Чекист, Магия, Война.

      Старушка Земля кончилась давным-давно, вместе с тем, как океаны приказали долго жить. В тридцатом тысячелетии она представляла сморщенный трупик, где помирали в страшных муках последние крохи природы.              «Африка как была поганым местом, так им и осталась», — повеяло прошлым, стоило мне взглянуть на вполне себе знакомые очертания континента, что стремительно приближались, приобретая детали.              Континенты никуда не делись и были вполне узнаваемы, но они поменяли свой статус. Африка стала высокогорным плато, где атмосферное давление и ветра делали климатический кошмар. К счастью для меня, ураганы бушевали в основном на экваторе.              В Мавритании жить было ещё вполне себе сносно по нынешним меркам. На низменностях, бывших океанским дном, атмосферное давление могло измениться почти мгновенно, порвав барабанные перепонки и вызвав инсульт у непривычных к такому людей. Поэтому тут, среди пыли и серости, реально был почти что курорт!              «Даже китайцы с индусами бы сдохли!» — оставалось констатировать мне, когда «Громовой Ястреб» приземлился в этом сером, мёртвом уголке мира. Именно здесь обитало существо, претендующее на роль древнего сверхчеловека.              В древности она могла и богиней быть. По себе сужу. Есть у меня пара фокусов в рукаве, способных впечатлить до религиозного трепета несведущих. Император пару раз упоминал, что некоторые личности в древности так и делали, создавая тем самым проблемы.              «Словно снова времена моей буйной молодости. Даже на мгновение показалось, что сейчас из-за угла выйдут мои обалдуи-сослуживцы с предложением распить местного гадкого алкоголя… А потом вспомнил, что их кости уже истлели в своих могилах», — пытался примириться с творящимся вокруг откровенным кошмаром эколога.              В то время как космос бороздили летающие дворцы, тут, в сердце Империума, в развалинах, некогда бывших городом (очень-очень давно, не тянущих сейчас даже на деревню по моим меркам), жили люди. От себя добавлю, что в самом глухом, дремучем поселении в Египте восьмидесятых годов жили явно побогаче!              «Забавно, что я в этой дыре побывал и в прошлой жизни. Наверное, будет неловко, если это была одна из тех дам, с которыми я коротал время по ночам. Конфуз, я бы сказал. Правда, тело было малость другим, но будет очень двусмысленно. Бр-р-р-р! У меня мозг завязывается от одной этой мысли!» — передёрнуло меня от слишком безумной и пошлой мысли посильнее, чем от местной не совсем тёплой погоды.              Вроде я могу плюнуть и на самый лютый мороз, но поди ж ты! Нормальная температура намного приятнее. Самое смешное, я, кажется, понял любовь местных к открытому пламени. Оно банально ещё и греет, что, когда из материалов есть только голый камень и бетон, — актуально.              Хотя, на городишко я, положим, жалуюсь сильно. Во время полёта видел куда как более задрипанные или вообще похожие на стойбища варваров поселения. А тут даже культурой попахивает. Не улей какой-то, но и на подулей не тянет. Одно наличие не открытой канализации тянет на достижение…              Наверное, просто не отошёл от всех этих познанных тайн мадридского двора. Следовало бы, наверное, перекурить ещё пару деньков, но я решил ковать железо, пока горячо.              Злоба и страх, если дозированно, отличное топливо для паровозика энтузиазма. Многие мои коллеги на нём лямку тянули в прошлой жизни.              Своя злоба, страх окружающих — классический коктейль для работников конторы. Правда, если злоупотреблять, можно получить отравление свинцом в затылок, но я свою дозу знаю, раз до пенсии дожил в прошлой жизни.              С весёлым и задорным гулом в воздухе барражировал глайдер моего Легиона, посверкивая серебряными боками в лучах пробившегося сквозь облачность солнышка. Чуть пониже за ним следовали гравибайки, позволяя контролировать периметр и не слишком провоцируя открытие шлакоблочного завода у местных.              Во время Объединительных тут рядом были бои, и жители этих мест запомнили, как крепко могут приложить легионеры. Тут будущие астартес проходили обкатку и стремились показать себя во всей красе.              Поэтому в сам городок сел только мой «Ястреб» и присутствовала только моя стража, с дополнением в виде двух весёлых-заводных статуй, для статусности. Видимо, они-то местных и пугали побольше космодесантников! Кустодии — весёлые ребята, отметившиеся своей работой много где на Терре. Неудивительно, что обычные люди им попадаться не хотят. Пусть пропаганда работает, но пройдут годы, прежде чем забудется, сколько народу покрошили эти болванчики…              Одёрнув себя, я перестал наконец рефлексировать, оттягивая неизбежное. Вздохнув, я отправился по кривым улочкам, прислушиваясь к дару. Логично было бы спросить дорогу, но это было без надобности. Эрда сияла силушкой так, что можно было наводиться с орбиты.              «Кровушкой родной пахнет», — прислушался я к своим ощущениям. Пусть братьев и Императора я ощущал острее, но ту, что поделилась своим геномом в процессе нашего создания, чужой назвать не мог. Наверное, лучше сказать не так. Вечную ощущал просто по-другому. Не агрессивной стихией, а жидкостью, которая была обманчиво спокойна.              Если судить по чужим описаниям, была и во мне такая вот черта. Детки мои вообще говорили, что я жидкое пламя. Жгу вроде как Император, но если Отец просто подавляющ, то моя сила просачивается и только потом начинает давить и жечь. Разница невелика, но, как говорится, есть нюанс.              Уже привычно начинаю гонять в голове малые Исчисления. Они, табак и периодические попойки помогают примириться с пафосным бредом, который живущие в эту эпоху люди считают нормальностью.              Проще было бы по бабам, как в старые добрые времена, но не судьба. Нет желания, да и габариты против меня. Я уже примерился и даже начал находить положительные стороны в этой оказии. Намного проще жить, когда тебе на уши не давит гормон. Так что вести исключительно платонические отношения, без моральных травм и просто травм, есть что-то хорошее. Жизнь не только хреном едина.              «Сказал идейный ходок», — прошелестела в голове немного грустная мысль. А с другой стороны, мне рыдать, что ли, и искать способ починить себя, как механик какой-нибудь?              Не! Я даже знаю, кто это может сделать, но там аналогичный прибор полагается в аналоговое отверстие довеском! Это надо идиотом быть, или Императором, чтобы с богами хаоса игры в жмурки вести. В выигрыше останутся они, а с хреном в заднице будешь ты! Только у отца есть и опыт, и сила, чтобы обыграть их и свести хотя бы в ничью…              Под раздумья о вечном я не заметил, как передо мной нарисовался комитет по встречам.              — Госпожа ждёт вас, — склонившись в три погибели, елейным голосом Настеньки из «Морозко» обратилась ко мне девушка, что даже для совершенных глаз примарха была ничего так.              Не красавица, но гармония форм и фактура радовали глаз. Просто хорошая девушка, которую даже объёмные тряпки не сильно-то испортили, а не объект для времяпрепровождения в койке.              Что-то мне подсказывает, матушка её себе в слуги завербовала именно с эстетической точки зрения. Вряд ли существу, пожившему очень долго, захочется окружать себя чем-то уродливым. Пусть у меня было мало материала для анализа, но что у Отца, что у Малкадора прослеживается нечто подобное и попрекать этим их нет смысла. Они-то как раз поняли в полной мере, насколько люди отвратительны по отдельности.              «Интересно, а воспринимает ли она своих слуг, как этакие цветы, которые, бывает, могут и постоять, но больше быстро вянут?» — навеяли очень хороший вопрос Исчисления. И каким бы он ни был основополагающим, мне не понять такого в силу возраста, как бы это ни звучало удивительным на фоне одной прожитой жизни и проживания второй.              Я, пусть и прожил хорошую, но обычную смертную жизнь длиной не в несколько сотен лет. Очередной нюанс, меняющий восприятие мира и объекта разработки, мне непонятный в силу отсутствия опыта. Банально жил мало на её фоне. Пусть я и умер вполне себе бодрым стариком, ещё не до конца впав в пору дряхлой мумии, но это не то пальто.              Чтобы мне переубедить эту мадаму, мне надо понять, как она мыслит, и с этим появились явные проблемы. Возможно, я очень сильно поспешил, но было поздно. Крыса уже сама шла на обед к кобре, вот только интуиция упрямо твердила, что это надо сделать именно сейчас!              «Сам полярного зверя на себя накликаю!» — подумал я, но отступать было уже поздно. Не поймут. Вот тебе и минусы статуса примарха. Нужно соответствовать во всём.              Сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в прорубь, я зашёл в указанную слугами полуземлянку-полудом. Нос защекотал запах благовоний и тканей. Пахнуло слегка влажными камнями и прохладным камнем.              Не сильно-то и пригибаясь, я вошёл в жилище Эрды. Сразу видно, свои корни она не забыла. Внутри помещение было задекорировано под шатёр кочевников. Я знаю, о чём говорю, потому что таких повидал достаточно.              Множество статуэток и, по всей видимости, памятных вещей, помноженных на пламя жаровен и свет нескольких люминосфер, создавало слегка мистическую атмосферу, ещё острее подчёркивая психическую силу хозяйки этого места. Сейчас я впервые ощущал что-то похожее на дух машины, но принадлежащий строению, а не прибору, отчего в голове назрело ещё больше вопросов.              Хозяйка этого места ждала меня в самом центре шатра. Она как Император. Внешнее не соответствовало внутреннему наполнению.              — Здравствуй, Магнус, — её голос прозвучал мягко, тепло, ласково, да так, как ко мне в обеих жизнях никто не обращался.              «Так могут только любящие матери», — неприятно кольнуло сердце. Все мы родом из детства, а какой детдомовец не мечтает, чтобы его вот так… мама встретила. Мне потребовались годы, дабы выкорчевать эту точку уязвимости для себя как работника конторы, но, как оказалось, не до конца.              Даже ощущаемый где-то на периферии космодесантник, непонятный и одновременно ощущаемый тоже как-то родно, сверлящий мне затылок прицелом своего болтера, не мог перебить этого необычного ощущения.              Простые слова словно завернули меня в бархат, делая мысли тягучими, как патока.              Из головы вылетели все заготовки к этому разговору. Я явно оказался не готов к такому.              Ноги сами подкосились, и вся моя здоровая туша ляпнулась с размаху на гору подушек напротив Эрды.              — Последний раз, когда я тебя видела, ты был совсем крошечным, — её мягкий голос обволакивал и оглушал саму душу.              Не было в ней чего-то странного и непонятного, про что говорил Малкадор. Не была она и не от мира сего, разя своей эксцентричностью.              Эрда была Матерью. Это чувствовала моя кровь. С этим резонировала душа. Даже разум не мог объять это ощущение теплоты, поэтому никак не прореагировал, когда Вечная встала с подушек и подошла ко мне, войдя в личное пространство, куда я подпускал далеко не всякого.              Слегка прохладная ладонь коснулась моей щеки. Нежно, почти невесомо.              Это заставило треснуть окончательно броню циничности. Может быть, я и тварь, но даже у меня есть такие вещи, с которыми я играть не готов!              — Не надо, — проявившийся возле моего лица палец заткнул не хуже пощёчины. — Пускай ты проделал большой путь, но ты не перестал быть моим дитя, ровно так же, как и не перестал быть его сыном. Иначе ты бы не оказался здесь и сейчас. Иной раз путь в тысячи лиг начинается совсем не так, как нам думалось…              Тепло оглушало. Она действительно сильна, но не так, как Император. Мягкость тоже может сокрушать.              — Я… — проснувшаяся совесть буквально требовала матом донести не самую приятную истину, но ментальный блок, въевшийся в душу, держал надёжно, заставляя лишь скрежетать зубами. Я банально не мог сказать правду… да и не хотел.              — Дитя, я вижу. За свою долгую жизнь мне доводилось видеть странников, и для меня это ничего не меняет. При наличии варпа бояться и тем более удивляться такому глупо, — глаза Эрды сузились, придав ей сходство с лисой, такой же хитрой и озорной.              «Совсем не такого я ожидал», — собственная мысль ударила меня под дых.              Уж лучше бы она была манерной сукой. К таким я привык. С такими я знаю, как вести дела. Это просто. Человек не венец творения природы, а просто зверь, что волей судьбы оказался на вершине пищевой пирамиды. Нами так же движут инстинкты, что и животными, но…              Есть и другие. Сильные люди. Таких мало. Они могут наступить на горло своим хотелкам. На таких молчаливых и сильных, не задающих вопросов людях держится любая система, как на сваях. Ими движет нечто почти не ощущаемое нашим родом.              Эрда была не такой. Вечная была вытяжкой из древнего, тёплого женского начала, чем и подавляла. Её сила не в способности метать молнии или прочих фокусах, хотя она и это умеет. Понятно теперь, почему Император взял именно кровь этой женщины, чтобы создать физическое воплощение примархов. Вот откуда берётся наша аура!              Пусть в нас многое от Императора, да столько, что мы олицетворяем его аспекты, но я вижу, что многое мы взяли и от неё. Звериная харизма Русса, обаяние Хоруса, прямая честность Ферруса, привязанность к своему Легиону у того Магнуса…              Я бы, наверное, уничтожил странника, подобного мне, который был бы облачён в плоть моего ребёнка, как в одежды. Она — нет. Поэтому, скорее всего, Император её и оттеснил от примархов. Человечество ждала война, а на ней может случиться всякое.              «Глупо, нелогично, но даже в чём-то правильно. Особенно с позиции матери. Одновременно абсолютный провал со стороны полководца», — родил заключение буксующий разум.              Когда трещат фронты, государству не нужен шторм под боком. Эрда его уже один раз устроила. Буквально. Чтобы защитить своих детей, и, возможно, настой она на своём, история пошла бы по другому пути, а возможно, лишь приблизила развязку трагедии. Один Император это ведает, во всяком случае, я надеюсь на это. Я очень надеюсь на это…              «Вот как такую уговорить?» — мелькнула вторая мысль, которая, словно удар кувалды, поставила все части пёстрой мозаики по имени Эрда на свои места. Все её странности, волшебность мгновенно обрели логические обоснования, с грохотом уложившись в знакомый паттерн. Мать — и этим было всё сказано.              «Я попал! Как кролик перед удавом», — осознание этого и то, что, если пойдёт что-то не так, она мне просто вынесет мозг до хрустального звона, а затем промоет с хлоркой, подстегнули мозговую активность.              Снова зазвучали в разуме строки Исчислений, делая ощущение мира ярче, но вместе с тем слегка отстраняя меня от действительности, позволяя воспарить над ситуацией. Это сработало. Получив передышку, воля взяла под контроль тормозящий разум, вернув меня в тело.              «Магнус был трусливым идиотом, раз проиграл, имея в колоде такой инструмент», — лёгкий заряд злобы восстановил броню здорового цинизма.              — Хорошо, — улыбнулась снова Вечная, видя своим даром движения мой силы. — Сильный и умный. Поэтому тебя попросили прийти сюда? Нет. Скорее всего, Малкадор. Паук. Его стиль. Неот бы не стал делать подобного, особенно первым. И я рада, что это ты, а не кто-то другой…              Какой бы мягкой она не была, но прожитые годы отточили её разум до бритвенной остроты. Мягкость мягкостью, а чувства чувствами, но это не мешает ей преподать мне урок и испытать. Видимо, у вечных это идея фикс — испытывать людей.              Для неё все мои терзания были видны как на открытой книге. Опыт позволил читать меня, тогда как я бы не смог прочесть её, не захоти она этого. Снова я ощутил себя бессильным, а осознание, что она не желает мне зла, в отличие от других, давило сильнее, чем пистолет в затылок.              — Неот? — спросил я, волевым усилием заставив себя мыслить трезво.              — Император, — уточнила Эрда. — В этом весь он. При всей своей эмоциональности, он не покажет себя настоящего, если не решит обратного.              — Как-то не верится, что Отец такой, — не мог я связать образ той холодной стены света с одной лишь логикой и обидой.              Как по мне, лёд и то будет более эмоциональным, чем Император.              — Все не верят, но он не такой, каким хочет казаться. Неот добрый и весёлый. Хорошо поёт и заразительно смеётся. Умный. Именно из-за своего ума и упорства он самый сильный из нас. Именно поэтому он не возражал, когда тебя попросили прийти ко мне. Рассчитывал, что, увидев в своём сыне вечного, я одумаюсь и снова стану элементом его планов, — беззаботно выложила она, как какую-нибудь сплетню, а не нечто сокровенное. Ещё и отмахнулась рукой как от пустяковины, будто бы не с неё пытаются сыграть.              — Я — Вечный? — еле сдержался я от брани, выпадая в очередной раз за этот разговор в астрал.              — Да, — пожала плечами Эрда, удивляясь. — Твоя история, слияние и прочее сделали из тебя одного из нас. То, чего хотел он, но то, что должно было получиться само. Я ему пыталась сказать именно про это. Некоторые вещи нельзя ускорить. Они должны произойти сами. Естественно.              Последнее она произнесла с назидательной интонацией.              «Так. Обдумать можно и потом. Сейчас дело, от которого зависит многое».              — Ему есть куда спешить… — я подавился воздухом. Долбаный блок! Этот момент я не продумал.              — Вот как, — вроде бы и мягко сказала Эрда, но я ощутил, как у моих легионеров, что были на приличном таком отдалении, пробежал холодок по спине. У меня же и вовсе табун мурашек резко рванул в направлении копчика, поднимая шерсть дыбом на своём пути. — Он что-то видел? Блок он поставил? Малкадор? Ты? Ты тоже видел? Возможное будущее? Плохое? Для тебя? Для других примархов? Для него? Для всех? Кто?              Вечная мгновенно поняла суть игры «он не может сказать», мастерски обойдя мои ментальные ограничения, пугая ещё больше, чем трансформация из спокойной и мягкой в метающую гром и молнии фурию. Мать в чистом виде.              И пусть она была слабее меня потенциально, но её сила давила на древний ужас, что был глубоко зашит в тело человека самой эволюцией. Повидавший многое разум вёл допрос меня и анализировал информацию с настойчивостью механизма и темпераментом, какой может быть только у женщины.              На последний вопрос я мог ответить. Ткань мироздания опасно истончилась. Сидящие в Варпе твари наверняка что-то почуяли. Назвать их напрямую значило дать им козыри на руки. Мне ещё рано было переходить им дорогу, но из меня могут и просто выбить ответ исключительно любя.              Последовательно показываю пальцами цифры, качнув головой, когда бровь женщины вопросительно поползла вверх, отметая одну из пришедших ей в голову ассоциаций.              — Что я наделала… — Эрда побледнела, поняв в это мгновение вообще всё. — Почему он не сказал?              — Не знаю, — честно отвечаю ей.              Воцарилась тишина. Слышно было, как тлеет палочка благовоний в курильнице.              Женщина сделала короткий порывистый вдох. Из неё резко выдернули стержень, но меня немного блаженная улыбка и расслабленный вид больше не обманет.              — Время есть. Я помогу. Тебе и твоим братьям, моим детям. Пусть я ошиблась, мной манипулировали, но он мог сказать… — выдала она вроде с одной стороны логичное, а с другой… лучше мне бы не лезть в её расчёты. Просто не пойму и опасаюсь за сохранность собственной кукухи.              Одно могу сказать. Поручение я выполнил. Малкадор и Император сами будут объясняться с ней!              Надеюсь, что хотя бы у Азека с инквизиторами накладок не случится. Знал бы, сместил бы влево время операции…              

***

             Крейсер «Золотой Абсолют», приписанный к Третьему Легиону, проходил плановое обслуживание на верфях Марса.              Даже находясь на грани небытия, десантники Третьего продолжали выполнять боевые задачи. Проклятие, уничтожившее генное семя, прошлось косой и по самим легионерам, поэтому космодесантникам приходилось быть лучше и сильнее прочих, чтобы продолжать Великий Поход за себя и за павших от болезни братьев.              Лишь чудом и мастерством апотекариев легион не исчез окончательно, но апотекарион этого корабля хранил в себе тайну, способную добить гордых сынов ещё не найденного примарха. Не все носители недуга были удостоены «последнего милосердия».              Фабий выделялся среди прочих кандидатов в астартес своим умом, больше подошедшим учёному, но не воину. Это предопределило его путь после становления легионером. Он стал постигать медицину и генетику, чтобы стать поддержкой для своих братьев.              В пору буйства недуга апотекарий действовал быстро и жёстко, ведя неравный бой. Множество братьев находили «последнюю милость» от его руки, избегая позорной и мучительной смерти. Он же отправил не подверженных недугу десантников почти в ссылку, чтобы, когда примарх будет найден, можно было восстановить Легион.              Работая на износ, он мог неделями не спать и не есть, склонившись над операционным столом и занимаясь сортировкой, каталогизацией тканей и органов. Хуже всего была не эта тяжёлая и кропотливая работа, а то, что некоторые образцы надо было изымать у ещё живых заражённых. Так или иначе, болезнь удалось сперва сдержать, а потом и вовсе остановить.              Произошедшее оставило на Фабии свой отпечаток. Множество смертей братьев по Легиону на операционном столе, где пытливый ум пытался найти способ справиться с заразой, жестокие методы отдалили его от выживших и изменили самого апотекария, сделав его нелюдимым и скрытным. Легионеры откровенно недолюбливали Фабия, прозвав Пауком, впрочем, признавая его заслуги…              Но никто не знал, почему в действительности апотекарий сжигал себя в лаборатории, чтобы найти метод излечения. Им двигал не долг врача, не клятвы братства, а банальный страх смерти. Фабий был заражён сам, а некоторые легионеры на его столе были не совсем больными…              Кровь и прогеноиды этого апотекария несли в себе заразу, как и его разум учёного. Узнай об этом другие, и уже ему даровали бы «последнюю милость», если не просто порвали бы его на месте за лицемерие…              Апотекарий с трудом открыл глаза. Последнее, что он помнил, — как внезапный холод коснулся его нервов, грубо погасив сознание.              Попытка встать полностью провалилась. Руки и ноги Фабия были надёжно связаны, да так, что легионер не смог бы сокрушить путы даже при помощи силового доспеха.              Единственное, что он понял, так это отсутствие дополнительного оборудования на броне, которое было в экипировке каждого апотекария-легионера. Мешок, надетый на голову, мешал хоть что-то увидеть, а плотная ткань глушила звуки.              Легионер смог лишь немного приподняться, садясь, и то благодаря тому, что рядом с ним была стальная стена…              По вибрации пола он понял, что к нему кто-то идёт. Под тихое жужжание сервомоторов и фибромышц его вздёрнули вверх, приводя в стоячее положение.              Глаза резануло от света, когда с его головы был сдёрнут мешок.              «Заторможенная реакция зрачков. Следствие оглушения? Такое только бывает при воздействии электроразрядов», — поставил сам себе диагноз апотекарий.              Проморгавшись, он смог осмотреться, ощущая, как глаза округляются от удивления. Фабий уже успел предположить, что кто-то в Легионе узнал о его тайне, однако истина оказалась куда удивительнее.              Он по-прежнему был в своей обители, однако пленитель носил не цвета его братьев. Его доспех отчётливо отдавал серебром, несмотря на накинутую маскировочную накидку.              «Тысяча Сынов? Что от меня нужно легионерам Пятнадцатого?» — ещё больше удивился апотекарий.              — Очнулся. Это хорошо. Не придётся волочить твою тушу. Даже по такому поводу, не хочу склонять спину перед таким безродным отродьем! — голос десантника из «Тысячи Сынов» был злой, с нотками надменности, что были свойственны аристократам из древних родов. В этом апотекарий разбирался хорошо, ведь рекрутов в его Легион набирали из благородных домов Терры.              На языке Фабия вертелось несколько слов, чтобы выразить всё своё негодование, но кляп в его рот был вбит основательный, не позволяя даже челюстью пошевелить.              — Молчишь? — в голосе легионера Пятнадцатого послышалась уже нескрываемая издёвка. — Хорошо. Твой чёрный язык не будет лишний раз осквернять этот мир. Полюбуйся!              Незнакомец подхватил связанного, словно куклу, и, без особых усилий, развернул его в сторону рабочего стола врача. Удар в живот Фабий почувствовал даже сквозь доспех, сгибаясь пополам.              Чужая рука надавила ему на затылок, приближая к столешнице.              — Читай, — властно приказал его пленитель, схватив за длинные седые волосы, чтобы не было никакой возможности отвернуть взгляд от исписанного пергамента.              С удивлением, переходящим в ужас, он узнал свой ужасный почерк, которым на свитке было изложено ВСЁ! По сути, перед ним лежало его собственное чистосердечное признание во всех грехах, заканчивающееся строками о том, что груз сотворённого лишил его тяги к жизни, и чтобы сохранить свою честь и честь Легиона, он присоединится к своим мёртвым братьям, выполнив свой долг до конца.              — Всё верно, — тихо сказал кузен из Тысячи Сынов. — Ты умрёшь, но не из-за того, что ты сотворил. Ты будешь казнён мной за то, что ты ещё не делал! В будущем ты и тебе подобные исказите наследие своего отца и Императора…              Поняв всю серьёзность озвученного, апотекарий попробовал вырваться из своих пут, но всё было тщетно.              — Можно было бы уважать твою стойкость и смелость в принятии такого решения, — тёмная ирония буквально сочилась из брошенных слов. — Я бы задумался о снисхождении, если бы не побывал в твоей голове. Ты — безумный вивисектор, испытывающий наслаждение от своего больного гения, Фабий! Проводить опыты на своих, чтобы понять принципы работы организма космодесантника, испытывая экстаз от каждой приоткрытой тайны… мой отец был прав, сказав, что порой знание отравляет само по себе, но от этого не перестаёт быть истиной.              Фабий хотел бы сказать, что это не так, но даже если бы не кляп, он бы онемел. Незнакомец заглянул в такие уголки его души, куда и он сам боялся заходить.              Каждую ночь ему снились не кошмары о сотворённом, а стол и подопытные, оставляя утром сожаление, что невозможно повторить, получив доступ к такому количеству материала.              — Такие как ты не должны жить, Фабий. Вы не остановитесь в своей гордыне, прикрываясь благими намерениями. Вас не будут волновать жертвы. Важен лишь эксперимент, — шёпот приобрёл различимый оттенок грусти и отвращения. — Мне тебя не понять, ведь даже упав, для меня Легион был важнее всего… Хорошо, что этому будущему не суждено свершиться.              Последнего апотекарий не понял. Сам же легионер Тысячи Сынов в это мгновение сравнивал себя и этого безумца, проникаясь ещё большей благодарностью к своему примарху. Он бы мог превратить его в жирный пепел, но вместо этого дал шанс, предостерёг об ошибочности пути и показал, как иногда важно вовремя остановиться и просто подумать.              В этот миг для Азека исчезла даже тень сомнения в правильности происходящего. Легионер окончательно стал Инквизитором, не по подготовке или качествам, а по убеждениям.              «Именно так, как сказал Отец. Только первая убитая тварь в человеческом обличии поможет до конца понять, за какое ты взялся дело» — принял своё предназначение Азек.              Подчиняясь безмолвному зову, к нему присоединились ещё три инквизитора. Вместе они занялись подготовкой ритуала. Пол апотекариона расчертили геометрически выверенным кругом, внутри которого нанесли знаки, напоминавшие скорее сложные фигуры, чем символы. В вычерченные узлы вязи были установлены блокирующие артефакты, чтобы не дать эманациям варпа вырваться за пределы круга.              Телекинезом приговорённого переместили в центр круга. Тот всё ещё пытался порвать путы, отчего его силовой доспех отчаянно скрипел. Ковен инквизиторов был готов начать ритуал.              Хлопнув в ладоши, отчего с керамическим звуком звякнули его латные перчатки, Азек дал отмашку, и, как его учил Магнус, погрузился в средние Исчисления, достигая нужного родства с миром.              Ум, благодаря силе воображения, представил накрепко, до боли, заученные образы, служащие подсказкой для направления силы. Губы начали шептать заклятия, помогая инквизитору направить щедро льющуюся из реальности снов силу, скользящую, словно через проводник, по плоти псайкера. Стальная воля не давала сырой энергии вырваться, напитывая круг.              — Именем Человечества, Фабий Байл, признаётся виновным и приговаривается к аутодафе! — продекламировал Азек, навязывая силе образ действа, формируя заклятие.              Инквизиторы синхронно подняли руки. Из их ладоней вырвались золотые, пышущие жаром цепи. Одно желание, и звенья вонзились в грудь апотекария, не калеча плоть, а проникая туда, куда не каждый псайкер может заглянуть.              Фабий, если бы мог, то закричал. Цепи не терзали его плоть, а впивались в душу, начав медленно и неотвратимо сжигать связи с оболочкой плоти.              Синхронно инквизиторы потянули руками звенья связей, вырывая заходящийся в агонии дух из тела. Ещё усилие — и высвобожденная духовная структура начала распадаться, буквально четвертуемая силой варпа.              Азек нанёс завершающий удар, соткав из своей ярости неосязаемый хрустальный меч. Мелькнуло прозрачное, как туман, лезвие, разрывая дух апотекария окончательно, оставляя лишь оболочку, в которой пока был разум. Остатки духа были затянуты в Царство Снов, став кормом для низших сущностей, жадных до дармовой силы, уничтожая окончательно то, что когда-то было душой.              Легионеры Тысячи Сынов сделали шаг, шепча Высшие Исчисления, вторгаясь в разум оболочки без души, круша и перекручивая разум Фабия, не испытывая ни жалости, ни торжества. Они были лишь орудиями рода Человеческого, его карающим молотом.              Сойдясь в центре, инквизиторы возложили руки на плечи Фабия, завершая действо, превращая его в живую куклу без воли и разума, способную лишь выполнять простейшие команды, подобно сервитору.              — Лети и гори, Фабий, — синхронно произнесли легионеры, убрав руки, позволяя вязи символов выплеснуть накопленную энергию на пустой сосуд.              Надписи и круг истаяли вместе с потоком силы, войдя в ещё живую плоть, иссушая её, закладывая приказ на место выдранного естества…              

***

             Зал собраний «Золотого Абсолюта» огласил почти нечеловеческий крик. Объятая огнём фигура, перевалившись через бортик мраморной балюстрады, упала камнем вниз. С лязгом разбился керамитовый доспех, расплескав кровь, хлынувшую из всех пор, тут же загоревшуюся ярче напалма. Пылающая лужа расползалась по отполированному слугами полу, образуя вместе с эмблемой Третьего Легиона подобие аквилы.              Ни слуги, ни явившиеся на шум легионеры не смогли потушить горящий труп. Только прогорев до конца, тело потухло само, оставив лишь перекрученные кости и расплавленный керамит, на котором, к ужасу собравшихся, сохранился лик Фабия Байла с печатью полного покоя.              По поручению легата Легиона, апотекарион был подвергнут обыску. Смертные слуги не знали, что нашли там Ангелы Смерти, но их повелители позднее казнили большую часть апотекариев, приказав вымарать их имена из истории Легиона…