Рок Викорры

      Поднимаясь по дороге, Викорра непроизвольно схватился за грудь. Сердце, как обычно, не билось; но там, где оно должно быть, бывший король почувствовал странное сосущее чувство – нечто вроде фантомной боли.       Он стоял перед собственным замком – вернее, перед тем, чем этот замок стал. Ворот больше не было; от передней стены осталась небольшая часть с чудом уцелевшей башней. Когда-то на этой башне во время осад должны были размещаться стрелки; через бойницы в стенах они осыпали врагов стрелами и камнями. К замку можно было подобраться только со стороны ворот – с других сторон замок окружали горы и пропасти. От близлежащей горной реки к замку был проведен канал, служащий для его обитателей источником воды; кроме того, канал проходил прямо перед воротами замка, и преодолеть его можно было только через мост. Когда мост поднимали, замок становился почти неприступным.       Ныне канал пересох и был наполовину завален камнями и щебнем, а мост через него почти развалился. Кое-как перебравшись на ту сторону, Викорра вошел в ворота, некогда принадлежащие ему. Его дух был облечен в плоть, с виду неотличимую от настоящей, но при этом неразрушимую ни одним земным оружием; впрочем, Владыка Смерти предупредил варвара, что эта плоть – на самом деле иллюзия, которая развеется при первых проблесках света дня. Голову Викорре вернули; к сожалению, за время пребывания у Лодочника она оказалась полностью объедена червями.       Здесь все было знакомо Викорре – и в то же время чуждо ему. Стены, которые он застал непоколебимыми, рухнули, открыв вид на залы, которые он тоже помнил – но только изнутри. Замок без стен напоминал мертвого человека, с которого слезла кожа, бесстыдно обнажив костяк и внутренности.       Одна из лестниц, ведущих на верхние этажи, сохранилась настолько, чтобы по ней можно было взобраться наверх, хоть и с риском для жизни. Когда Викорра встал на трухлявые ступеньки, косоуры жалобно заскрипели, словно от боли – лестница в любой момент могла обвалиться. Варвара это не пугало – глупо бояться подобных пустяков после того, как ты испытал самое страшное, что может случиться с человеком.       Коридоры замка пусты и холодны. Где дорогие ковры, гобелены, где драгоценные вазы и статуи, что свозили сюда со всех концов покоренных Викоррой земель? То, что не забрали и не уничтожили мародеры – со временем стало тленом, пылью, ветошью, осколками. Время ничего не пощадило. Викорра отстраненно взирал на некогда принадлежавшие ему покои, где не осталось даже тени прежней роскоши. В конце концов, вся эта роскошь была лишь свидетельством его побед; варвар еще при жизни хорошо понимал, что на тот свет ничего не удастся взять.       Но если сокровищ после тебя не остается, то что тогда остается?! Даже эти стены не вечны; спустя тысячу лет время сточит и их. Словно и не было никогда грозного воителя из Си′гории, что наводил страх на ближние и дальние земли. Если так, то стоило ли вообще жить, сражаясь?       По другую сторону Хребта Таркуца рыцарь в доспехах следил, как четверо рабов раскапывают заваленную камнями расселину. Наконец рабы достали из-под камней нечто отдаленно напоминающее высохшее человеческое тело. Спешившись, рыцарь подошел к телу и склонился над ним.       – Ага… – произнес он. – Несите его на носилки!       Неподалеку расположилась группа людей: одни носили доспехи, другие были облачены в светлые одеяния, напоминающие жреческие. К ним рабы поднесли тело, иссохшее до такой степени, что трудно было даже понять с первого взгляда – мужчина это или женщина. Невозможно было представить, что в этом теле теплилась жизнь. Тем не менее, когда жрец склонился над телом, веки на морщинистом лице дрогнули – и на жреца взглянули белесые выцветшие глаза.       – Великий Инва! – Рука жреца, держащая чашу, застыла на полпути. – Он еще жив!.. Но вряд ли… вряд ли он протянет долго…       Нетерпеливым жестом рыцарь вырвал чашу из рук жреца и приложил к губам извлеченного из-под завала человека. Сил у того хватило только на то, чтобы разлепить морщинистые, потрескавшиеся губы. По щекам спасенного заструились темно-красные ручьи.       – Разместите его в палатке с жаровнями, – распорядился рыцарь, – когда он попросит еды – немедленно его накормите. Еда должна быть сытной, но не обильной…       – Он не выживет…       – Выживет. – Рыцарь взглянул на жреца. – Он протянул столько времени под завалами… Ах да… Рабов, раскапывавших расселину – убить.       Блуждая по коридорам и переходам замка, некогда принадлежащего ему, а ныне сделавшегося совершенно чуждым, Викорра чувствовал себя призраком – в большей степени, чем когда и в самом деле был призраком.       Что он здесь ищет? Ведь ясно, что былые времена прошли, не оставив и следа. Он должен выполнить приказ Повелителя Смерти и покарать преступившего черту…       Нет. Он король, и он никому ничего не должен. Он согласился исполнить приказ только потому, что преступивший законы смерти – его убийца. Это его, Викорры, месть; и пусть Владыка Шеола считает, что подчинил дух варвара – король Си′гории служит только себе! И он волен сам выбирать себе дорогу – тем более, что сейчас дорог к цели не было видно. Викорра блуждал по разрушенному замку, пока небо на востоке не стало светлее. Скоро рассвет. Время Викорры закончится; ему придется исчезнуть, чтобы после заката вернуться вновь и продолжить поиски… вот только он сам не знает, что искать.       Он спускался по разрушенной стене, когда его слух уловил шаги. Кто-то ходил по внутреннему двору замка – камни и щебень скрипели и стучали под его ногами.       Кто это мог быть? Кто мог забрести в этот край, давно забытый богами, где не осталось даже призраков? Должно быть, изгой, всюду презираемый и преследуемый, для которого и руины – достойный приют, ибо в иных местах ему приюта нет.       Спустившись по стене, Викорра увидел облаченного в ветхое рубище человека. Человек сидел, опираясь на посох, явно бывший его спутником уже очень давно. Нельзя было даже понять, мужчина это или женщина; казалось, он настолько безобразен, что стремится прикрыть свое постыдное уродство даже от всевидящих очей богов. Его лицо, его руки были завернуты в бинты, пропитанные дорожной пылью и сукровицей. Викорра старался идти тихо, однако человек все равно его услышал.       – Эй, кто ты? – Голос человека в рубище напоминал шелест сухих листьев. – Мои глаза не видят уже давно, но слух от этого только стал лучше. Вряд ли ты лихой человек – грабить здесь некого. Может, ты, как и я, потерял все и был отвергнут всеми?       – Можно и так сказать.       – Что ж, присядь… Я уже давно встречаю каждый рассвет, как последний; кто знает, доживу ли я до заката… На своем пути я встречаю либо тех, кому я напоминаю о пережитых ими несчастьях, либо тех, кому напоминаю о несчастьях, что они пока не пережили. И те, и другие сторонятся меня… Но ты… кажется, ты не против скрасить мое одиночество…       «Хорошо, что он не видит меня, – подумал Викорра, – иначе он понял бы, что я мертв».       – Когда-то, – начал старик, – я не был нищим и больным. Родители мои принадлежали к одному из знатнейших родов Империи… Предки мои были среди тех, чьими стараниями вознеслась Империя… и среди тех, кто видел ее падение. Эпоха заката пришла задолго до моего рождения. На смену великим императорам, по праву равнявшимся с легендарными полубогами, пришли выродки, у которых только и было, что имя. Знать постепенно теряла человеческий облик: одни, коснея в роскоши, уподоблялись жирным и тупым свиньям; другие стали похожи на волков – хитрые, жестокие, готовые при случае сожрать и ближнего своего. И все же никто не верил, что время Империи сочтено; текущий упадок казался им только временным… Даже в упадке своем Империя оставалась Империей.       В то время как закат Империи только начинался – далеко на северо-западе на трон королевства Келлитор взошел новый король по имени Ярет. Тот король прославился не только своей доблестью, но также мудростью и благородством; когда он погиб, сражаясь с народом д′ниглов, вместе с ним погибла и справедливость… Так, по крайней мере, говорили келлиторцы. Они уверяли, что тело короля, чудесным образом оставшееся целым среди сечи, забрали с собой феи и увезли на остров Авалон, в страну вечного счастья и гармонии. И еще келлиторцы верили, что в пору самых тяжелых испытаний, что только могут выпасть людям, их король вернется…       Д′ниглы поработили Келлитор; попытки келлиторцев сбросить иго и вернуть свободу жестоко подавлялись. И все же эти попытки не проходили даром – постепенно гнет чужаков слабел. В свою очередь, и келлиторцы стали видеть в д′ниглах не врагов, отнявших у них родину, а таких же людей, как они сами. С течением времени захватчики и захваченные смешались, породив, по сути, новый народ; языки, обычаи – все соединилось и перемешалось. И легенды этого нового народа соединили в себе келлиторские и д′ниглские предания. И сказания об отважном и благородном короле Ярете тоже вошли в эти легенды. Ибо келлиторский король производил впечатление даже на своих врагов.       Так… постой… к чему это я?.. Ах, да… Так вот, в ту пору, когда Империя вступила в войну с варварским королем Танарихом, до столицы дошли известия о том, что на севере передовые отряды варваров наголову разбиты воинами-келлиторцами. Император счел, что иметь такого союзника было бы полезно для Империи. В земли келлиторцев отправилось посольство, возглавляемое моим отцом.       Дорога в Келлитор была трудна и опасна. Разбойники свирепствовали на дорогах даже днем – в то время как ночью на охоту выходили те, кого боялись даже отъявленные бандиты, и о ком вообще не рекомендовалось говорить вслух. Повсюду были видны следы войн: сожженные деревни, горы мертвых тел и висельники на деревьях. Настолько густ был дух смерти над землей, что мертвые не выдерживали и вставали, чтобы жрать живых…   Наконец посольство достигло келлиторских пограничных застав. Пограничные стражи встретили их учтиво и, расспросив подробнее о цели их странствия, впустили путешественников на земли королевства, пустив вперед них гонцов с извещением о гостях из Империи.       Отец был изумлен, увидев земли Келлитора. Плодородные поля; тучные стада на зеленых лугах… Имперцам казалось, что они попали в легендарную Аркадию – страну без горя и забот. Так они добрались до столицы Келлитора – города под названием Мелот. То был прекрасный город, великолепием зданий могущий посостязаться и с иными городами Империи; и самым великолепным зданием был дворец короля Ярета, некогда разрушенный и теперь снова восстановленный.       От провожатых послы узнали историю возвращения Ярета. После того, как потомок д′ниглского вождя, сразившего Ярета, умер, не оставив потомков, иго, что тяготило Келлитор больше ста лет, рухнуло, однако счастья людям это не принесло. Кланы д′ниглов вступили в спор за владение келлиторской короной; никто не хотел уступать, и страна еще на годы погрузилась в кровавую мглу.       В те смутные времена в Келлиторе появился некий наемник по прозвищу «Коршун». Он быстро снискал славу умелого воина, столь же храброго, сколь и умного. Кто-то пустил слух, что Коршун – не кто иной, как король Ярет, чудесно воскрешенный феями и пришедший на помощь своему народу. Сам Коршун, когда его спрашивали, не король ли он, с улыбкой отшучивался. Однажды его рота остановилась возле столицы, как раз у стен разрушенного замка. Там они наткнулись на местную достопримечательность – камень, из которого торчал меч. Меч тот некогда принадлежал королю Ярету; и говорили, что только сам Ярет сможет вырвать меч из камня. Один из д′ниглских вождей как-то даже заявил, что сможет забрать легендарный меч себе; вместе со свитой, сопровождаемый толпой любопытных, он прибыл в Мелот, схватился за рукоять меча… и тут же пал бездыханный. После этого меч сочли проклятым, и охотников попробовать забрать его не находилось.       Злые языки говорили, что Коршун на деле все подстроил; что он заранее осмотрел меч и убедился, что тот сидит в камне не так уж и крепко. Так или иначе, кто-то из наемников побился с ним об заклад, что Коршун сможет вытащить меч. Говорили еще, что они перед этим выпили много келлиторского пива, ибо вряд ли они решились бы на подобное, будучи трезвыми… Но когда Коршун схватил меч, тот легко подался и едва ли не сам выскочил из камня.       Кто мог тогда предвидеть, что после этого наш мир станет подобен замку, повергнутому в руины?..