Без компромиссов

Звон разбитого хрусталя прозвучал в кабинете как выстрел. Осколки декоративного кубка, врученного ему в прошлом месяце «За вклад в экономику штата», веером рассыпались по темному дубовому полу. Филипп Блейк не чувствовал ни удовлетворения, ни облегчения. Только ледяную, всесокрушающую ярость, которая сжимала его внутренности тисками. Он стоял спиной к массивному столу, уперев ладони в подоконник. За окном его предвыборного штаба в центре Вудбери вечерний город жил своей обычной жизнью: горели огни, медленно ехали машины.  Мир, в котором он еще утром был уверенным фаворитом на пост губернатора. Мир, который теперь смотрел на него со страниц газет и экранов телевизоров как на ворюгу и развратника. Вся его репутация в пух и прах разбита. «БЛЕЙК ПРИВЯЗАН К КОРРУПЦИОННОМУ СКАНДАЛУ!» - вопил заголовок на его столе. «Новые доказательства обмана избирателей: кандидат в губернаторы и его темные дела». Под заголовком - поддельные банковские выписки, отфотошопленные письма, и самое мерзкое - снимки, на которых он якобы весело проводил время с лицами, связанными с организованной преступностью. Все было сделано грубо, но убедительно для толпы, жаждавшей хлеба и зрелищ. И для партийных глав, панически боящихся любого пятна на репутации. Филип был разбит, так долго выстраиваемая политическая карьера сломлена, и все из-за ублюдка-конкурента, Нигана Смита. Харизматичный шутливый мужчина с белоснежной улыбкой. Конечно он завоюет любовь народа с первых взглядов. Дверь в кабинет тихо открылась. — Филипп… Это была Андреа, его креативный директор и, как он считал, друг. Лицо Харрисон было бледным от напряжения и нервов. — Они все… ТВ-каналы отказываются от твоих роликов. Журнал «Джорджия Сенатор» отозвал интервью. Команда Смита уже выпустила заявление, что «глубоко опечалена таким падением нравов в политике». — А партия? — спросил Филипп, не оборачиваясь. Его голос звучал странно спокойно, как будто он уже смирился, как затишье перед бурей. — Партия… — Андреа замялась. — Они предлагают «временно приостановить» твою кампанию. До выяснения обстоятельств. Они советуют уйти в тень, Фил. И… подумать о добровольном снятии кандидатуры. Ради общего дела. Филипп медленно повернулся. В его синих глазах, обычно таких ясных и убедительных на экране, бушевала настоящая гроза.  — Общего дела? — Он тихо рассмеялся, и звук этот был страшнее крика.  — Мое дело было общим, пока я приносил им голоса и деньги. А теперь я стал расходным материалом. За один день. По наводке того ублюдка Смита. — У нас нет доказательств, что это он! — воскликнула Харрисон, но в ее голосе слышалась фальшь. Все всё понимали. — У нас нет доказательств, потому что наша система, Андреа, наша идеальная, выстроенная, законная система - оказалась карточным домиком! — Филипп ударил кулаком по подоконнику.  — Она работает, только когда все играют по правилам. Но стоит кому-то принести на стол поддельные карты - и всё. Ты проиграл. Ты - грязный. Ты - никто. Он прошел к столу, сгреб в кучу папки с результатами соцопросов, планами реформ, стратегией на ближайшие месяцы - плод двух лет каторжного труда. И швырнул всё в мусорную корзину. — Уволь всех. Закрой штаб. Выплати людям все, что полагается, и сверху. — Филипп… что ты собираешься делать? — Что? — Филипп посмотрел на ее, и в его взгляде теперь была только ледяная пустота. — Я собираюсь пить. А потом, может быть, сгорю со стыда. Как они и ожидают. Уходи, Харрисон.   Когда дверь закрылась, он опустился в кресло. Тишина в кабинете была оглушительной. Он снял дорогие часы, символ статуса и былой славы, и бросил их на стол. Потом расстегнул воротник безупречно белой рубашки. Ему было душно. Ему было тошно. Он закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо дочери, Пенни. Что он скажет ей? «Прости, папа оказался мошенником», - так ведь звучали заголовки. Внезапный шум в приемной заставил его вздрогнуть. Голоса. Грубый, хриплый бас перебивал взволнованный возглас Андреа. — Я сказал, к чёрту график! Где он? — Вы не можете туда… Мистер Диксон! Дверь в кабинет с силой распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял тот, кого Филипп Блейк меньше всего ожидал увидеть в этот момент своей жизни. Мерл Диксон. Он был таким же, каким Филипп запомнил его с той единственной неприятной встречи полгода назад: в засаленной косухе поверх чёрной майки, потрепанных джинсах и тяжелых ботинках. Его лицо, с острыми скулами и насмешливым ртом, было небритым. В глазах, однако, не было привычного циничного блеска. В них читалось холодное, ястребиное внимание. — Вы? — выдавил Филипп, не в силах скрыть изумления. Диксон был владельцем того самого стрельбища на окраине, которое Филипп, в рамках своей «кампании за безопасность и порядок», пытался прикрыть за нарушение десятка норм. Тогда Мерл назвал его «выглаженным засранцем в тысячедолларовом костюме» и пообещал, что если тот еще раз сунет свой нос на его землю, то вытащит его обратно вместе с частью позвоночника. — В живых и невредимых, сюрприз-сюрприз, — проворчал Мерл, заходя внутрь и без приглашения плюхаясь в кресло для гостей. Он окинул кабинет быстрым оценивающим взглядом, заметил разбитый хрусталь и перекошенную корзину с бумагами. Слегка хмыкнул. — Похоже, день выдался херовый. — Что вы здесь делаете, Диксон? — голос Филиппа снова обрёл сталь. Он не позволит этому… этому хаму видеть его сломленным. — Пришли потанцевать на обломках? Поздравить с крахом? Полюбоваться? Мерл достал из кармана куртки мятую пачку сигарет и достав одну, сунул в угол рта, но не закурил. — Танцевать я не умею. А вот в обломках покопаться - это моя специализация, — он прищурился и облокотился о свои колени, поднимая голову. — Слушай, Блейк, на твой воробьиный раз мне в общем то насрать. Но то, что устроил Смит и его шавки… это против правил. Моих правил. Филипп медленно поднял бровь. — Ваших правил? — Ага. Есть честное свинство - когда ты врагу в морду даёшь. А есть подлое, крысиное - когда подбрасываешь грязь и прячешься. Первое я уважаю. Второе - терпеть не могу. И, как выяснилось, против твоих правил тоже. — Вы что-то знаете? — в голосе Филиппа прорвалось напряжение. — Может быть, — Мерл пожал плечами. — У меня есть… знакомые. Дальнобойщики, которые возят грузы для фирм и оказывается для партий тоже, связанных со Смитом. Местные ребята, которые за бутылку могут рассказать много интересного. Последние пару недель по округу бегали какие-то щуплые ребята с начищенными кейсами, задавали странные вопросы, предлагали деньги за «информацию о твоих слабостях». Мои ребята это заметили. Я тоже. Филипп замер. Лёд внутри начал давать трещины, сквозь которые пробивался крошечный, опаляющий луч надежды. — И что? Вы пришли… помочь? Зачем? Мерл наконец закурил, игнорируя взгляд Филиппа на запрещающую табличку на стене. — Две причины. Первая - Ниган, когда станет губернатором, первым делом положит глаз на моё стрельбище с полицией и последующими штрафами и еще какой нибудь хуйней. С ним не договоришься. Со тобой, хоть ты и засранец, но умный и честный, можно было торговаться. — А вторая? — не удержался Филипп. Мерл усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье. — А вторая - мне стало интересно. Увидеть, как «самый перспективный политик Джорджии» спустится с небес на грешную землю. Увидеть, есть ли у него яйца, чтобы не просто скулить, а дать сдачи. Грязно с тобой поступили, Блейк. Ну что, будешь сидеть тут и зализывать раны или научишься кусаться? Он встал, стряхнул пепел на идеально чистый пол и подошёл к столу. Положил перед Филиппом смятый листок бумаги. — Тут адрес. Заброшенный склад на старом промышленном парке. Туда водили одного из тех щуплых пареньков для «отчёта» перед тем, как выбросить его с деньгами из города. Думаю, там можно найти кое-какие следы. Электронику, может, бумаги. — Почему вы не отдали это полиции? — автоматически спросил Филипп, уже мысленно анализируя информацию. — Потому что твой лучший друг шериф Граймс, уже выпустил заявление о «всестороннем изучении ситуации». Он в кармане у Смита, — Мерл сказал это так просто, как будто говорил о погоде. — У них система, Блейк. А у меня - нет. Только я, мои парни, да ещё пара верных ребят, которым тоже не поебать на всю эту ложь. Он посмотрел на Филиппа прямо. — Так что решай. Сиди тут в своём разгромленном дворце и жди, пока они тебя добьют. Или надевай что-нибудь менее пафосное и поехали. Пока следы не остыли. Филипп Блейк посмотрел на разбитый хрусталь, на газету с своим искажённым от злости лицом на первой полосе, а затем - на грубую, небритую физиономию Мерла Диксона. Человека, который предлагал ему не сочувствие, не спасение репутации, а войну. Грязную, нечестную, против правил. И впервые за этот бесконечный день что-то щёлкнуло внутри. Не надежда. Не благодарность. Жажда. Голая, животная жажда ответа. Ярость нашла выход. Он медленно поднялся. — Мне нужно десять минут, чтобы переодеться, — сказал Филипп, его голос снова обрёл твёрдость и резкость. — И машину свою можешь не брать. У меня есть один «семейный» внедорожник, который никто не видел. Уголок рта Мерла дрогнул в подобии улыбки. — Ну что ж. Похоже, яйца всё-таки на месте. Едем, воробушек. Филипп даже не стал поправлять его или как то протестовать. Он вышел из-за стола, сбросил пиджак и направился к двери в свою гардеробную. Спина его была прямой. Падение закончилось. Начиналось что-то новое. Страшное, непредсказуемое и пахнущее бензином, табаком и порохом.