В пределах

      Саша Трусова гремела ключами у входной двери, по пути стягивая с себя джинсовку. Гудение холодильника сдавливало виски, люминисцентный свет раздражал. Апогей тревожности наступает тогда, когда сам этого не осознаёшь.       Щелчок выключателя. Стакан тёплой воды и несколько раз пройтись расчёской по выбеленным волосам.       Белый. Это как вернуться в детство.       Всплывающее уведомление на экране — слезливые глаза. Прищуриться. Макар желал ей спокойной ночи. Саша улыбнулась.       Второе сообщение шло от Ильи.       «Надеюсь, ты там не сдохла?»       Саша смеётся, положив свою ладонь на выступающие шейные позвонки.       «Твоими усилиями»       Спортивная сумка на пол. Судорога икроножной мышцы. Потому что сейчас, всё обрывистое и незаконечнное кажется ей правильным.       Матрас скрипит под сашиной спиной.       «Моими усилиями ты бы давно уже угробилась. За мои высосанные нервы в особенности».       «А ты волнуешься за меня? :)»       Саша не видела его ответа на вопрос, но шестым чувством ощущает, как вибрирует его смех на коже и мысленно он посылает её ко всем чертям.       

***

      Саша светится.       Илье кажется это слово слишком подходящим для данной ситуации.       Его же разрвает от двойственного желания выпросить, что у неё там такое случилось, или наоборот затушить огонёк радости.       Она искрится. Кончики волос вьются движением счастья.       — Честное слово, Трусова. Ты как гирлянда на ёлке. Аж бесишь, — заявляет он. Софа, сидящая с ним под одну сторону с преувеличенной энергией кивает. — Ну что там случилось у тебя? Макарчик пригласил тебя к себе? В кои-то веки выбрался? Согласился на пожизненное заключение? А, ну то есть на любовь, но…       — Товарищ Малинин. Ваш сарказм не уместен. — летит ему в ответ. Илья ведёт бровями, опуская соломинку в рот.       — Ай, Александра. Вы меня знаете, я живу ради вашей оценки моих навыков.       Он круговым движением стакана размешивает коктейль. Продолжает невозмутимо смотреть на Трусову.       Втроём они сидели в кафешке у Хрустального за углом. У него только закончилась тренировка.       — Макар переедет в Москву! Мы решили съехаться.       Софа давится соком. Прочищает горло, не отрывая от Саши слезящихся глаз.       — Боже, родная, я так рада! Какая прекрасная новость!       — Спасибо, подруга!       Илья остаётся таким же безразличным, как и всегда.       — Да что ты на меня смотришь? — ломает брови в наигранном удивлении. Хмыкает себе под нос. — Да, отлично, поздравляю. Не делайте из этого новость масштабов Вселенной, это был вопрос времени, если он, конечно, порядочный человек.       — Думаешь?       — Конечно, дурёха.       Саша закатывает глаза: деланно обижается. Как маленькая, как тогда, в юниорах. Когда был только лёд, он, и она. Но время прошло. И пора бы забыть, обзваестись друзьями получше. Но дружба на катке не заканчивается. Даже, когда обстоятельства требуют того.       Просто вызгляд Саши говорил ему: «Я счастлива».       И этого факта ему достаточно.       

***

      — Саш. Ты задрала притаскиваться сюда как к себе домой. Заходи, заебала.       Один смешок — маленькая улыбка. Руки в карманах джинс: топ обтягивает грудь. Садится на диван, легонько сжимается в районе плеч: ни дать ни взять нашкодивший ребёнок. Илья открывает левый-нижний шкафчик, достаёт аптечку.       Потому что Илья помнит. Потому что знает — у Саши зелёно-серые глаза, волосы-волны. Потому что помнит когда её взгляд спокоен, а когда красноват от слёз.       Просто карты таковы — каждая соперница, каждый комментатор и судья готовы шею ей свернуть по факту того, что она может, и что она делает. Девочке, в общем-то, довольно хорошей девочке.       Просто потому, что она портит жизнь всем. Судьям, федерации.       Ему в том числе.       — У тебя Макар есть, если ты забыла, — бурчит он, перебинтовывая ей колено: не плоть, кровавое мессиво.       Она же сама принципиальность. У неё воспалённый аппендикс сам переваривается, переломы срастаются сами собой, без вмешательства, потому что у таких людей в медецинской карточке написано всего две строчки: «родился» и «умер» — по целому ряду причин.       — Я… думаю, что этот факт изменится, если я притащусь к нему с вывихами и начну ныть.       — Что уж поделать, роднуль.       Она знает, что он хочет спросить. Как долго это будет продолжаться? Насколько его хватит? Насколько хватит тебя? Можешь ли ты быть уверена, что он не бросит тебя, когда популярность схлынет, или ты решишься открыться ему?       Можешь ли ты быть в нём уверена?       Саша была уверена в Макаре. На все сто уверена.       Но вот в его терпимости к истерикам, вспышкам агрессии и вечным травмам — нет.       

***

             Вот вы ещё поебитесь тут, прямо вертится у него на языке.       Перед ним Саша и Макар, и ладно, хорошо, встреча со знакомыми по сборной — отлично, почему нет, вот только общаться с ними рекомендуется только по отдельности. Потому что вместе они походили на комок розовых снов и компашки единорогов на небесах.       Они без конца обжимались, тянулись друг к другу, кидали беглый взгляды и абсолютно глупо улыбались. Наверно, так все влюблённые парочки себя ведут.       Илья, при виде этой тошнотворной картины морщится так, будто лимон проглотил.       — Это называется от-но-ше-ни-я, Илья. — поддевает его Макар, наблюдая за реакцией. — А давай мы тебе найдём девушку! — внезапно предлагает он. Илья откинулся назад. — Ты же знаешь, по тебе сохнут пол сборной, и…       — А вот давай без давай.       Он слишком занят. У него дел навалом. Учёба, каток, подготовка к шоу и чемпионатам. Время слишком ценно, особенно бесполезно тратить его на такую ерунду, как отношения.       Илья знает — ему это не нужно.       Он знает — ему вообще не нужен никто.       Кроме…       Саша обнимает Макара Игнатова. Саша улыбается только ему.       Ты идиот, Илья Малинин.       Ему не нужно. Ему не нужна девушка. Саша Трусова ему тоже не нужна.

***

      — Илья!       Остановка посередине коридора для Ильи кажется лучшим решением проблемы. Ему не нравится произношение его имени чужим голосом.       Ему не нравится холод вентилятора под потолком.       — Послушай, я знаю, что я тебе не нравлюсь.       Он смотрит на Макара. Дистанция — три метра. Курить хочется до зуда в зубах.       — И это понятно. То есть… — Макар пользуется отстуствием ответа со стороны слушателя, продолжая демагогию. — Это оправдано. Для тебя я просто левый парень, который встречается с твоей лучшей подругой. Конечно, ни о каком доверии речи не идёт.       Илья смотрит Макару в зелёные глаза. Они с Сашей похожи. Отрицание фактора — бессмыслица.       — Саша рассказывала мне, что ты чрезмерно её опекаешь. Что ты для неё это что-то… будто главное в её жизни. Конечно, я не могу рассчитывать на твоё доверие и хорошее к себе отношение сиюминтуно. Я это осознаю. Но просто… дай мне время, хорошо?       Слова клокочат в горле. Потому что реализм бьёт между бровей.       Потому что Саша Трусова, легенда спорта, сильная личность и просто его друг больше любит Макара. Марка. Кого угодно. Что угодно.       Потому что с такими как он, комфортно.       С такими как он — спокойно.       С такими как Макар Игнатов хотят заводить семью.       С такими как Марк Кондратюк хотят встречаться.       Потому что Илья Малинин никогда не будет, как они.       — Хорошо. Но, — расстановка знаков припинаний в воздухе. — Если ты обидешь её, я тебя лично кастрирую. Без наркоза.       Макар смеётся. Но по глазам стоящего парня видит, что в сказанном шутки нет.

***

      Илья Малинин никогда не интересовался жизнью Макара Игнатова. Знает, что, ну, стандартный такой фигурист, очень высокий и с проходным катанием. Общего языка они бы никогда не нашли — потому что Илью Малинина никогда не интересовали такие, как Макар, а Макар не интересовался такими, как Илья.       Кто ж знал, что в конечном итоге они станут приятелями.       Илья бы не назвал это дружбой, потому что, ну, дружба — это вообще что-то запредельное. Про безоговорочное доверие, вместе пробытое время, всякие внутренние штучки-шутки.       Ему было не до этого.       И ещё дружба это не то, когда одному из друзей нравится жена другого. Не тогда, когда один из них воспринимает ребёнка другого как своего.       Глупости какие, Боже.       Просто это факт. Макар, вроде, был неплохим. И Миша от него взял цвет волос и форму губ. Илья ценил своё личное простанство и ещё больше ценил, когда это уважают другие люди. Поэтому он берёт Сашиного ребёнка на руки, наблюдает за тем, как он растёт, но внутри скалил зубы коброй при виде идеального кандидата на роль мужа. На роль отца.

***

      — Он ушёл.              И надеюсь, не вернётся, — так и тянет сказать, но Илья знал: не время.       Саша Трусова сидела на полу в его квартире, зажимая бутылку коньяка сильными пальцами.              — А как же Миша? — безразлично спрашивает он, опускаясь рядом.       Саша пожимает плечами. Слёзы по её щекам.       — А никак. Не нужен ему ребёнок. И жена, видимо, тоже не нужна.       Забирает из её рук бутылку. Глоток.       — Дерьмо. У Худы в отличии от тебя, хоть вкус есть.       — Продавец сказал, что это лучшее, что у них было.       — Тебя наебали, сеструль. — резко говорит он, делая ещё глоток. — Всё равно дерьмо.       Илья мысленно посылает её по кругу, вместе с её дружком. Ну, бывшим дружком. Из-за которого сейчас эта жертва воспитания рязанской матери и просмотра мелодрам сидела и жевала сопли в его, блять, квартире.       И никакие разговоры, к сожалению, не отвлекут и не помогут.       — Эй. Трусова.       — Что?       — Ты же понимаешь, что это случилось бы рано или поздно?       Она кивает. Понимает, о чём он говорит, что имеет в виду. Макар бы с ней не остался. Не выдержал бы. Саша его даже за это не винит. Мало б кто… выдержал.       Мало бы кто помог ей так, как Илья и Софа.       — Илья?       — Че?       — Спасибо.       Он громко фыркает. Кот подошёл к хозяину и ткнулся носиком ему в ладонь.       — Найдёшь себе кого получше, Неудачница.       Саша рассмеялась.       Экран телефона засветился. Сообщение от Софы.       Она знала: сообщений от Макара больше не будет.       Илья сидел рядом. Шёлковая макушка касалась его плеча. Он держал её за руку.       Саша знала — Макар ушёл, но у неё остались Илья, Софа и Миша.       Имя Макара больше никогда не высветится на экране, но Илья Малинин и Софья Самоделкина её не оставят.