Эпоха Конца

Мир был белым. Белый потолок, белые стены, белые простыни. И холод. Он всегда был здесь, пробираясь под тонкую ткань одежды, кусая за пятки. №24 открыла глаза. Она не знала своего имени, потому что у неё его не было. На бирке, прикрепленной к запястью, значились только цифры. Ей был всего год. В обычном мире дети в этом возрасте только учатся неуверенно ходить и лепетать первые слова. Но здесь, в «Инкубаторе», дети росли иначе. Она села на койке, потирая глаза кулачками. В животе урчало. Голод — второе чувство после холода, которое она выучила. Дверь с шипением отъехала в сторону. В проеме стояла фигура. Огромная. Темная. Она заслоняла собой свет ламп коридора. Черный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, казался сотканным из самой ночи. №24 знала, кто это. Жнец. Или, как шептались старшие (те, кто дожил до трех лет), Шестиглазая Смерть. Из тьмы капюшона на детей смотрели шесть красных глаз. Они не моргали. У них были вытянутые белые зрачки, которые вращались, оценивая каждого ребенка в комнате. — Подъем, отродья, — голос Жнеца звучал как скрежет металла по стеклу. — Сегодня ваш первый урок. Их выгнали в коридор. Двадцать детей. Маленькие, дрожащие, в одинаковых белых робах. Кто-то хныкал, кто-то молчал, глядя в пол. №24 шла в середине, стараясь не отставать. Они вышли на широкую песчаную арену. Высокие стены уходили вверх, где за бронированным стеклом стояли люди в белых халатах с планшетами. Для них это был эксперимент. Для детей — жизнь. Жнец махнула рукой. Из боковых ниш вышли солдаты в масках. Они несли корзины. Дзынь. Дзынь. Дзынь. К ногам каждого ребенка упал предмет. Нож. Простой кухонный нож, остро заточенный. Для годовалого ребенка он был тяжелым, почти как меч. — Правила просты, — провозгласила Шестиглазая Смерть, возвышаясь над ними на платформе. — Чтобы получить силу, нужно заглянуть за грань. Причуда пробуждается в стрессе. Страх — лучший ключ. Она подняла руку. — Выживите. Или умрите, освободив место для следующей партии. Гермоворота на противоположном конце арены с гулом поползли вверх. Из темноты донеслось низкое, утробное рычание. Запахло псиной и гнилым мясом. Волки. Не обычные лесные звери, а мутанты — с горящими глазами, с пеной, капающей с клыков. Их не кормили неделю. — Начали! Звери рванули вперед серыми молниями. №24 застыла. Её крошечные пальцы сжали рукоять ножа так сильно, что костяшки побелели. Она видела, как соседнего мальчика — №18 — сбил с ног огромный вожак. Хруст костей был громче крика. Кровь брызнула на песок, впитываясь мгновенно. Паника захлестнула её. Она побежала. Куда угодно, лишь бы подальше от этих клыков. Но она была слишком медленной. Слишком маленькой. Тень накрыла её. Горячее дыхание обожгло шею. Удар лапы отбросил её к стене арены. Нож выпал из руки, звякнув о бетон. №24 попыталась встать, но мир перевернулся. Боль. Острая, разрывающая боль в плече. Клыки вошли в плоть, как в масло. Она закричала, но крик утонул в визге других детей. Волк рванул головой, и она почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Темнота начала сгущаться по краям зрения. Холод, который она чувствовала утром, теперь казался ничтожным по сравнению с этим ледяным холодом смерти. Она видела, как Жнец стоит на платформе и смотрит. Шесть красных глаз наблюдали за тем, как её разрывают на части. Без жалости. Без интереса. Просто... фиксируя данные. «Мама...» — пронеслась глупая, чужая мысль. А потом свет погас. — ААААА! №24 подскочила на койке, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, будто хотело проломить ребра. Она ощупала себя. Руки, ноги, шея. Нет крови. Нет ран. Нет боли. Белые стены. Белые простыни. Тот же холод. Она дышала тяжело, сглатывая вязкую слюну. «Сон... Это был просто сон...» — подумала она, вытирая липкий пот со лба. Страшный, невероятно реалистичный кошмар. Волки, кровь, хруст костей — всё это было лишь игрой воображения. Ей нужно успокоиться. Скоро придут кормить. Сегодня, наверное, дадут кашу. С-ш-ш-ш... Дверь с тем же шипением отъехала в сторону. Сердце №24 пропустило удар. В проеме стояла фигура. Огромная. Темная. Черный плащ. Шесть красных глаз вспыхнули во тьме капюшона, вращая белыми зрачками. Точно так же, как во сне. Каждая деталь, каждый блик света на маске — всё повторялось с ужасающей точностью. — Подъем, отродья, — произнесла Жнец. Тот же скрежет металла по стеклу. Та же интонация. — Сегодня ваш первый урок. №24 замерла, вжимаясь спиной в холодную стену. Холод ужаса сковал её сильнее, чем холод комнаты. Это был не сон.