В Пензе не было зимы

      Это выяснилось не сразу, потому что отсутствие — вещь коварная. Сначала его принимают за опоздание, потом за задержку, и только когда тридцать первого декабря асфальт остаётся мокрым, а снег существует исключительно в прогнозе погоды, становится понятно: что-то пошло не так.       День стоял на крыше дома на Московской и смотрел вниз, на суетливую, блестящую от новогодних гирлянд улицу. Люди спешили с пакетами, ругались, смеялись, скользили по лужам и удивлялись установившейся погоде. — Она никак не идёт, — парень взлохматил по привычке волосы, и его шапка, еле державшаяся на затылке, тут же упала вниз прямо в грязь. Ночь стояла рядом, опершись на ограждение. Промозглый ветер трепал её шарф, а над головой кружили вороны — чёрные, привычные, послушные. — Я знаю, — ответила она. — И мне это не нравится.       В обычное время вороны уже давно разлетелись бы по своим маршрутам: по дворам, крышам, пустырям, вдоль реки и старых улиц. Они возвращались по очереди, садились рядом с Ночью, что-то каркали на своем птичьем языке  и она их понимала. Не словами, а так, как понимают только те, кто долго слушает одно и то же.       Сегодня вороны кружили беспорядочно. Одна села на антенну и тут же сорвалась, словно передумала. Другая спустилась к подъезду, но через минуту взлетела, испуганно хлопая крыльями. Третья вообще улетела в сторону лесополосы, и так и не вернулась. — Какие-то они растерянные что ли, никогда раньше такого не видел — нахмурился День. — Такое вообще бывает? — Нет, — прозвучал лаконичный ответ.       Она подняла руку вверх — это привычный знак сбора. Обычно вороны слетались сразу. Сейчас же прилетели не все. И те, что прилетели, держались настороженно, косились черными бусинами в стороны да каркали невпопад.       Ночь присела прямо перед стаей, внимательно всматриваясь  в каждую птицу. Недалеко от нее стоял Ян, к воронам он подходить боялся. Пару раз и ему прилетало клювом в макушку от беспощадного вороньего вожака за неуместные шутки. У его напарницы и этих птиц уж очень похожи и характеры, и мировоззрение, и отношение к юмору. — Что вы видели? — тихо спросила девочка.       Стая разом загалдела, громко, одновременно и даже как-то истерично. В их крике не было привычной для Углехи чёткости — только тревога, суета и что-то ещё… чуждое. Как будто чей-то низкий въедливый голос фоном звучал в каждом карканье.       Ночь выпрямилась и задумчиво посмотрела на небо. Свинцовые тучи и близко не походили на снежные. Это были классические ноябрьские облака без намека на зиму. — Они не могут передать, — сказала она. — Или не понимают, что передают.       К вечеру стало ясно: дело серьёзное.       День ходил по городу, проверяя Изнанку там, где она обычно отзывалась легко — в старых дворах, у рек, возле домов с историей. Всё было как-то глухо. Не пусто, скорее приглушённо, словно город говорил шёпотом и сам себя не слышал. А Хранители не слышали его.        Ночь тем временем безуспешно пыталась собрать сведения через птиц. Вороны возвращались к ней взъерошенные, испуганные, некоторые с перьями в беспорядке, словно после драки. Они путались в маршрутах, приносили противоречивые вести: там, где всё было спокойно, они каркали тревожно, а о местах настоящей беды — молчали. — Они сбиты с толку, — сказала Ночь, когда они наконец-то снова встретились. — Кто-то водит их кругами. — Дух? — Нет. Слишком, м-м-м-м-м, живо. Да и кто среди Духов кроме меня с ними на короткой ноге, — она раздосадовано пнула бордюр. Все равно их меняют каждый год. Над ними, на фонарном столбе, сидела огромная черная птица. Она была раза в полтора больше всех посланников Ночи. Не просто ворон, а Ворон с большой буквы В. Считается, что птицы не улыбаются, но у этого Ворона чувствовалась написанная на клюве зловещая ухмылка. В отличие от остальных он молчал и не единым карканьем не выдавал свое присутствие. Было в его внимательном взгляде что-то человечье.       И другие вороны — те, что пролетали мимо, — замедлялись, сбивались, иногда поворачивали к нему, как за новым вожаком. — Вот, — тихо сказала Ночь. — Видишь? День кивнул. — Это он? — Да.       Девочка не знала как его зовут, но он не служил Ночи. И в то же время слишком хорошо знал, кем ей служат вороны.       Новый вожак взлетел — резко, неожиданно. Крылья задели одну из обычных птиц, та испуганно шарахнулась в сторону. Ещё две последовали за ним, сбившись с маршрута. — Кажись он их путает, или пугает, — пробормотал День. — Не напрямую, твоих птиц сложно напугать, а своим присутствием. Инфернальный птиц. — Да, ты прав, — добавила Ночь. Парень поперхнулся, они редко бывали в чем-то солидарны. Случаи, когда взгляд на решение проблем в городе у Хранителей совпадал, можно пересчитать на пальцах двух рук. Хотя прошло уже немало времени с начала службы, больше сотни лет.  — Он заставляет их сомневаться, - девочка мрачно цыкнула. А сомневающаяся птица — плохой вестник.       Без ворон Ночь была почти слепа. Без Ночи День не мог понять, где именно город на Изнанке даёт сбой. Зима тем временем не приходила.       К вечеру тридцать первого Пенза выглядела так, будто застряла между временами года: гирлянды светились по-новогоднему, воздух пах хвоей и мандаринами, но вместо хруста снега под ногами чавкала вода, смешанная с грязью и листвой, а с крыш капало. И это чувствовали не только Хранители. Из Изнанки поднималось беспокойство. Духи ёрничали, суетились, словно тоже потеряли ориентиры. Пензу накрывал постепенно, начиная с низин, праздничный туман — и это тревожило по особенному. По ту сторону Суры, где Ахуны, дальше трех метров все сливалось в белое полотно. — Никто в городе не понимает, что происходит, — проворчала Ночь.  — И мы тоже. Ты думаешь, это все только из-за него? — парень посмотрел вверх. Ворон снова сидел неподалёку, редкими взмахами крыльев, отгоняя от себя туман. Иногда он перелетал, иногда исчезал, но ощущение его присутствия не пропадало. Как маленькая, но мешающая заноза, он следовал за Хранителями. И, временами, Дню казалось, что он радуется их неудачам. — Знаешь, что самое забавное, — от возмущения размахивая руками в стороны, он чуть не попал ладонью прямо по спине Ночи. — Он же не ничего не рушит. Просто тупо мешает получить правильную информацию. А-а-а-а-а! — А без информации мы не можем понять причину, — спокойно продолжила за него Углеха. Время играло против них. Часы на Кукушке начали отсчёт последних минут года. — Если мы не разберёмся сейчас, — сказала она, — город войдёт в новый год с этим погодным аппокалипсисом. — Тогда зима может и не прийти вовсе.       Ночь посмотрела на воронов. Те сидели, нахохлившись, неуверенные, словно ждали указаний — и не могли их распознать. И тогда она сделала то, чего не делала уже давно. Она отпустила их на волю. В ту же секунду контроль пропал. И птицы ошеломленные этим ощущением взлетели, сначала нерешительно, потом всё увереннее, разлетаясь кто куда. В кой-то веки без маршрутов, без задачи они просто стали птицами. В тот миг хранительница почувствовала небывалое облегчение от того, что поступила правильно.       Туман, за которым прятался Ворон передёрнулся. Он взмыл вверх, пытаясь собрать их, но было поздно: связь, на которой он играл, исчезла. — Теперь он просто ворон, — сказала Ночь. — А мы, — заулыбался парень, — снова Хранители.       Когда пробили куранты, над городом пошёл пушистый и желанный снег. Сначала осторожно, редкими хлопьями, будто проверяя, можно ли? Потом гуще, увереннее. Метель набирала обороты и асфальт белел. В Пензе стало очень тихо, даже редкие фейерверки не тревожили его долгожданного зимнего сна и покоя.       Одинокий Ворон сидел на крыше, неподвижный, наблюдая как восстанавливается справедливость. Он не исчез и планировал остаться в этом уютном городке еще надолго. Издалека Ворон видел как День и Ночь гуляют по центру, обсуждая его и поздравляя других жителей Изнанки с Новым годом. Он был уверен в том, что они его не видят. Но девочка частенько бросала свой взгляд в том направлении, где Ворон прятался. — С Наступившим! Зимней стужи вам и новогодней домашней кутерьмы! — Домовые с Московской радостно рванули обниматься. День оттеснил девочку назад, приняв обнимательный заряд на себя.  — Все разрешилось. Но я думаю, что он нам не проиграл. Просто не выиграл.  — Для него это почти одно и то же, — пожал плечами День. — Сверху нам намекнули, что пора отдохнуть. Давай этим и займемся.       Снег кружился еще много дней. За новогодние каникулы жители успели насладиться и горками, и катком, и рождественскими гаданьями. Во дворах играли в снежки и катались на санках. И, конечно, елки не обделили вниманием, водя праздничные соседские хороводы вокруг. Мир у людей пошел на пользу Изнанке. А вороны спустя время вернулись на службу — спокойные, собранные, привычные. Теперь Ночь не контролировала каждое  их действие, полагаясь на ум и мудрость стаи.       Город вступил в зиму и в новый год правильно.