло их такими, какими они есть. Впервые они могут назвать какую-либо планету своим домом…              Внезапно ощущение присутствия их Отца стало настолько ярким, что легионеры все как один устремили свой взор в одну точку. Мир качнулся от всплеска силы. На земле вспыхнул яркий багряный огонь, пахнущий чем-то вроде свежескошенной травы. В ревущем пламени появились тёмные очертания, соткавшиеся в статную фигуру.              Бушующая стихия отступала, падая ниц пред ногами Магнуса, открывая его всеобщему обозрению. Юный примарх, пускай и был ещё ниже своих братьев, но это не мешало его стати подавлять и привлекать. Закованный в аскетичный посеребрённый силовой доспех, он взмахнул глефой, окончательно потушив остатки пламени, от чего чёрная кожаная накидка поверх доспехов взметнулась крыльями.              Припечатав пятку оружия о землю, он окинул своим взором замерший Легион, легионеры которого забыли, как дышать, не веря…              Солнце этого мира вышло из-за гор, осветив примарха, заставив лезвие глефы, откованное в виде крыла птицы, вспыхнуть в своих лучах приятным светом.              — Приветствую вас, сыновья, — приятный бархатный баритон примарха разнёсся над плацом. — Добро пожаловать домой.              Магнус воздел своё оружие в высь, от чего серебро лезвия вспыхнуло ещё сильнее, на мгновение ослепив всех золотистой вспышкой. Примарх своей силой перенёс себя к передним рядам своего воинства.              Ощутив величие момента, легионеры все как один опустились на колено, выражая всем своим естеством покорность и признание.              «Добро пожаловать домой», — гремела в их умах фраза Отца, подобно набату, даруя облегчение. Каждому легионеру пришло понимание: их невзгоды — в прошлом. Примарх сделает всё, чтобы они не канули в забвение.              Если бы Магнус сейчас приказал: «Умрите!», — они бы с радостью исполнили этот приказ, без терзаний и раздумий…              — Смирно! — скомандовал примарх, заставляя легионеров вновь вытянуться во фрунт.              Кивнув самому себе, от чего его грива ярко-рыжих, почти красных волос всколыхнулась, Магнус неспешно прошёл перед строем своих детей, придирчиво осматривая каждого, иной раз останавливаясь, трогая какой-нибудь элемент экипировки. Дойдя до конца парадных коробок и окинув взглядом технику Легиона, он произнёс, хмурясь, словно высматривая кого-то в строю легионеров:              — Непорядок, — разнеслась над всем плацом негромкая реплика Лорда Магнуса, заставив сердца астартес пропустить удар.              Ещё раз оглядев своим взором притихших легионеров, он, отпустив древко глефы, которая словно не заметила, что потеряла опору, оставшись висеть в воздухе, хлопнул в ладоши. Вроде бы слабый хлопок слышали даже на другой окраине Тизки, тогда как вал силы примарха, поднятый им, ощутили и астропаты на орбите.              Утрамбованная до каменного состояния земля вздрогнула. Твердь завибрировала, исторгая из себя серебряный песок, больше похожий на прах. Серый вихрь захлестнул легионеров, оглушив вложенной их Отцом мощью.              Только что выкрашенные доспехи стали терять цвет. Несколько слоёв краски были просто стёрты вихрем металлических частиц. Стоило исчезнуть последнему пятну былой расцветки Легиона, как взвесь стала оседать на голый керамит силовых доспехов.              Серебро покрыло легионеров, словно напылением, заставив блестеть на солнце. Ещё один хлопок — и наплечники легионеров стали наливаться матовой чернотой прямо на глазах, в то время как алые мазки стали подчёркивать контуры. В темноте покрытого новой эмалью наплечника всё ярче наливалась серым новая эмблема Легиона.              Филин распростёр свои крылья в пике над раскрытой книгой, в которую ударяли молнии. Сотни видений нахлынули на не обделённых даром легионеров. Грохот битв сменялся гомоном триумфов. Через рёв пламени Пятнадцатый Легион гордо шёл вперёд, к звёздам…              Взмахом руки Магнус направил облако серебряной взвеси на технику. Дождавшись, когда вихрь завершит свою работу, он щелчком развеял его остатки по ветру, одновременно с этим спекая верхний слой керамита с новым напылением, намертво его втравливая в материал.              — Так лучше, — тихо произнёс Отец Пятнадцатого Легиона.              Одно лишь желание, и он снова оказался рядом с центром построения.              — Серебро… Многие его недооценивают, — начал он говорить вкрадчивым, тихим голосом. — Глупцы предпочитают ему золото, что не имеет и десятой доли смыслов и свойств. Только серебро может сразить зло. Издревле, ещё в те времена, когда человеческий род не помышлял о звёздах и был заперт на Терре, лунный металл использовали, чтобы разить чудовищ.              Магнус взмахнул своей глефой, указывая ею на легионеров. Давление его силы вновь возросло. Алые волосы взметнулись словно языки пламени, тогда как чёрная накидка затрепетала, будто бы от ветра, которого не было.              — Вы — воины Человечества! Пусть другие думают всё, что угодно… Пусть чужие стяжают славу, но вы будете теми, кто встанет нерушимой стеной на пути тьмы! Если когда-нибудь пора Долгой Ночи попробует вернуться, мы станем серебряным остриём, что нанесёт первый удар. Мы обрушим на неё нашу мощь, разорвав болтерным огнём, залпами артиллерии и железными кулаками! Мы не прокляты! Мы избраны вести бой там, где другие не смогут дотянуться до врага, именно поэтому каждый из нас должен биться как тысяча бойцов!              Гнёт силы примарха стал почти нестерпимым. Его глаза засияли колдовским огнём. Один пылал тусклой звездой, тогда как другой разверзся дымкой варпа.              — Легион, отныне и во веки веков, вы — Тысяча Сынов! Вам не нужно признание! Ваша слава — это победа! Ваша награда — безопасность владений Человечества. Смерть — удел чужаков!! За Императора и Человеческий род!!! Ave, Imperium, morituri te salutant!!!              Примах воздел глефу лезвие к небу. По лезвию-крылу пробежал блик, сияя в отполированном металле. Достигнув острия. Вспышка озарила весь плац резким светом, словно на мгновение над Просперо воссиял сам Астрономикон во всём своём великолепии.              — Ave, Imperium, morituri te salutant!!! — ответил Магнусу полностью его Легион. Более того, многие зрители подхватили его клич!              

***

             Среди толпы праздных зевак, в вакууме проецируемой ими ауры власти, невидимые обычному люду, взирали на развернувшееся действо Император и Леман из Руссов. Если примарх оскалил клыки в улыбке, наблюдая за своим братом, оценив по достоинству его умение жонглировать настроением толпы, то Владыка Терры пребывал в отстранённо-задумчивом настроении.              Сейчас отпущенная им сила не подавляла, а была практически неосязаемой, навевая своему хозяину отзвуки будущего и мысли обычных смертных людей. Отбросив в сторону шёпот чужих страстей привычным мысленным посылом, древний обратился к едва уловимому будущему, увидев в нём мимоходом то, что претило его планам…              Вот только стоило вечному возжелать прекратить то, за чем наблюдал и не собирался отпускать на самотёк, как мироздание ему однозначно сказало: не делай этого! Император не узрел ничего толком, но ощутил правильность происходящего, словно моряк своей интуицией прозрел ещё невидимый свет маяка за горизонтом. Где другой назвал бы это наваждением, Вечный воспринял это как непреложный факт бытия, принимая, но вместе с тем запомнив всё, до поры, до времени.              — Хорош! Клянусь льдами Фенриса! Если он так же орудует своим оружием, как жонглирует словами, то я за наш поход полностью спокоен! — воскликнул Русс, ощущая гордость сопричастности, как один член стаи может радоваться за другого.              — Всё только начинается, — загадочно ответил ему Император, улыбаясь… но не наивности сказанных слов. Владыка Империума видел прекрасный в своей очищающей красоте огонь. Он даже мог ощутить запах горелой плоти ещё до того, как узел судьбы окончательно завяжется на полотне предопределённого.              Этому пламени суждено по воле Его воли принести этой галактике то, что должны были свершить инструменты-сыновья: дать бой порождениям нерождённых тварей, как и было угодно планам Императора.              «Посмотрим, как Магнус пройдёт своё испытание. Проверку на пригодность он преодолел, как и Волк, но не так как Хорус», — мелькнула в голове существа, что слишком давно огрубело душой, мысль, омрачённая, когда его взор обернулся к Руссу, инструменту, что своё испытание смирением и судьбою, при всей своей верности, провалил. Поэтому примарху Космических Волков никогда не быть ровней Хорусу в глазах Императора. Он — не идеальный инструмент.              

***

             Улыбка помимо моей воли застыла на моём лице. Гнёт внимания стольких душ давил так, что мыслей не было даже матерных.              Моя аура, развёрнутая во всю свою мощь мягко, но неуклонно транслировала одну мысль: верность и преклонение. Я самым натуральным образом сейчас промывал мозги, программируя на верность, играя словами и понятиями.              Чувствовал я себя при этом как будто бы генсек на мавзолее, после охрененного марафона. Даже думать не хочу, как Император не двинул копыта от такого давления сотен мыслей, обращённых к нему…              Его внимание ощущается холодом. Словно сам космос решил заглянуть на огонёк. Родство плоти и крови — не пропьёшь.              Что более удивительно, не только осколок интеллигента, бывшего владельца тушки резонирует с эмоциональным штормом и силой Императора. Моя душа откликается на это безумное буйство. А толи ещё будет, когда свершиться второй акт Лебединого Озера?              Все сомнения и страхи в этот момент окончательно вымыло молчаливое одобрение. Он видел. Он знает. Значит, душа понесётся в рай!              

***

             Сердца Азека, как и любого другого легионера Пятнадцатого, трепетали в такт мощи обретённого ими Отца. Одно лишь присутствие примарха заставляло Эфир упорядочиваться. Измерение Снов словно засыпало, образуя вокруг Магнуса пространство, где царствовал штиль, в котором можно было практически не сдерживаться любому псайкеру без боязни, применяя дар.              Он был несравним с Императором, как небо и земля. Если Владыка Терры был подобен стихии, золотой звезде, чья сила была всеподавляющей стеной мощи, то его сын был… человечнее? Сила Магнуса Красного ощущалась водянистым огнём. Вместо того чтобы довлеть, поражая своим потенциалом, она сперва обволакивала душу, пробираясь в каждую брешь, прежде чем начать давить.              Даже варп эти два существа успокаивали по-разному. Если примарх создавал подобие кругов на воде, что сжигали все неровности, если не могли их сгладить, то Повелитель Империума разрывал его как незыблемая скала, волнолом, разбивающий волны. Две такие разные, но в чём-то родственные сущности.              Придавленный олицетворением мощи, Азек потерял всякую упорядоченную мысль, стоило его Отцу снова взять слово, начав вызывать из строя легионеров, называя их по имени. Примарх в паре фраз описывал подвиги легионера, и произнесённое отпечаталось на посеребрённой броне, теперь уже не казавшейся аскетичной, стоило появиться на ней чему-то индивидуальному. Узор, словно вытравленный в амальгаме, был неброский, но в то же время кричал о деяниях десантника, как-то незаметно резонируя с душой хозяина брони.              «Словно Отец не керамит расписывает, а саму суть, что невозможно…» — мелькнуло у него в необычно пустой голове. Аура примарха, довлеющая над всем плацом, заставляла ещё больше проникнуться величием награждения.              «Верно, так должно быть? Магнус — сын Императора», — мелькнула в голове мысль у псайкера-легионера, что была первой осмысленной после демонстрации мощи Отца Легиона. Пусть умелый видящий-варп, луминар в теории Легиона, и видел, что и серебро не появилось из просто земли, ощущал вязь, скрытую под утоптанной землёй, но сам бы не смог повторить и десятой доли подобного, банально не совладав с силой…              — …Азек и Ормузд, выйдите из строя, — мягкий голос Магнуса не сразу дозвался до впечатлённых братьев.              Лишь небольшой заминкой, вернувшись к действительности, легионеры вышли из парадных коробок построения, впрочем, не удивив никого. Все легионеры были слегка заторможены от чувства присутствия своего обретённого родителя. Пройдут дни и месяцы прежде, чем аура их примарха станет для Легиона естественной, словно воздух, коим они дышат.              Воины опустились на одно колено возле ног Магнуса, выражая всей позой покорность не только своему Отцу, но сюзерену и военачальнику.              — Встаньте, — мягкий голос примарха словно дёрнул братьев-близнецов вверх, оглушив их последующими словами. — Это я должен вам кланяться…              Весь легион вздрогнул, словно каждому десантнику на голову вылили ведро ледяной воды. Сейчас было как никогда видно, что застывшие в строю легионеры живые, а не причудливые керамитовые статуи.              — …Мне ведомо грядущее, которое возможно будет и которое уже не случится, — продолжал Магнус, как бы не замечая реакции Легиона.               — В перечёркнутом судьбой и проведением будущем, когда тьма затмевала свет, вы оба не сдались и боролись, когда участь, что страшнее смерти, начала гулять по нашим рядам. Без малого своей отвагой вы спасли Легион, но…              Братьев сковала и вздёрнула ввысь сила их примарха. Разум воинов, бесстрашно шедших в самую гущу битвы, самым элементарным образом растерялся и запаниковал, не понимая навалившегося на них, вполне осязаемого гнева своего Лорда. Раз они спасли, то почему…              — …цена оказалась непомерной. В погоне за результатом вы чуть не забыли цель! — мягкий, казалось бы, голос, который звучал всё так же негромко, жёг душу. — Поэтому ваша награда будет вам напоминанием, что знание и сила — это ничто. Понимание мира не несёт победу или свершение мечт. Книгу могут переписать с ошибками, формулу специально исказить, а между добродетелями может таится яд морали, чуждой всему дорогому вам, что поселится в вашей голове по-вашему же попустительству.              Керамит доспехов начал скрипеть от вложенной в посыл примарха мощи. Без всяких приёмов, лишь давлением одной своей силы, он удерживал в воздухе двух легионеров, не давая им даже толком дышать, ожидая, пока до них дойдёт смысл сказанного.              Глаза Магнуса просто пылали провалами психической силы, изучая не гнев, а терпение учителя, ожидающего, когда истина дойдёт до ученика. Не было в нём больше гнева, лишь только надежда и гордость.              — Отныне вы — те, кто будет искать эту ложь, помня об этом. Это ваша награда и бремя, отныне и впредь. Запомните, легионеры… Варп — опасен! Имматериум — не только бушующий страстями океан! Он обитаем!              Единоутробные братья вздрогнули, осознав свою беспечность. Ослеплённые светом собственных сил, каждый по-своему забыл об осторожности. Азек теперь знал истину, отлично понимая, что в погоне за целью он бы не заметил подвоха!              Ормузд, в противовес своему брату-близнецу, никогда не спешащий, пусть и любимым приёмом у него была молния, ощутил вложенный смысл слов, адресованный персонально им. Легионер полностью осознал, что это не наказание, а награда и предостережение, чтобы они больше никогда не забыли свою слепоту.              — История Просперо — лучшее тому доказательство. Мы не знаем, кто может таиться там, поэтому всем тем, кто может повелевать и навязывать волю энергии варпа, нужна страховка. Те, кто воздадут колдуну или ведьме, если они предадут Человечество и Империум. Поэтому любое знание должно быть проверено и взвешено вами, чтобы случайно не попасть в руки слабых духом.              Силовая броня скрипела, покуда слова примарха рисовали на ней узор, калёным железом отпечатывающийся на душе единоутробных братьев.              — Несите свой долг, инквизиторы! Это — ваша награда! — припечатал Магнус, сказав своё слово…              

***

             Легион Тысячи Сынов взирал, как на двух легионерах, что до этого дня уже успели прославиться в его рядах и которым прочили в будущем должности капитанов рот, наливается красным светом на наплечнике стилизованная буква «I» алфавита высшего готика.              Искусно изрезанный керамит, покрытый серебром, блистал рубиновыми бликами новой эмблемы. Надписи, литании и воззвания на всё том же высшем готике сползали строками по рукам, оканчиваясь на кулаках, где на костяшках было выбито зеркально слова «NOXA» — вина, преступление, наказание. Оно превращало перчатки силового доспеха в клеймо для преступивших черту и предостережение для её обладателя…              Все наделённые даром ощущали в этих образах нечто большее, чуждое всему, что они видели, ломающее предопределённую судьбу.              Легионеры слышали крики и треск пламени. Их горло будто бы охрипло от многократного повторения литаний, чьи слова они почти слышали…              «Среди сотен костров пылает инсигнии знак, выжигая дотла ересь, скверну и мрак. Верой, сталью, огнём мы вершим скорый суд. Все, кто предал Его, в муках смерть обретут…».              Вместе с тем их кожа ощущала холод прошедшего слишком близко оружия. Стальной, безжалостный топор так и остановился на взмахе, под далёкий, недовольный волчий вой.              Более того, теперь они бежали вместе с волчьей стаей, в едином строю, дополняя звериную ярость жаром огня. Ведь кто, кроме псайкеров, может помочь лучше всего сразить колдуна?              

***

             Но не все, кто стоял в парадном строю, разделяли величие момента в полной мере. Четверо легионеров лишь изображали его, в душе оставаясь чуждыми буйству психических сил. Их генное семя просто не могло передать всех тех красок, что видел Легион Тысячи Сынов, но они видели в чужом для них примархе Магнусе оратора, полного секретов, которые желал разузнать их истинный Лорд. А если Гидра хотела что-то узнать, она это делала…              Вот только они не знали, что подозревающий о наличии шпионов среди своих сыновей Магнус чутко вслушивался, прощупывая аурой шеренги и когорты, отлично видя эту фальшь, пусть и не имея возможности точно указать её источник.              Его лицо на мгновение озарила улыбка, больше похожая на оскал хищника. Старый ветеран спецслужб, попавший в тело примарха, ощутил привет из времён своей молодости. И если интриги при дворе у него вызывали лишь отторжение, то круговерть кинжала, яда и шпионажа будоражила кровь, бурлящую от нетерпения…              

***

             — Отец… — вопросил Великий Волк у Императора, не до конца понимая происходящее. Зверь внутри него ощущал жар невидимых костров и звон безжалостной сечи, подзуживая примарха к действию. Леман прикладывал весомые усилия чтобы остаться внешне невозмутимым, когда в его душе ревели атаку величественные горны.              — Про это я и говорил тебе, сын. Это — было только начало. Моё сердце наполняется радостью от того, что нам не пришлось обрывать жизнь Магнуса. Его ждёт великое будущее, как и каждого из вас. Ты, сын мой, поможешь ему раскрыться полностью, — мягко сказал Владыка Терры, не испытывая ни гордости, ни радости, ни даже раздражения. Он редко вообще что-то по-настоящему чувствовал вот уже тысячелетия, изображая нужное для собеседника, если это было надо самому древнему.              Сегодня он снова оценил потенциал своего инструмента, и орудие оправдало вложенные в него ресурсы. Пока…              Окончательно его полезность покажет лишь его прохождение испытаний, после которых Император определит место Магнуса в его планах. Будет ли он пешкой, ферзём или расходным материалом, вечного абсолютно не трогало…