Чекист, Магия, Война.

      Кассиан возглавил Пятнадцатый легион, когда проклятие Изменения Плоти лишь начало проявляться. В прошлом будучи апотекарием, он был вынужден принять командование после гибели предыдущего легата в битве с орками.              Его героизм в том бою и врождённый стратегический талант заслужили ему безоговорочное доверие братьев. К тому же его борьба с этой болезнью в апотекарионе приносила пускай и скромные, но плоды. Кому как не врачу было возглавить Легион в столь тёмный час?              Изначально Кассиан видел спасение в научных методах, веря, что сможет найти медицинское решение. Проклятие не поддавалось логике, лишь усиливалось, обрекая его братьев на мучительную гибель.              В отчаянии, исчерпав все традиционные средства, он обратился к собственному, долгое время подавляемому псайкерскому дару, пытаясь силой воли сдержать ужас, поглощающий его Легион.              Обретение примарха Кассиан воспринял не иначе как знак провидения, собираясь сложить с себя столь тяжёлую ношу, видя, что элементарно не справляется. Об этом легат и хотел поговорить со своим Отцом. Это решение лишь укрепилось после демонстрации мощи, устроенной Легиону Магнусом.              Однако сперва надлежало решить организационные вопросы. Как ответственный офицер, он решил посвятить примарха в дела Легиона, чтобы передача власти прошла без ущерба, хоть и временного, эффективности…              Только все мысли вылетели из головы легионера после кульминации смотра! Прозвучавшие слова, подкреплённые действом, запали в душу бывшему апотекарию, заставив его задуматься. Его примарх, не сказав никаких откровений, поменял точку зрения одарённого легата.              Кассиана поразило, как легко очевидные вещи могли ускользать не только от него, но и всех братьев по Легиону. Больше же поразило лидера Пятнадцатого лишь озвученное Магнусом предсказание потерянного грядущего. Крохи способностей шептали астартес, что услышанное им было правдой, а цепкий разум понимал второй и третий смысл озвученного.              Не надо было быть прорицателем, дабы понять: их Отец, видя сухую веточку будущего, обломил её у корешка, давая растению шанс расти в другую сторону. Легионерам же оставалось только гадать, куда этот побег судьбы их заведёт…              Молчаливые легионеры, новоиспечённые инквизиторы, пребывали в иных раздумьях. Единоутробные братья видели в речи их примарха иной подтекст. Азек мог поклясться своим даром, что презренный отблеск будущего с его участием был ужасен. Пусть лик Лорда Магнуса не дрогнул ни мускулом, но глаза…              Не понимая до конца почему, луминар был уверен: его предположения истины, и их Отец показал это намеренно, не как наказание, а как предостережение. Именно это было их наградой, а не новый титул, который даже на звучание отдавал прорицателю запахом горящего костра.              «Я приму это испытание со всем достоинством, как и мой брат!» — поклялся Азек сам себе…              Прочие офицеры Легиона, взирая на двух отмеченных готической буквой «I» братьев по наследию, размышляли не только о слепоте к очевидным вещам, или же ужасе грядущего. Обретение тихой гавани, дома, который они будут впредь защищать, Отца, показавшего, что не будет карать за поступки, если вовремя осознать ошибки, уже изменило мировоззрение прошедших горнило презрения и войны воинов, пусть пока они этого не осознавали.              Постулат о безгрешности знаний и понимание варпа уже претерпели изменения. Воспарив над проблемой и взглянув под новым углом на вроде бы непреложные истины, астартес Пятнадцатого начали понимать, почему к ним было такое отношение. Лишь пара слов провела черту равенства между их стремлением обуздать свои силы и беспечным отношением к болтеру в глазах других.              Отлично зная про ужасы Долгой Ночи и события, предшествующие наступившей мгле, одарённые, кичащиеся даром… пугали своей уверенностью в непогрешимости. Несвершённая история двух братьев дала им возможность прозреть. После эйфории воссоединения с примархом, эта истина была горькой прививкой Легиону от гордыни…              Воины Пятнадцатого не знали, что аура Лорда Магнуса продолжала работать, осторожно навевая нужные расчётливому и циничному разуму мысли в сердцах его детей. Занявший место примарха словно оружие перебирал доставшийся ему Легион, понимая, только он стоит между ним и неизбежной смертью. Поэтому Магнус действовал эффективно, кинув в пучину своих астартес, чтобы они выплыли иными.              Останавливаться, ограничиваясь лишь смазкой прикипевших деталей, примарх не собирался. Практик во всём, он считал, что недостаточно было указать на проблему, а нужно было действовать. Опыт прошлой жизни говорил ему, что воздействие должно быть комплексным, чем он и собирался заняться под видом совещания офицеров, попутно составляя себе личные досье на каждого руководителя.              — Приступим, — произнёс Магнус, усаживаясь в под стать ему кресло, одновременно с этим переставая мягко воздействовать своей аурой. Предмет мебели не скрипнул, с честью принимая вес юного примарха в силовом доспехе, в отличие от предложенных капитанам рот и прочим высокопоставленным офицерам. Как бы они ни старались, но мебель скрипела и грозила развалиться при любом неосторожном движении, заставляя чувствовать их неустойчивость.              Легат лишь только отдал должное, пусть старому, в чём-то банальному, но всё ещё действующему приёму. Разумеющий, да увидит. Кассиан мгновенно понял, в каком ключе пойдёт совещание, мысленно готовясь к недовольству своего лорда, припоминая свои просчёты и просчёты других офицеров Пятнадцатого.              — Я успел изучить все вами подготовленные документы, — лаконично произнёс повелитель Тысячи Сынов. — И в целом остался доволен, но…              Магнус неспеша налил в кубок вина. Немного взболтав напиток, наслаждаясь игрой света в гранатовой жидкости, он сделал небольшой глоток, заставляя своих отпрысков ещё немного побыть на краю бездны.              Даже Кассиан, делавший что-то подобное сам на собраниях, ощущал эту метафизическую грань, пусть и понимал, за какие струны души дёргает его Отец. Аура Магнуса и его давление на наследие заставляли его детей внимать ему, пробиваясь через разум и упрямство, прямо в сознание.              — …среди моих сыновей затаилось как минимум четверо, что не несут моего наследия, — жёстко припечатал примарх. Его глаза пылали колдовским огнём разного цвета, что взирал в души астартес, не предвещая ничего хорошего.              Дав время осмыслить сказанное, голова Магнуса, с алой гривой волос, повернулась к двум братьям-близнецам.              Легат, даже не будучи под взором Магнуса, стал ощущать себя ещё более неуютно. Лорд не кричал, не оскорблял и даже не повышал голос. Повелитель Тысячи Сынов не опускался до приёмов базарной торговки, действуя куда иначе и изящнее. Одной лишь интонацией он навязывал чувство вины, гордости и желания выслужиться, вкладывая в свои слова не один смысл.              Кассиан только мог восхищаться, как одна и та же фраза могла по-разному воздействовать на каждого отдельно взятого легионера, при этом будучи произнесённой без видимых усилий.              — Азек и Ормузд, делайте что хотите, но я хочу знать имена этих чужаков. Можете воспользоваться моим повелением, прикрыв следствие набором в вашу специальную роту. Мне и Легиону важен только результат. Проект приказа с моей печатью получите завтра от моего секретаря. Тогда же жду вас лично для дополнительных инструкций. Теперь, что касается вас…              Двое инквизиторов вытянулись по стойке смирно, ударяя сжатым кулаком по нагрудной броне, от чего та издала глухой звон. Глаза двух единоутробных братьев горели едва скрываемым огнём решимости. То, что для Кассиана казалось клеймом, обретшее зримое воплощение на броне, для них было наградой. Отметина, оставленная их отцом вместо того, чтобы ввергнуть их во тьму от услышанного, лишь взрастила в них решимость оправдать возложенное на них доверие.              И снова легату оставалось только восхититься, как Магнус всего несколькими фразами обернул потенциальную проблему в точку надёжности, да ещё какую. Успевший вкусить упрямство двух этих братьев, командующий Легиона знал, этих теперь даже смерть не остановит.              Примарх повернул своё чело в сторону капитанов рот. Офицеры, ещё переваривающие произошедшее и откровение, по-новому взглянули на Азека и Ормузда, видя теперь в них силу, которая придёт за всяким, кто принесёт вред Легиону.              — У меня на столе должны лежать ваши соображения о том, как эта ситуация получилась, и почему легионеры не заметили внедрение агентов. Сроку вам — терранская неделя. Чем я не доволен, так это работой апотекариона, но, так как уровень организаторов явно высокий, моё недовольство ограничится лишь словами, на этот раз. К тому же у вас будет возможность искупить ваш недочёт, который пускай и досаден, но вина организации.              — Мой лорд… — начал было легат, но был остановлен повелительным жестом своего повелителя.              — Не нужно пустых оправданий и вопросов. Благодаря своему наследию примархи ощущают родную кровь в своих сыновьях. Могу предполагать, что у кого-то этот дар сильнее или слабее, но он есть у всех! Я сам едва ощутил это чужое эхо в нашем строю лишь по отзвуку неправильности. Это же обстоятельство подводит нас к другому вопросу.              Магнус снова отпил вина. Отставив кубок, он неспешно набил курительную трубку табаком из кисета. Создав язычок пламени на кончике пальца, примарх поджёг табак. Лишь раскурив трубку, лорд Тысячи Сынов продолжил:              — У нас есть честолюбивый Хорус, которого я не видел, но по слухам, услышанным мной, он бы не опустился до такого, как и его воины. Есть Леман Русс и его волки, что с понятием скрытности знакомы только на охоте. Следовательно, с большой долей вероятности это воины легиона, что не обрёл ещё своего примарха. Вопрос мой прозвучит так: действительно найдено только ещё два моих брата или это инициатива командира легиона? От этого зависят наши действия.              — Именно поэтому нам надлежит только узнать их имена? — вопросил Азек, на что получил одобрительный кивок.              — Потому что, имея их имена, апотекарии смогут взять анализы их генного семени, сравнив их паттерны со всеми известными, — добавил за брата Ормузд.              — Это сузит круг подозреваемых. Останется лишь аккуратно изъять одного из этих легионеров, не вызвав подозрения… В бою же может произойти всякое, особенно на полях сражения Похода, но пока оставим это и перейдём к следующей проблеме.              Примарх встал из-за стола, специально поставленного в только что отстроенных казармах легиона для этого случая. Сделав затяжку, он дымящейся трубкой указал на легата, давая распоряжение:              — Мне нужны все данные по состоянию дел в Легионе, вплоть до того, откуда доставляется каждый отдельный болт для болтеров. Я хочу знать, каков запас генного семени, сколько неофитов на стадии инициации, количество снаряжения и приданной Легиону техники, а также все логистические линии.              — Как пожелаете, мой лорд, — склонил покорно голову Кассиан, но решив проявить немного дерзости в конце. — Милорд… вам нужна охрана…              — Я понимаю необходимость свиты, — перебил его Магнус, скривившись, показывая всем видом, как воину претит прятаться за чужими спинами. — …но в данный момент мне опасность не угрожает, в то время как легионеров нужно кормить, экипировать и дать возможность оттачивать свои навыки вне боя. Подбор свиты может подождать. Телохранители мне не понадобятся, если не будет самого Легиона.              Выдержав очередную паузу, примарх надавил своей аурой на всех присутствующих, заставив прошедших грязь и огонь легионеров вспотеть тем липким потом, пропитанным страхом, который они не ощущали с поры бытия обычными смертными. Эта обычная физическая реакция принесла им понимание, что пусть они и астартес, но они всё те же смертные, лишь более живучие, чем раньше.              — Я желаю знать всё о проклятии, — спокойный голос лорда не сулил ничего хорошего и одновременно даровал надежду, которая лишь сильнее засияла в ореоле навалившегося напряжения…              

***

             Вечерело. Прохлада опускалась на улицы Города Света. Все торжественные мероприятия закончились. Горожане могли обсудить переменившее их жизнь событие, как и его виновника, сумевшего за два года подняться на вершину властной пирамиды.              Бывшие правители города замерли в ожидании, не в силах противостоять новой стихии, не понимая, чего от неё ждать. Мудрецы, привыкшие опираться на дар прорицания и знания, внезапно оказались не лучше обычных смертных, обделённых даром как таковым, что было, мягко говоря, неприятно для властителей судеб.              Доблестные астартес, богоподобные легионеры Пятнадцатого Легиона, наконец обретшие не только отца, но и дом, тихую гавань, которую будут защищать до последнего, разошлись по белым улицам. Воины хотели пройти по улочкам, чьи камни были пропитаны мощью сына Императора, дабы проникнуться путём и мыслями своего родителя, чьё наследие они несли в себе.              Их примарх, Магнус Красный, поражал. Сила его была за гранью. Если повелитель Терры был подобен стене колючего света, доминирующего по своей природе, мощь их Отца была больше похожа на тёмную глубь океана и одновременно на пылающий костёр. Наделённые даром видели, чувствовали с каждым отголоском силы, насколько она противоречива и изменчива, ни на что ранее виденное не похожая. Сила Магнуса давала чувство защищённости, но при этом несла перемены. Словно воды ручья или тепло костра после жаркой пустыни…              Азек неспешно прогуливался по белым улицам. Ормузд следовал за ним, тоже будучи погружённым в свои мысли. События этого дня изменили слишком многое в жизни как отдельно взятых легионеров, так и Легиона в целом.              Радость от обретения примарха немного померкла от поднятых на совете старших офицеров проблем. Понимание того, сколько нужно решить проблем и количество усилий для их ликвидации, поражали. На фоне этого новый статус лёг на плечи близнецов бременем, которое ещё нужно было с честью пронести.              «Что в потоках грядущего узрел отец, выделив нас именно так и никак иначе?» — задал себе вопрос Азек, пытаясь сам прозреть грядущее. Словно не желая делать путь легче, дар выхватывал лишь смутные образы. У провидца на языке вертелись метафоры про топор, видя буквально обрубленную линию, чьи края ещё не сгладились предопределёнными случайностями. От этого у порой излишне поспешного и самоуверенного Аримана на душе не становилось спокойно. Он хотел знать, куда приведёт его путь и что пытается предотвратить примарх, чтобы помочь! Исправить…              Сейчас же в его душе бушевал шторм, словно Азек поменялся местами с Ормуздом, овладев мастерством психических молний на его уровне. Смириться со своим бессилием было выше сил люминария.              В противовес ему брат-близнец принял происходящее более стоически.              «Раз Отец нам ничего пока подробно не рассказал, следовательно, в этом и есть смысл. Порой ожидание открывает многие ответы на вопросы само», — пытался остудить пыл своего брата Ормузд, не чувствуя уверенности сам. Слишком внезапны были перемены.              Жители Тизки, видя печать раздумья на челе, не спешили к ним подходить и засыпать вопросами, как было при встрече с другими легионерами. В обители мудрости и знаний умели ценить тишину чужих размышлений.              На братьев образовавшийся ореол пустоты действовал угнетающе, порождая ещё более мрачные думы в головах. Близнецы видели те взгляды, бросаемые на них братьями-легионерами, в коих читалось непонимание и опаска, и видеть (как они думали) это же опасение ещё и в смертных было практически физически невыносимо.              «Словно в одночасье наш дар сменил полярность, превратив нас в парий!» — горько подумал Азек, видя, как народ, населявший город, расступается с их пути.              Другие легионеры, сами пребывавшие на пике чувств, где смешалась эйфория и предвкушение, помня встречу Легиона с Магнусом, не спешили подходить к двум инквизиторам. Узы братства, особенно после появления Проклятия, были необычайно крепки в Пятнадцатом. Это накладывалось на уважение к близнецам. Другие легионеры уважали их силу и мастерство, не спеша лезть с разговорами. Уважение только укрепилось после дарования им отличительного знака.              «Не зря их легат прочил на должности капитанов рот! Отец увидел их потенциал!» — думали они, не забывая о двойственности награды, но тут они просто слепо доверились своему примарху. Раз он сказал и сделал так — значит, надо!              Пребывая в раздумьях, близнецы вышли к окраине города, ступив с мостовой на подлесок. Лёгкий хруст мелких веточек вывел их из невольного транса.              Легионеры вышли на примечательную поляну. Она несла следы тренировки необычного существа, а отзвуки силы, ощущаемые в воздухе, ясно давали ответ на вопрос: кто тут оттачивал свои навыки.              — Здесь тренировался примарх, — первым отмер Ормузд, справившись с пропитавшей траву силой Магнуса.              — Здесь он пытался найти свой внутренний покой… легионеры, — ответили им на низком готике, слишком мягком и витиеватом, но вполне различимом.              Близнецы синхронно повернулись на источник звука. То, что легионеры не ощутили присутствие этого человека, говорило уже о многом. Смертный мастерски скрывал свет своего ума и души, что мешало ощутить его чужому дару.              — Кто ты? — прямо спросил у него Азек.              Человек, неожиданно для космодесантников, улыбнулся, произнеся:              — Действительно… дети. Яблоко от яблони… — и, увидев на лицах непонимание, человек ещё шире улыбнулся. — Вот теперь сходство идеальное. Ни вежливости, ни почтения, а сразу подобраться, словно перед ударом… Я наставник Магнуса, Магистус Амон, к вашим услугам.              Мастер вежливо, по всем канонам местного этикета, поклонился, от чего братья ощутили неловкость.              — Я Ормузд, а это мой брат Азек, — решил взять себя в руки и проявить знание этикета, чтобы не опорочить честь рода королей, один из близнецов.              — Рад знакомству, — снова хитро улыбнулся человек. — Далеко вас завели ваши думы.              — Вы сказали, что здесь примарх пытался найти свой внутренний покой, — произнёс Азек, не желая развивать тему раздумий, но заинтересовавшись самим местом.              — Это так, — словно не заметил грубости небрежной попытки поменять русло странной беседы Амон. — Путь принятия своего дара был у юного Магнуса тернистым. Пусть его силы воли хватало, чтобы обуздать потоки эфира, но сам разум был слишком привязан к миру материальному.              — Кого-то это напоминает, — попытался разрядить обстановку немудрёной шуткой Ормузд, но заработал лишь колючий взгляд брата.              Амон прошествовал мимо легионеров, садясь на один из спортивных снарядов. Ему пришлось подпрыгнуть, чтобы взобраться на скамейку, сделанную под рост Магнуса. Так он оказался на удобном для себя уровне с собеседниками. Мастер мог не запрокидывать голову, чтобы смотреть в лица собеседникам, да и не стоять на своих ногах.              — У многих учеников бывает подобное, — согласился человек. — Но меня всё же удивило. Имея острый, свободный, не скованный ум, попасть в материальные оковы…              Он повёл рукой, пытаясь подчеркнуть неопределённость и зыбкость своих умозаключений.              — Даже самый острый разум может сомневаться, — нарушил мастер собственное молчание через пару минут.              Легионеры не спешили говорить, изучая учителя своего примарха, тогда как он уже составил своё собственное мнение об этих двоих.              — Это нормально. Все мы живые, а не машины из былых эпох, — продолжил развивать свою мысль Амон. — Особенно когда под ногами вместо камня резко оказывается песок. Увязая в песчинках, невольно задумаешься о плывуне. Ещё труднее довериться другому, не запаниковав, и ухватиться за протянутую руку.              Мастер вздохнул, ложась на скамейку, обращая свой взор к небу, где на фоне сгущающихся сумерек угадывались очертания кораблей Имперского флота.              — Мой дар, так же, как и ваш, твердит очевидное. Грядут перемены. Вчера я был горд за своего ученика, видя, как он берёт власть, рассчитывая под его рукой поменять застоявшийся уклад, сегодня я не знаю, что готовит завтрашний день. Магнус был прав, говоря о даре прорицателя как о проклятии. Однако я знаю, что мне делать и без него. Я просто спрошу.              Снова опустилась тишина, нарушаемая лишь пением светлячков.              — Так просто? — удивился Азек.              — Иной раз достаточно спросить, — согласился с ним Амон. — Или подождать. Магнус не имеет привычки скрывать умысла чего-то от близкого круга…              Вроде бы обычная фраза, сказанная немного отстранённо, принесла близнецам облегчение. Раз примарх решил отдельно дать им указания, следовательно, он включил их в свой ближний круг?              «Как мало порою нужно для воина», — подумал мастер, для которого терзания двух братьев не были тайной.              — Пожалуй, и спрошу. Раз уж вы тут, значит, время совещаний окончено. Как говорит ваш… Отец… Учитель и ученик — это навсегда.              Произнеся это, человек соскочил со скамейки, направившись в город, оставив двух братьев подумать и поразмыслить…              

***

             Мастер Амон, не найдя своего юного ученика во дворце мудрецов, хмыкнув себе под нос, отправился в единственное место, где мог быть сейчас правитель планеты. Несколько воинов, даже на вид в более тяжёлой броне, чем обычные легионеры, замершие возле обители знаний, лишь подтвердили его догадку.              Обменявшись с охраной парой слов, сказав, кто он, ему дозволили пройти, выказав молчаливое уважение.              «Есть другая сторона наставничества, что отблески деяний учеников освещают и их учителей. Только от наставника зависит, будет ли он овеян славой ученика или истает в небытие, прозябая в тени своего творения, покинутый и забытый», — подумал мастер, ощущая светлую гордость, видя склонившихся в уважительном поклоне воинов его ученика.              Войдя в пустое здание гимназии, мужчина прошёл сквозь классы во двор, где была тренировочная площадка и дуэльная арена. Место, пропитанное собственной кровью и потом, удивительным образом, впрочем, понятным Амону, дарило юному примарху успокоение и покой. Неудивительно, что после столь знаменательного дня, полного свершений, когда и сама судьба не знала, куда заведут её дороги, его ученик, уже ставший мастером и правителем, решил предаться размышлениям.              Как он и ожидал, Магнус был там. Примарх, величественный и почти недосягаемый в своей мощи днём, сейчас был просто уставшим человеком, что с наслаждением пил терпкое вино, как плебей, прямо из горлышка амфоры, которая в его руках казалась игрушечной бутылочкой ребёнка.              Больше для мастера говорил лишь взгляд полубога, смотрящий вдаль и не видящий ничего. Амон лишь мысленно кивнул себе, отмечая, что испытание медными трубами его воспитанник прошёл как надо, ощутив на себе всю тяжесть ответственности и власти.              Пусть обучение уже окончено, но мастер продолжал делиться мудростью, желая уберечь юношу от критических ошибок. Слово здесь, пример там, и событие для пытливого ума открывается с новой стороны, предоставляя ему ещё один выбор, не лишая свободы воли.              Растянув губы в улыбке, человек демонстративно начал хлопать, больше изображая аплодисменты, привлекая внимание полубога, в мгновение ока пробуждая его. Магнус сделал вид, что продолжает не видеть своего учителя, но немного изменившаяся поза не могла обмануть сокрытого.              — Не присоединитесь, учитель? — вопросил юный примарх Амона. — А то распитие вина в одиночку — слишком быстрый путь к алкоголизму.              — Ещё бы оно на тебя хоть как-то действовало, — позволив себе толику ехидства, парировал мастер, но всё же принял приглашение.              Подойдя, он взгромоздился на бортик арены и с усилием подтянул к себе амфору. Отбив восковую печать, человек налил себе жидкости в кубок, предварительно извлечённый из ниши. Многие после тренировок любили выпить благородного напитка, поэтому оставляли неподалёку подходящую тару.              Вдохнув богатый аромат напитка, смакуя, Амон отпил из кубка, отсалютовав ученику, который, к его удовольствию, покривился лицом, будто бы съел пару лимонов, в изобилии растущих в пригородах Тиски. Правильный настрой его воспитанника как нельзя лучше подчёркивал немое торжество мастера на стезе наставника. Так чувство триумфа для учёного мужа стало полным, обретая глубину вместе с очертаниями и подоплёкой.              Однако человек ощущал царивший в душе его воспитанника раздрай, поэтому простыми манипуляциями пытался слегка раскачать Магнуса, выведя его на разговор.              — Можно тебя поздравить. Сегодня я лицезрел твой триумф…              — И только вы знаете, чего он мне реально стоил, мастер, — ещё сильнее скривился примарх, хотя, казалось бы, куда. — Я удивляюсь, что никто не заметил, что я взмок как мышь в конце. Знаете, каково толкать пафосные речи, попутно фильтруя базар, ощущая, как между половинок ягодиц струится пот? Или строить из себя всеведущего хрена, когда идёшь на ощупь, слушая лишь одну интуицию и дар?              Учитель скрыл за чашей улыбку. Он знал, как бывает волнительно выступать перед толпой. Ещё он понял, насколько Магнус устал и насколько ему тяжело дался день.              — Как же я хочу узнать, кто тебя так научил выражаться… — со злым укором теперь уже мастер поморщился. Амон, очень не любивший плебейский слог, как и любой мудрец, в пору обучения сломал несколько палок об спину ученика, но так и не смог выбить из него низменную лексику.              Благо что Магнус сам понимал, когда можно пуститься во все тяжкие, на чём мастер и решил успокоиться, смирившись с неизменностью мироздания в своё время. Тем более привычные способы «спустить пар» для воспитанника были недоступны. Как он сам говорил: тело полубога имеет и свои минусы.              — Сами знаете, я сам по себе таки умный, — снова ушёл от ответа примарх.              Мастер ещё немного отпил вина. Напиток, подышав и обогревшись теплом рук, раскрылся с новой стороны. За это вино и ценили в городе знаний. Оно как нельзя лучше олицетворяло изменчивость бытия, подчёркивая, что спешка иной раз может привести к катастрофе, впрочем, как и промедление.              В ночном небе плыли звёзды, и в некоторых можно было опознать самые что ни на есть настоящие межзвёздные корабли — уж слишком они казались неестественными на небосводе.              — Теперь тебе надлежит соответствовать…              — Пускай это соответствие сегодня пойдёт в задницу, да поглубже, — купировал начало лекции Магнус, отлично знавший своего учителя. — Сам понимаю, но могу ли я побыть самим собой, не играя роль? Занозе в заднице тоже хочется быть настоящей, знаете ли, учитель!!! Тем более, кроме вас, я не могу ни перед кем говорить как хочу и быть настоящим. Я помимо того, что примарх, ещё и человек!              — Ты не заноза, — примирительно поднял кубок Амон, не обращая внимания на брань, оценив доверие. — Да и уже давно можешь учителем меня не называть.              — Учитель — это не тот, кто учил, а тот, кто научил. От того, что вы мне дали все знания, коими владели, и вложили в буйную голову толику мудрости, вы не перестали быть моим учителем, — назидательно сказал юноша, и сокрытый наверно поверил бы, если бы не одухотворённо-придурковатая физиономия ученика.              — Так или иначе, но мы были уже формально равны, а теперь ты и вовсе стоишь выше меня. Перестав быть твоим мастером, я не перестану давать тебе советы, если тебе они потребуются.              — Ну, хоть так… — хмыкнул Магнус. — Раз друзей у меня не будет… Уж такая конченная доля всех, кто у власти. На вершине — одиноко. Только имбецилы к ней стремятся как к факту, сука. Поэтому, взирая свысока, как никогда начинаешь ценить настоящих людей, которым срать хотелось на твоё положение.              — Разве не к ней ты стремился? — приподнял бровь человек.              — Как будто бы вы мне не помогли, преследуя свои цели? — ответил вопросом на вопрос, как он любил делать, юноша. — А стремился я к банальному и низменному. Выжить, и не уверен, что получилось…              — Ты же боялся встречи со своим Отцом, но вот ты сидишь и переводишь вино, — попытался снова пошутить его наставник.              — То, что я стою, это не значит, что меня не убьют завтра, — со вздохом выдал Магнус. — И детишки мне не помогут, а лишь послужат прослойкой на пару секунд. Мне зачитали почти что смертный приговор, но, сочтя полезным, соблаговолили дату приведения в исполнение не ставить. Целостность своей шкуры мне ещё надлежит отработать, и это будет непросто. Я бы на месте Отца повязал бы не слишком надёжного сына кровью, но у него есть уже специально надрессированный мой братец. Что он придумает, никто не ведает. Император всё же…              Человек и примарх замолчали, дружно отпив вина, думая каждый о своём.              — Есть и ещё один брат, которого я не видел, но который уже ненавидит моих легионеров, — нарушил тишину полубог. — А вы сами знаете, как порой людям легко переложить свою ненависть с воды на водоноса, мня его повелителем стихии.              — Чем я могу помочь? — спросил через пару минут Амон.              — А вы и не должны… — начал было Магнус, но был перебит человеком.              — Ты сам сказал, что учитель — это тот, кто научил, а не учит. Каким бы я был учителем, если бы оставил своего ученика в беде? Единственное, толку от меня будет мало…              — Это как раз таки поправимо, — отмахнулся полубог. — Только опасно, но там, куда нас кинут, если вы решитесь, ещё опаснее. Да и по бабам вы не сможете ходить, хотя, учитывая наличие детишек у вас…              — В воспитании которых я не принимал участия, и о которых ты не должен знать, — заметил мужчина. — Увы, но способности нужно подкреплять хорошей кровью, дабы род не угас. Чресла мастеров принадлежат городу, а не им самим. Кто-то считает это привилегией, но более мудрые понимают, что это бремя.              — Вот и я стал отцом шести тысяч генно-модифицированных детишек, — поддакнул примарх.              — Поэтому плата за силу и долголетие для меня невелика. С женщинами интересно разговаривать, а не только… Но знай, отцом я тебя называть не буду!              — А я этого не хочу, — пожал плечами Магнус, говоря жестом «да и не больно-то и надо было». — Каждому у власти нужен тот, кто скажет, что хрень ты задумал, да просто нахуй пошлёт. Как уже отмечал, сами знаете, таких вот людей — немного.              — Это точно… — в небо бросил Амон, думая о том, как круто делает повороты иной раз жизнь. — Друзья нужны каждому.              — Поэтому готовьтесь, мастер. Завтра у нас выход в свет, — в голосе примарха слышался неприкрытый сарказм. — Будем вкушать бухло и развлекать культурное общество варваров, помешанных на своём тотемном животном, своими интеллигентными мордами.              — Ты утрируешь…              — Это я преуменьшаю размер попойки и грядущего мордобития, — покачал головой Магнус. — Кстати, о нём родимом… На пиру сильно не удивляйтесь его окончанию. Иначе волков в союзники не сделать.              — А надо ли? — озвучил резонный вопрос Амон.              — Необходимо, — став резко серьёзным, хотя и до этого был расхлябанным лишь на вид, ответил ему Магнус. — Без малого в отсечённом будущем они были нашими палачами, мастер.              — Видение — слишком неточный инструмент, — не мог не сказать мастер, ощущая всю правдивость сказанных слов своим учеником. Словно само мироздание кричало — это правда.              — Не в этом случае, — хмуро сказал ученик. — Оставь я всё на самотёк, случилась бы трагедия…