Эпоха Конца

№24 закричала. Это был не просто плач ребенка — это был визг загнанного зверька, который уже знает, как выглядят клыки, рвущие плоть. Она рванулась назад, пытаясь забиться под кровать, в самый дальний угол, куда угодно. — Нет! Не хочу! Там волки! — её голос срывался, голосовые связки, еще не до конца сформированные для сложной речи, горели. — Не открывайте дверь! Но её никто не слушал. Солдат в маске шагнул внутрь, схватил её за шиворот белой робы, как нашкодившего котенка, и рывком вытащил в коридор. Она брыкалась, царапала его перчатки своими маленькими ногтями, кусалась. — Успокойся, объект, — равнодушно бросил он, швырнув её в строй к остальным. Она упала на колени, ободрав кожу. Подняла голову и встретилась взглядом с №18. Тем самым мальчиком, которого в её «сне» разорвали первым. Сейчас он стоял, шмыгая носом, и просто испуганно оглядывался. В его глазах не было памяти о боли. Не было ужаса смерти. Только детское непонимание. — Не ходи туда... — прошептала №24, хватая его за рукав. Её трясло. — Они убьют нас. Там звери. Большие серые звери... №18 посмотрел на неё пустым взглядом и выдернул руку. — Жнец велела идти, — буркнул он. Она посмотрела на других. №7, №12, №30... Никто из них не помнил. Никто не вздрагивал от шагов охраны. Для них это утро наступило впервые. «Почему? Почему только я?» Арена. Песок. Все повторялось с точностью до миллиметра. Те же запахи. Те же блики света на стекле наблюдательного пункта. Даже Жнец стояла в той же позе, сложив руки на груди под плащом. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Ножи падали на песок. Тот же звон, от которого у №24 внутри всё сжалось в ледяной комок. Она знала, что скажет Жнец, еще до того, как та открыла рот. — Правила просты... — начала Смерть. №24 зажала уши руками, зажмурилась. Она шептала слова вместе с ней, обгоняя на доли секунды: — ...Причуда пробуждается в стрессе. Страх — лучший ключ. Все совпадало. Каждое слово. Каждая интонация. Это была ловушка. Идеальная, безумная ловушка времени. — Начали! Ворота поползли вверх. Гул моторов, который никто не замечал, для неё звучал как похоронный колокол. Рычание. Дети вокруг неё вздрогнули, впервые увидев волков. Но №24 уже не смотрела на зверей. Она смотрела на №18. Она знала, что сейчас произойдет. «Сейчас вожак прыгнет слева. Он ударит его в грудь. Хрустнет ребро». Вожак прыгнул. Удар. Хруст. Крик. Кровь на песке. Всё произошло в точности так, как предсказала её память. №24 попятилась. В прошлый раз она побежала к стене. В этот раз она знала — у стены тупик. Она развернулась и бросилась в центр, пытаясь спрятаться за спинами других детей. Это был жестокий, животный инстинкт — использовать их как щит. Но сценарий был прописан кем-то свыше. Один из волков, тот, что с белым пятном на морде, проигнорировал ближайшего к нему ребенка. Он посмотрел прямо на неё. Его желтые глаза сфокусировались на №24, будто она светилась маяком. Она выставила перед собой нож, который успела подхватить. Руки дрожали. — Не подходи! — взвизгнула она. Волк прыгнул. Она попыталась ударить, но дистанция была слишком мала, а её реакция — слишком медленной для такого тела. Тяжелая туша придавила её к песку. Горячая пасть сомкнулась на её плече — том же самом плече. Боль вспыхнула снова. Знакомая, жгучая, абсолютная. Она видела, как клыки рвут её кожу. Слышала свое собственное булькающее дыхание. Мир начал темнеть. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её разум, были шесть глаз Жнеца. Они смотрели на неё. И на этот раз, на долю секунды, №24 показалось, что один из белых зрачков слегка сузился. Будто Смерть заметила что-то странное. Темнота. — ААААА! №24 резко села на койке. Белые стены. Белая простыня. Холод. Грудь ходила ходуном. Она схватилась за плечо — кожа была гладкой, целой. Никаких шрамов. В животе урчало от голода. Она медленно опустила руки на колени. Слезы катились по щекам, но она не вытирала их. Третий раз. Она умерла уже дважды. И никто, абсолютно никто в этой проклятой комнате не знал об этом, кроме неё. С-ш-ш-ш... Дверь начала открываться.