Глава 11. Часть IV
8 июля 2026 г., 00:00
В коридоре у операционной было многолюдно. Воздух почти буквально искрил от напряжения.
По одну сторону неподвижными золотыми статуями замерли кустодесы во главе с Вальдором. Телохранители Императора казались и вовсе не живыми, но их недвижимость была обманчива. Один лишь звук, и волна ауромита ринется вперёд, сметая всё на своём пути, движимая праведной яростью и долгом перед своим Сюзереном.
С другой стороны, перегораживая собой двери операционной, заняли позицию легионеры двух легионов вместе с примархом Вулканом. И если астартес копировали поведение кустодесов, с тем отличием, что были готовы обрушить на золотое воинство шквал выстрелов, то кузнец заметно нервничал, время от времени принимаясь расхаживать или подпирать собой стену, не отпуская ни на мгновение свой молот.
Сын Императора чувствовал всем своим чутьём сгустившийся над ним злой рок. Его честь увела далеко от того места, где ему следовало быть по велению долга. Он считал, и продолжал считать, что цель была благородна! Спасение невинных людей было достойным поступком, но в его ушах до сих пор звучали слова одного из сынов брата, Магнуса.
Тогда, до известия о том, что Император был ранен, Азек бросил Вулкану, видя, как очередную группу гражданских посекло огнём восставших прямо на их глазах:
— Лучше бы они в бункерах сидели. Целее были бы. Не так ли, милорд? — с издёвкой изрёк чародей, но тогда чернокожий примарх просто отмахнулся от легионера, видя всю безжалостность войны.
Сейчас в словах Азека он находил смысл, понимая очевидное. За то, что он оставил Отца и брата, придётся ответить.
Возможно, его присутствие никак не изменил бы расклад. Может быть, сам Вулкан лежал бы хладным трупом и не терзал себя. Теперь этого никто не узнает, в отличие от воли Императора!
Так или иначе, он нарушил просьбу Отца — слушать Магнуса. Тем более Империум просто не мог оставить ранение своего повелителя без ответа. Пусть кузнец не прошёл надлежащего обучения, но уже начал постигать основы, которые подсказывали очевидность данного шага.
«Я вытерплю любую муку!» — принял решение примарх, собираясь стоять до конца на своём желании взять всю вину на себя…
Двери операционной отворились, выпуская Эрду и Магнуса.
— Всё в порядке, — сразу поспешно произнёс повелитель Тысячи Сынов. — Он в медикаментозном сне. Проснётся через час. Теперь, золотые болванчики, можете войти.
Кустодесам не требовалось второго приглашения. Золотые воины мгновенно ринулись в операционную, из которой смертные слуги начали выносить оборудование, переоборудуя её в палату.
— Надеюсь, у тебя найдутся слова, дабы объяснить Отцу свой провал, страж, — преградил дорогу Вальдору чародей.
— Я защищал жизнь Императора дольше, чем ты отравляешь собой мир. С дороги! — не скрывая угрозы произнёс командир телохранителей.
— Только ты подвёл Отца. Снова. Интересно, какой раз? — с ядом проговорил примарх, сделав вид, что задумался. — Третий или четвёртый. Не важно. Сотня остановленных мечей, друг мой. Важен лишь тот, который ты упустишь, страж. Только и можешь смотреть с ненавистью, кустодес, да в спину копьём своим бить тех, кто повернётся спиной…
Последнюю реплику брата Вулкан не понял, но видел, что для Щита Императора послание было кристально ясным. На лике Вальдора отпечаталась печать ярости.
— Это вы, выродки, когда-нибудь подведёте его! — прошипел кустодес.
— Пока ты демонстрируешь обратное, — возразила Эрда, включаясь в спор.
Миниатюрная на фоне двух гигантов женщина с вызовом посмотрела на золотого воина, обдав его волной презрения, сложив руки под грудью.
— Когда-то ты подведёшь Отца в последний раз, и ничего нельзя будет исправить, — мягко произнёс Магнус, но от этой обманчивой мягкости начал мерцать свет во всех окрестных отсеках, а воздух наполнился привкусом близкой грозы. — Я хочу, чтобы ты запомнил и не забыл даже в момент прострации мои слова. Когда твой мирок, зацикленный на служении, рухнет… Твоя служба не окончится. Нет, друг мой. Покоя тебе не видать, так же как и смерти! Понадобится, я тебя лично в саркофаг дредноута положу, а жалкую душонку привяжу к камню душ, чтобы ты вечно бился в агонии, разделяя все страдания Империума.
Примарх сбил невидимую пылинку с плаща Вальдора движением пальцев. Магнус наклонился к уху телохранителя, шепча:
— Ты будешь наглядным примером провала, друг мой, и от своего позора тебе будет не спрятаться и не скрыться, не отгородившись старостью или миссией.
Чародей повернул голову к брату.
— А тебе, брат мой, советую взвесить каждое слово, которое ты собираешься сказать Отцу. Что бы ты ни придумал, просто забудь об этом, когда перешагнёшь порог палаты…
С этими словами он уступил дорогу кустодесам, сдвинувшись в сторону.
Эрда, проводив телохранителя взглядом, скользнула взором по Вулкану и лишь молча покачала головой, удаляясь за Магнусом.
— Он велел тебе прийти после, но первым ты к нему не попадёшь. Не только с тобой он желает вести беседу, брат, — не оборачиваясь, сказал Магнус, скрываясь за поворотом…
***
— Может, не стоило ссориться с кустодесами? — спросил один из ветеранов Тринадцатого своего магистра. Стоило легионерам оказаться на своём корабле, как в их головах начали роиться сомнения. — Нарушив присягу? — вопросом на вопрос ответил Марио, поворачиваясь к своему подчинённому и брату. — Я верю, что, когда мы найдём Отца и он узнает об этом деянии, лишь отметит нашу отвагу и честь! Эти слова прозвучали так, как будто сам магистр пытался убедить в этом себя. Он куда как лучше других знал мстительный характер Вальдора…***
«Ничего не меняется, но всё изменчиво», — промелькнуло в голове. Я стоял навытяжку перед Императором, как и сотни раз до этого. Вся разница лишь в обстановке. Отец ещё ни разу не принимал меня в больничных покоях, всё больше в рабочих кабинетах. Император выглядел по-прежнему величественно, с налётом таинственности. Его лик был больше похож на мраморную маску античной статуи, чем на лицо живого существа. Бинты, которыми был перемотан торс, делали его кожу бледнее мела. Могло показаться, что повелитель Терры и владыка Империума уязвим. Пусть он и был внешне расслаблен, но разлитая в воздухе мощь не позволяла мне обмануться. Даже с одной рукой на перевязи Император оставался самим собой. Его сила, сейчас спокойная, давила на мои плечи одним фактом своего существования. Пусть физическая оболочка, смертная плоть, пострадала, но золотая звезда Его воли сияла так же ярко. Она колючей, слепящей стеной жгучего света окутывала всё вокруг, заставляя чувствовать себя неуютно. Сила Императора влияла на варп, замедляя его вечное движение. Она делала его недвижимой скалой, местом покоя в этом бушующем океане страстей и мыслей. Оказавшись подле него, человек ощущал этот покой. Его мысли становились плавными и медленными, вторя замедлению течений варпа. Это спокойствие на всех действовало по-разному. Иной благоговейно застывал, падая на колени, склоняясь перед аурой власти. Другой в ужасе замирал, ощущая липкие щупальца страха. Всё зависело от того, чего желал сам Император и какую маску он выбирал в этот раз. Даже сейчас, лишь своим присутствием, сила Отца давила, подминая под себя. Стоя сейчас перед ним, чувствуя усталость от ран и только что проведённой операции над Отцом, я испытывал… уважение. Впервые за то время, что я знал его, мои поджилки не тряслись. Это пугало и заставляло искать подвох, и, наверное, со стороны казалось дико смешным, вот только мне смеяться не хотелось. Так мы и застыли. Тишина давила не хуже слепящей силы. Я ожидал, когда мне позволят говорить, как хороший подчинённый. Пусть, наверное, я в действительности стал воспринимать его Отцом, но это не изменит наших отношений. Инструмент становится лучше, но суть не меняется. Рано или поздно его используют по назначению. В этом нет ничего плохого. Так было в прошлой жизни, так было и сейчас. Примарх или человек — разницы не было. Император, полусидя на богато украшенной кушетке, взирал на меня так, будто видел впервые. Словно старый лев, впервые увидевший человека на своих угодьях. — Почему? — требовательный голос Императора нарушил тишину. Одно слово, сказанное с привычной интонацией повелителя, несло в себе слишком много смыслов, от которых стало прохладно в воздухе. Запахи приобрели тот самый привкус мороза зимнего утра. «Может, прожив такую же долгую жизнь, я тоже смогу так же? Скорее всего, я просто устану жить. Конечность существования придаёт жизни смысл…» — размышлял я, расшифровывая смыслы, пользуясь предложенной Отцом паузой. Умеет Император одним лишь взглядом показать, как скоро нужен ему ответ. — А зачем? — ответил встречным вопросом, но решил развернуть ответ. — Мне не нужна твоя власть. Мне своей много, как и ответственности. Император снова окинул меня взглядом, склонив голову к раненому плечу. — Ты сомневался, — Отец не спрашивал, а утверждал. — Все живые подвержены сомнению, — пожал я плечами. Подчиняюсь жесту и сажусь в кресло. Рабочий этикет, усвоенный в прошлой жизни, слишком глубоко въелся в меня, заставляя держать спину прямо даже сидя. Его не вытравила даже смерть и новая жизнь, что иронично. Истлела партия, истлел комитет, но «контора» жива во мне, ведь чекистов бывших не бывает. Почти что анекдот, вот только очень несмешной. — У всех бывают моменты слабости. Весь вопрос в том, как мы их проходим, Отец, — последнее добавил неосознанно, без всякого внутреннего протеста. — Кем бы я был, решись я обрушить на тебя оружие? В лучшем случае я был бы мертвецом… — Ты убил бы меня, — перебил меня Император, что было ему не свойственно. Я не удержал контроль над собой. Глаза против воли сами расширились. Сказал бы, что я в шоке, если не крепче, но при Императоре материться даже мысленно не получается. Слишком его властный образ далёк от столь низкой лексики. Резко захотелось курить, вот только субординация не позволяла мне взять и набить трубку. Оставалось только пучить глаза «по уставу». Можно сказать, это суть работы в «системе», когда нужно идти, но сам при этом хочешь лишь кричать от боли, а не можешь, потому что не положено и так требует долг. Такие маленькие привычки спасают рассудок своей ритуальностью. — Хаос страшен тем, что манит яркими, несбыточными желаниями в свои объятия. В иных ситуациях устоит и слабый волей, в других падёт и герой. Лишь на мгновение я замер в искушении. Оно было ничтожно мало, но могло стоить всего, реши я поддаться своей слабости. Лучшее напоминание об их силе сложно сыскать, как и более явное проявление желания владеть душами, — нанёс добивающий удар по моему самообладанию Император. Я лишь сильнее сдавил пальцами подлокотник. Когда почти божественное существо, воплощённое в человеческую форму, признаёт свою слабость, видя в смерти освобождение, но предпочитает страдания — это вызывает ужас. Электрический свет мигнул, словно испугавшись смыслов, произнесённых в этой палате. Запах антисептиков и медленно заживающих ран стал неприятнее мрачного и тяжёлого запаха морга. — Слабости? — переспросил я. — Когда я родился, то уже знал, как умру. Чувствовал боль за всё, что грядёт, с полным пониманием возможности выбора. Тысячелетия агонии, чтобы жило Человечество, или сгинуть во тьме конца веков, оставшись последним из рода человеческого. Выбор без выбора. Когда грянула Долгая Ночь, я уже знал неотвратимость своей судьбы… — всё тем же спокойным голосом, бархатистым, как изысканная ткань, сказал Император. «Раны заживут, но бог останется один на один со смертью, смотрящей на него, и с мыслью о том, что мог бы выбрать более лёгкую участь. Чтобы жить с этим знанием, нужно иметь стальную волю», — отстранённо подумал я, пытаясь осознать услышанное и примерить на себя. Слова были без всякого скрытого смысла или иного толкования. Только один ужасный смысл. Я видел смерть. Я видел трупы. У меня самого есть собственное кладбище, но в этот миг моя кровь застыла в жилах. Я догадывался о том, что Император, обладая даром провидца, видел своё будущее. Многие его действия говорили об этом… Но догадываться и знать — разные вещи! — Но не принял грядущего злого рока? — тоже скорее утвердительно, чем вопросительно, спросил я Императора. — Разумеется. Смирение не означает бездействия. Зная исход, можно изменить сам путь. Будущее пластично, пусть иные бухты на пути неминуемы, — согласился Отец. Сейчас, именно в этот момент, из-под идеальной маски показался Истинный Император. Он устал. По-настоящему. Это пугало больше, чем его сила. — С твоим появлением, Магнус, ранее статичное грядущее пришло в движение. Будущее стало покрываться туманом, прозреть сквозь который становилось почти невозможно. В момент, когда твоя рука не решилась на удар, привычная мне картина судьбы исчезла окончательно. Если раньше после твоего появления никто не знал, что ждёт впереди, но видел приближающиеся рифы, то теперь ничто не предостережёт кормчего, — прозвучали слова Отца. Снова без множества смыслов. Флёр тайны отступил, явив нечто новое. Ещё более страшное. Оно заставляло держать спину прямо и внимать каждому слову. На стенах появился иней, несмотря на все усилия климат-контроля, делая палату подобием морозильника морга. — Отныне ты, Сын мой, и твой легион удостоены чести нести мои символы в серебре на своей броне и знамёнах, — вернулся тот Император, которого я знал всё это время. — Носите их достойно. Момент откровения прошёл. Настало время получать и воздавать. — Это честь для меня, — снова встав по стойке «смирно», салютую на здешний манер ради величия момента. Пусть Император — монстр, логичное чудовище, но если кого и уважать, то только его. Он ужасный человек, но идеальный правитель для Человечества. — Я вверяю твоей заботе то, без чего немыслимо существование Империума. Историю. Помни Имперские Истины и защищай традиции, Хранитель Имперской Библиотеки. Не дай их исказить и ввергнуть во мрак, — от этих слов уже повеяло не просто холодом. Он стал могильным зловонием. Отец не назначил меня на должность и не просто даровал этим актом полномочия созданной мною Инквизиции. Это была строка из завещания, которое было ещё не написано. Пусть грядущее неизвестно, но он готовился к любому исходу. Император не собирался сдаваться. Он вёл схватку обречённого, достойно идя к ужасающему для себя концу с гордо поднятой головой. Именно это он мне и показал, превратив свою откровенность в крючок мотивации. Мне же только и оставалось застыть по стойке «смирно», объятым пришедшим к месту ощущением мрачного триумфа стальной воли Императора. — Они будут сиять в веках, — беру на себя это бремя, ведь сам хотел шанс изменить хоть что-то. — И последнее, сын мой, — речь Императора не менялась, но от слов уже не веяло, а разило арктическим холодом. — Покажи Вулкану, что происходит, если проявить излишнюю мягкость. «Преподай ему урок», — прозвучал второй смысл в голове одновременно с тем, как Отец дал мне право показать ошибочность и последствия поступков. Выкорчевать из него ту слабость, что может привести к провалу, но не лишить кузнеца его силы. Задание не для пешки и даже не для коня. Можно поздравить себя с повышением в глазах Императора. В этом весь Император. Отец не терпит провалов, но может простить слабости. Ты делаешь или не делаешь. Если делаешь, то делаешь успешно. «Больше не будет проверок и вторых шансов… во всяком случае для меня. Узрев то, что скрыто за маской, у меня нет права не оправдать доверие. Поздравляю, отныне ты — примарх, без всяких «если» и допущений. Первым твоим заданием будет исправить дефект в инструменте. Откалибровать, чтобы он больше не сомневался и не своевольничал. Иными словами, сломать и собрать заново. Страшно звучит, но ты уже это делал, и с тобой это делали. И жив остался после этого», — снова салютовал я, разворачиваясь на каблуках. Империум не может показывать слабость. За раны нашего Отца есть только одно наказание — огонь. И принесёт его Вулкан. Тот, кто хотел спасти, должен будет стать палачом, с полной ответственностью за свои действия…***
Багровый свет отражался от его кожи, как от древнего зеркала. Он не был там, но ощущал привкус пепла на своих губах. Планета Септус XII, столичный мир скопления Осирис, уже не горела. Каменный шар стал красным, как уголь в горне. Дым наполнил атмосферу, закрыв её рваным погребальным саваном от внешнего мира. Пройдут годы, прежде чем потухнет всё, что могло гореть. Остатки газовой оболочки планеты развеются. В конце концов останется лишь безжизненная поверхность, спёкшаяся до стеклянного состояния. На обзорной галерее флагмана в эти минуты был только он — тот, кто отдал приказ и зачитал целой планете приговор. В ушах Вулкана гремел не гул пламени. Вместо привычного и успокаивающего для кузнеца звука примарх слышал тысячи криков заживо горящих людей, но это было только началом… «Мы не можем простить неповиновение. Мы не можем простить нанесённое оскорбление», — слова Магнуса гремели раскалёнными иглами, впивались в его виски. Алый Лорд не обвинял и не смягчал правды, когда, не меняя выражения лица, рассказал, что ждёт все эти миры и почему. Все возражения Вулкана утонули, разбившись о логику. «Я понимаю твоё стремление к милосердию, брат, но не надо превращать его из силы в слабость. Неизбежно при усмирении мятежа погибли бы невинные. Такова реальность. Пролив кровь немногих заговорщиков, нам бы пришлось покарать и тех, кто просто стоял и смотрел за их равнодушие…» — речь его брата вплеталась в его собственные мысли, сливаясь с ними, как два куска стали в тигле. Одновременно боль от ранящих душу слов пронзила сознание: — Не-на-ви-жу-у-у-у!!! — лицо женщины раскраснелось от безумного крика. Она кричала, и вместе со словами с её губ слетали брызги вязкой слюны. Карие глаза были под стать её пылающему миру. Капилляры, лопнувшие от непомерного усилия и злобы, придали белкам подобие алого цвета. Голос выжившей сорвался на сип. Губы дрожали, но из горла вырвалось лишь хриплое, беззвучное рычание… «Никто бы их не казнил. Казнь — это потеря людского ресурса и крайняя мера. Всех тех, кто не стал защищать законную власть, ждала бы депортация в другие миры. Там, на диких планетах, они бы получили другой шанс, всего-то и надо — искупить вину собственным трудом. Детей просто бы отдали в схолы, воспитав из них достойных людей», — голос чародея, несмотря на то что был тих, заглушал гневные крики и удары рук по керамиту. Его брат не обращал внимания на эту ярость, словно не видя её. «Ты же, решив, что знаешь, как лучше, спас сколько? Сто двадцать три человека? Хорошо. Достойно. Миллионы сгоревших скажут тебе, какой ты молодец, брат…» — кузнец дёрнул щекой, как будто ему кто-то отвесил звонкую пощёчину. Магнус ему не приказывал, но его слова подвели к очевидному решению. У Вулкана даже был выбор из двух зол: как даровать кару? Сделать всё быстро или оставить медленно умирать. Но не это было ужасным. «Смотри», — произнёс стоящий за его спиной Магнус почти шёпотом, когда он стоял перед беснующимися выжившими, которые видели гибель мира и которым легионеры-комиссары объяснили, почему это произошло. «Запоминай. Этого ты ожидал? Такой благодарности за спасение хотел? Их благодарность просто написана на лицах». Лики выживших были перекошены от гнева. Они кричали ругательства и оскорбления из-за цепи легионеров, ставших между ними и примархом нерушимой преградой. Почтение словно по щелчку сменилось ненавистью к Вулкану, которой он ещё не видел в людях. «Можешь попробовать обвинить меня или Отца, если тебе будет так легче», — шёпот Алого Лорда ввинчивался в самую душу. «Но только случившегося уже не изменить. Теперь эти люди — враги. Можешь сказать, что, если бы мы не рассказали им, то они бы остались верны, но это не так. Они узнали бы сами, рано или поздно, став врагами уже скрытыми, выжидая момент, только чтобы навредить, ведь кто мы для них? Монстры, что сожгли их дома вместе с соседями, но зато ты их спас, брат! Взял на себя ответственность, как ты мне сказал! Так неси её до конца, глядя им в глаза. Действуй!» Его руки всё ещё ощущали тяжесть молота. Вулкан слышал, как капала с оружия кровь тех, кого он спасал… Примарх попытался образумить толпу, но слушать его речи никто не стал. Кузнец понял всю правду, которую до него пытался донести сперва Отец, а потом и брат, и выбора у него не осталось. Он сделал то, что должен. Уничтожил взращённого им врага, потому что так было милосерднее. Закон един для всех и исключений не делает. Смерть от молота лучше, чем обращение в сервитора, которое предписывалось по закону. Поэтому он всё сделал сам. Лучше так. Быстро. Милосердно. Гуманно… С его силой Вулкан мог убивать и голыми руками. Обычный человек ничего не мог ему противопоставить. Толпа не заметила его движения. Люди не успели удивиться, когда легионеры расступились, пропуская его. Лишь крики на мгновение сменились удивлёнными возгласами. Никто не успел толком испугаться, как всё было уже кончено. Три удара молотом на уровне головы. Только кровь брызгами украсила стены. Подтёки казались чёрными язвами на металлических стенах, не спеша, словно наслаждаясь своей ужасающей, завораживающей природой, стекали вниз… «Хороший выбор, брат», — тихо сказал Магнус. Впервые в его голосе проскользнули хоть какие-то эмоции. Обострённые чувства Вулкана, которого колотила мелкая дрожь, будто бы он замёрз, как обычный смертный, уловили едва уловимый отголосок скорби и сочувствия. «Тяжёлый, но правильный…» — произнёс чародей, глядя стеклянным взором куда-то вдаль. Впрочем, это было недолго. Магнус развернулся на пятках и молча покинул место казни. Вслед за ним, чеканя шаг, словно на параде, удалились и легионеры, оставив кузнеца наедине с содеянным. Только после этого его пальцы разжались, и кузнечный молот со звоном упал на залитый кровью стальной пол. Он так и остался стоять в одиночестве, пытаясь понять и осознать содеянное собственными руками. Его крик, полный ярости, когда объятый горем разум смог породить мысль, был лишь блеклым отблеском той ненависти, которая обуяла его сердце. Она же вывела его из того странного, больше похожего на транс, апатичного оцепенения, заставив снова действовать. Вулкан сбил свои костяшки в кровь, оставив на стальной стене вмятины, находя в боли способ заглушить то отвращение, что поселилось в душе к самому себе… — Это всё неправильно, — чеканя каждое слово, сказал Вулкан, взирая на чёрно-алую планету, которая была под стать его совести. — Согласен, — ответил ему брат, что уже минуту наблюдал за ним, не тревожа. — Но это нужно было сделать. Прибыв на Терру, ты узнаешь от Малкадора, чего стоило создать Империум. Цена ужасна, но она оправданна, чтобы избежать катастрофы. Иначе нас ждало бы вымирание. Я встретил эльдар уже с собственным легионом, в отличие от тебя. Они — пример того, что ждёт человечество при встрече с ксеносами. — Это чудовищно. Как с этим жить, брат? — спросил его Вулкан. — Молча, — кладя ему руку на плечо, сказал Магнус. — Делая всё, чтобы такого не повторилось. Милосердие — это твоя сила, просто применяй его с умом. Кто-то в этой галактике должен уметь сострадать и создавать. Пошли. Может быть, мёд и считают напитком варваров, но он поможет твоим душевным ранам зарубцеваться… — Предлагаешь забыться в алкоголе? — сбросил его руку с плеча кузнец, разворачиваясь лицом к нему. В его голосе чувствовались гнев и угроза. Алые глаза опасно сузились, а едва видимые сейчас зрачки вытянулись. — Если бы это было так просто, — вздохнул Алый Лорд, оставаясь расслабленным. — Глупец надеется найти покой на дне чаши. Мы должны учиться на ошибках, а не повторять их. Тебе нужно взять себя в руки. Ты примарх, не дитя. Алкоголь — лишь способ отпустить мысли, а не утопить их. Если тебе нелегко, подумай, каково нашей матери, Отцу и другим псайкерам. Мы чувствовали их агонию. Это наше покаяние. — Покаяние? — переспросил Вулкан. — Мы тоже виноваты, раз допустили такое, — мягко сказал Магнус. — Позже мы пропишем новые правила, доработаем уложения. Урок будет выучен. Не спорю, можно было бы создать прецедент, но, сделав это один раз, мы бы открыли дверь в пропасть. Закон — не просто слова, чтобы его по прихоти переписывать. Я знаю, что ты хочешь сказать… Вулкан поперхнулся. Его бесило, что Магнус читает его мысли. Бесило, что он прав… — Я понимаю, о чём ты думаешь. Что это неправильно. Несправедливо. Что я бесчувственный… На самом деле нет. Я и ты — примархи. Когда смотрят на нас, то видят нашего Отца. Мы проводники Его воли и должны быть примером добродетелей Империума. Поэтому, как бы ни было больно телом и духом, мы должны демонстрировать стойкость. Мы воины, брат, и рождены для войны! Магнус криво усмехнулся. — Если бы мне было всё равно, то я бы оставил тебя так, брат, не пытаясь ничего объяснить. К тебе не пыталась подойти наша мать. От тебя офицеры шарахались, когда ты покинул командную палубу, словно видели дикого зверя, но ты не видел этого, лелея своё горе… Содеянного не вернуть! Погибших не воскресить! В наших силах сделать так, чтобы вся кровь была не напрасной. Живи за тех, кого не спас, брат! Защити больше, чем не смог уберечь, и не забывай лица и имена умерших. — Тебе легко рассуждать… — ответил ему Вулкан, но без прежнего запала. Боль никуда не делась, но слова Магнуса смогли пробить его чешую. Он ещё испытывал злобу, обращённую на чародея, вот только сам же признал его правоту. — Мы больше люди, чем кажется, брат, — устало произнёс Алый Лорд, и Вулкану показалось, что перед ним древний старик, проживший тяжёлую жизнь. — Я делал многое, что будет преследовать меня в кошмарах вечно! Это был мой урок, но, видимо, я плохой мудрец, раз не уберёг брата от подобной боли… — Ты был прав, брат. Мне стоило прислушаться к твоим словам, но я всё равно считаю всё произошедшее неправильным и докажу это миру! Я стану сильнее и откую себя нового на наковальне войны. И сделаю это, чтобы невинные больше не страдали! Клянусь! — решительно произнёс Вулкан. — Тогда тебе понадобится это, — Магнус протянул рукоятью вперёд кузнецу молот. — Владей им и помни о полученном уроке, брат. Надеюсь, у тебя получится свершить задуманное. Позволив себе мгновение слабости, Вулкан взял в руку отполированную многочисленными касаниями рукоять своего оружия. Больше не говоря ни слова, он молча развернулся и зашагал, покинув смотровую галерею, оставив сожжённый мир позади себя. Вот только кузнец никогда не забудет вида поверхности планеты, превращённой в огарок… Магнус дождался, пока его брат скроется за поворотом, проводив его взглядом, прежде чем уйти самому. В момент, когда он повернулся спиной к той стороне, куда ушёл Вулкан, его лицо преобразилось. Вместо доброжелательной улыбки лик Алого Лорда перекосился кривой, ядовитой усмешкой. Оскал показался лишь на мгновение мрачного торжества, прежде чем исчезнуть под маской, со словами: — Ничего он не понял… Никто не понимает с первого раза. На ходу примарх едва заметно пошевелил пальцами, отдавая безмолвную команду наблюдателям, которые незримо присматривали за кузнецом всё это время. Именно они дали понять Магнусу, когда стоит сделать свой ход…***
Только когда затворилась дверь моих покоев, я позволил истинным эмоциям отпечататься на своём лице. «Фу!» — аж вздрогнул я, перебарывая в себе желание пойти помыться, однако довести дело до логического конца было важнее удобства. — Покажитесь, — произнёс я в пустоту, отлично чувствуя присутствие знакомых душ поблизости. Для стороннего наблюдателя буквально из воздуха вышли три фигуры в силовых доспехах, с символами Инквизиции на броне. — Тяжело ему придётся, — многозначительно произнёс Амон, прислонившись к стене. Мастер сложил руки на груди, скользнув взглядом в глубь покоев. — Я бы его устранил, пока его поступки не привели к ещё большей беде, — пусть Азек произнёс это спокойно, но весь его образ выражал раздражение. — Пусть он и услышал правду, но не принял её… — Это не нам решать, брат, — остановил его поток негодования лаконичной репликой Ормузд. Естественно, я не мог оставить Вулкана одного в момент эмоционального катарсиса. Кому, как не мне, знать, что если уж мысль пришла в голову примарха, то её не выбить даже вместе с мозгом. Поэтому я и вмешался, направил мысли Вулкана в нужное русло, дабы не допустить беды. Будь мы простыми людьми, его бы сначала напоили до бесчувствия, а потом утащили в хороший бордель. Обычно юношеский максимализм лечится именно так, в лёгких случаях. Пусть он и большая детина, но именно что детина! Юный, окрылённый победами, вдохновлённый новыми впечатлениями, но не наученный жизнью так, как следовало бы… Его мир был суровым и одновременно простым, без изысков и полутонов, тогда как реальность редко бывает иного оттенка, кроме серого. Было лишь вопросом времени и удачи, когда кузнец попадёт в такой переплёт. Поэтому решение Отца дать ему прививку горького опыта было очевидным, вот только… Император может простить всё, кроме провала, а его рана, как ни крути, — провал, следствие которого, пускай и слабое, тянется за нашим кузнецом… Примерно такое напутствие я дал этим троим, отправляя их на задание. — Чтобы он не сломался в ненужный момент и не погибли оставшиеся миры скопления Осирис. Примарх ценнее, чем даже сотня миров, — озвучиваю очевидную максиму, жестом приглашая пройти за мной. Наедине эти трое могут обращаться ко мне без чинов и званий. Это моя собственная прививка, чтобы в один прекрасный день не зазвездиться и не потерять берегов. Если такое произойдёт, то падение будет быстрым, а результат — «вдребезги». — Надеюсь, ты не собираешься ему доверять? — как бы невзначай спросил у меня Амон, когда мы все уселись в столовой. Знал я эту интонацию у бывшего наставника. Обычно после неё, если ответить неправильно на вопрос, он брался за палку… В моём случае это сразу был железный лом. — Разумеется, нет, — сразу развеял все грязные намёки. С наслаждением раскуриваю трубку. Ядрёный табак приятно дерёт горло, вымывая из меня остатки раздражения. — По крайней мере, пока он не возьмётся за ум уж точно, а это будет ох как не скоро, — выпускаю облачко дыма. — Остаётся только гадать, скольких это будет стоить и сколько попыток потребуется до этого, — спокойно озвучил витавшую в воздухе мысль Ормузд. — Поэтому убить его будет милосерднее как для самого Вулкана, так и для всего Империума, — в противовес брату резко бросил Азек, тоже берясь за трубку. — Крушение собственных надежд — мучительно и опасно для окружающих. — Был бы он больше воином, чем кузнецом, то да, — делаю очередную затяжку. — Вулкан по своей натуре больше склонен к созиданию. Получив ещё один урок, он или поймёт ошибочность своего пути, или создаст что-то новое. Как он сказал — выкует… — Согласен, но необходимо проследить, чтобы цена была… допустимой для Империума, — согласился со мной мой бывший наставник. — Поэтому по прилёте на Терру, мастер, ты отправишься сам знаешь куда. У нас нет времени больше с ним нянчиться. Гидра присмотрит за ним и без нас, а Малкадор вобьёт в него немного мудрости, — подытожил я. — А теперь давайте просто поедим… Горящие миры не остынут ещё скоро, в отличие от мяса в тарелке. С удовольствием отправляя первый кусок в рот, я чувствовал исключительно отличный вкус, пропитанный мастерством повара, а не угрызения совести. В отличие от Вулкана, я не строю иллюзий и знаю, куда попал. Оказавшись в поле гравитации Императора, ты либо подчиняешься, либо тебя разрывает на части. Иного не дано. Вот и кузнец сделал ровно то, чего от него и требовали. Нужный результат получен, а что думает инструмент Императора, а тем более Империума, — не волнует. Я даже интересоваться не буду, почему Отец приказал мне провести этот урок. Доверие доверием, вот только знания всех интриг Императора явно не будут способствовать выживанию. Элементарная техника безопасности никем не отменялась. Эти правила Вулкану расскажут уже на Терре. Ему же останется принять их или нет, что и определит его место при Троне. По факту система уже сломала кузнеца. Я же направил этот процесс, подведя его к нужному решению, и дал немного анестезии. Из прагматичной жалости. Сломленный (не путать со сломанным) инструмент работает хуже. Каждый примарх — ценный актив, который должен быть использован эффективно. Все игры Императора в отца — лишь способ обеспечить нужную работоспособность инструмента. «А всего один разговор…» — подумал я, обмакивая новый кусок в подливу. Несколько слов поменяли политику Вулкана. Жизнь и строится из вот таких, казалось бы, незначительных мелочей. Для кого-то просто шаг, а для кого-то — судьбоносное решение. Я оттолкнусь от поверхности Терры, тогда как Вулкан останется наедине со своими идеями, выбрав нужное для Империума. Просто и страшно. «Осталось поговорить с Эрдой. Нужен очередной экскурс в древнюю историю. Нутром чую: вскрылся новый скелет в шкафу галактики. Благо, время и условия подходящие», — определился с планом дальнейших действий для себя, полностью отдаваясь процессу насыщения…
