Рок Викорры

      Прокаженный замолчал, и Викорра подумал было, что тот умер. Но спустя некоторое время старец пошевелился.       – Ах… ты еще здесь?.. Ты терпелив, как я погляжу… По нынешним временам редкость…       – Мне некуда торопиться, – ответил Викорра.       – Ахх… в общем-то, мне осталось немного… На пиру юный Император был отравлен. В убийстве обвинили Базилиана. Мало кто сомневался, что настоящий убийца – один их родственников Императора; поскольку прямых потомков не осталось, власть над Империей должен был принять один из них. И, поскольку никому не хотелось вступать в противостояние с возможным будущим императором – все поддержали судилище над Базилианом, которого назначили виновным в убийстве.       Узнав об обвинении в свой адрес, Базилиан пришел в ярость. Выхватив меч, он вступил в бой с воинами, что пришли его арестовывать, зарубил четверых, потом вскочил на коня и помчался прочь из столицы. Больше его в столице не видели; уже много позднее… да, позднее… до меня дошли слухи, что бывший имперский полководец стал вождем варваров вместо умершего Танариха… Как же странен этот мир…       Да, конечно… Родичи Императора никак не могли определить, кто из них был более достоин имперской короны; они грызлись, словно пауки в банке, осыпая друг друга упреками, обвинениями и руганью. Единственное, в чем они сходились – это ненависть ко всему, что напоминало им былую Империю, угасающую, но все же сохранившую хотя бы тень былого могущества, и этим напоминающую им об их ничтожестве. Всех, кто еще оставался жив из верных слуг умершего Императора, ждали гонения, аресты, заточение, пытки и казни. И мы тоже стали жертвами гонений…       Я плохо помню… наше изгнание… Бежали… скитались… Нашли приют в какой-то уединенной общине… Память подводит меня… отчасти потому, что я не могу запомнить; а отчасти потому, что я… не хочу… не хочу вспоминать… не хочу, чтобы это было… Прости…       Мы слишком поздно узнали… почему солдаты обходили приютившую нас общину… Эта община оказалась колонией прокаженных. Мы остались там, среди больных и гниющих живьем – идти нам было уже некуда. Но все же до нас доходили слухи… Смута, охватившая столицу, распространялась по землям Империи, как чума. Провинции объявляли себя независимыми царствами и в безумном раже принимались истреблять все, что напоминало им о былой жизни. Стали появляться, словно плесень на отбросах, церкви безумных пророков и секты, поклонявшиеся самым диким вещам, творящие непонятные ритуалы. Говорили, что стерлись былые грани… Звери говорили человеческими голосами, а люди отращивали шерсть и когти… Мертвые восставали со смертного ложа, пытались ходить… Открывались двери в иные времена и пространства, доселе милосердно запечатанные волей божьей… Так говорили; и мне хотелось бы надеяться… кх-кх-кхе…       Да, я забыл… ах, да… Община… там был… один человек… Его все звали «стариком»; может быть, потому, что он действительно прожил дольше, чем его сверстники… Он постоянно лежал на кровати, укрытый одеялом; и было видно, что под этим одеялом находится гораздо меньше, чем должно было быть, если считать, что там человеческое тело. Он и рассказал мне… всю правду…       Ярет – вовсе не король, а самозванец, занявший престол короля. Одни говорили, что он был дезертировавшим солдатом Империи, другие – что беглым рабом… К несчастью, он оказался слишком умен… достаточно умен, чтобы овладеть запретной магией… Его сила – иллюзии и лозы…       – Иллюзии – это понятно, а лозы?       – Есть такие лозы… что способны жить только за счет растения, которое они обвивают. Они прирастают к нему и пьют из него соки… пока не высосут досуха. Маги-друиды могли призывать подобные лозы… с той разницей, что они присасывались уже не к растениям… Магических лоз много: одни просто высасывают из человека кровь, другие превращают в одержимого кровью и плотью других людей, а третьи… подчиняют его разум, превращая в мясную куклу, покорную магу… Именно из таких «кукол» и состояла армия Келлитора… Большая часть жителей Келлитора и окрестностей заражена такими лозами… но прибывшие в эти земли странники видели процветание и покой… В действительности чистые и благоустроенные города – смрадные руины… люди – гниющие трупы и полутрупы, опутанные колдовскими лозами… На пиру гости короля вкушали яства… но в действительности… Нет! Я даже не хочу думать, что им там подавали!..       Бродяга снова замолчал. В предутренней тишине было слышно только его тяжелое дыхание – словно тот только что взобрался на высокую гору.       – Скажи… – наконец произнес прокаженный, – ты… здесь?.. Рассвет… он уже скоро?..       – Да, скоро… Если хочешь что-то сказать – говори быстрее!       – Не так давно… я почувствовал шевеление в низу живота… Я подумал, что во мне уже завелись черви… Но это оказались не черви. Я… поражен проклятием лозы… Если ты не боишься – можешь взглянуть…       Викорра содрогнулся от омерзения – под грязными тряпками, укрывшими плоть бродяги, что-то шевелилось. Меж бинтов пробивались дергающиеся, сокращающиеся усики красно-коричневого оттенка.       – Ты… хочешь, чтобы я… оборвал твои страдания?..       – Да… но послушай… Я не боюсь смерти… я боюсь… что не умру… Если ты просто отсечешь мне голову… или покончишь со мной еще как-нибудь… это может и не помочь. Пока проклятие захватило только низ моего туловища… надо отсечь пораженную часть… Ты… сможешь это сделать?       – Смогу, конечно… Но имей в виду – смерть эта будет весьма невеселой! Я не раз видел, как умирают рассеченные надвое люди – я знаю, что говорю!       – Я… вынес многое… попытаюсь вынести и это…       Небо становилось все светлее. Вот-вот появится солнце, и Викорре придется снова покинуть мир живых. Стиснув древко секиры, бывший король Си′гории занес секиру над прокаженным бродягой…       …Из-за гор выглянуло солнце, осветив безрадостные руины и лежащий у разрушенной стены труп прокаженного бродяги в лохмотьях. Нижняя часть его тела была отсечена и изрублена в кровавое крошево, словно кто-то пытался глумиться над умирающим.       Хребет Таркуца возвышался над горизонтом, точно спящее чудовище, темнее темного неба, и лишь слабые отблески звездного света слегка отсвечивали на склонах снежных шапок, венчавших его вершины. Здесь царила тишина, легкая и хрупкая, словно тонкостенный стеклянный сосуд.       Недалеко от большой дороги, идущей в обход хребта, расположился на ночевку отряд путешественников. Две повозки стояли по бокам; между ними находилась большая походная палатка. По периметру лагеря горели костры, возле которых дежурили вооруженные арбалетами и короткими мечами воины; костры должны были отпугнуть четвероногих хищников, а воины в дозоре – двух- и шестиногих, если тут такие еще водились. Впрочем, разбойников в этих краях давно уже не бывало – грабить здесь было попросту некого. Земли по одну сторону гор были опустошены горцами-варварами Си′гории; по другую – пришли в упадок еще до походов их короля, которым когда-то пугали детей, а теперь не помнили даже его имени. Торговать здесь было некому и нечем…       Внутри палатка была разделена на три части; первая предназначалась для прислуживающих владельцу палатки рабов, а две другие – для самого владельца и его спутника. Рабы были облачены в черные балахоны, лица их скрывали плотные повязки. Они не говорили ни слова, и сами, кажется, не нуждались в словесных обращениях, чтобы выполнять пожелания своего господина. В настоящий момент двое из них неподвижно сидели в стороне, обхватив колени руками, а третий, расположившийся напротив, курил длинную трубку, выпуская терпкий дым. Никому из них не пришло бы в голову подслушивать, а тем более – подглядывать, что происходит рядом с ними, за завесой из ковров.       …Тусклый свет масляной лампы выхватывал из пропахшего благовониями и давно не мытой плотью мрака лицо старика, укрывшегося одеялом. Рядом со стариком стоял кубок из берицамского стекла; на его дне еще оставалось немного рубиново-красного эликсира. Старик выглядел заметно лучше, нежели неделю назад.       Из полумрака раздался шорох, полог отодвинулся в сторону, и к ложу старика подсел мужчина неопределенного возраста.         – Как ты себя чувствуешь… А-Веллои-Роэдис?.. – произнес он, доставая стеклянную бутыль в кожаной оплетке.       – Как чувствую?.. – Старик улыбнулся, но в его улыбке не было ни грана теплоты. – Лучше… намного лучше… Теперь я, по крайней мере, чувствую себя живым!.. Ответь… зачем ты спас меня?..       – Я…       – Только не рассказывай мне, что испытывал предо мной вину… или просто хотел совершить благое дело для меня… В это никто давно не верит! Тебе что-то было нужно от меня… не так ли?..       Мужчина опустил голову.       – Да, это так, – произнес он. – Мне нужны твои знания, маг.       – Знания… – Старый маг рассмеялся. – Знания!.. Твоя наглость воистину не имеет пределов! По большому счету, теперь уже ты должен меня учить! Уходи с глаз моих… уходи!..       Однако мужчина уходить не спешил.       – Да, я многое понял и многое узнал, – произнес он, присаживаясь. – Например, то, что люди не нужны. Люди одержимы страстями; они вечно чего-то хотят, подчас и сами не понимая, чего. Люди – это хаос; но не тот Хаос, что порождает и уничтожает… Нет, люди – хаос мешающий, хаос сбивающий, уводящий с верной дороги. Ах, если бы не люди!..       – Кто же тогда будет жить в этом мире? Дикие звери?.. Или, может быть, ты надеешься, словно царь Солэймен, править сонмами духов?       – Лучше!.. Я надеюсь править копиями людей.       – Ты сумасшедший… Уйди…       – Послушай меня! Во сне мы можем встречать людей и не только людей; их поведение кажется нам независимым от нас, как будто они самостоятельные разумные сущности, наделенные свободой воли… Но это не так! Они – порождения нашего подсознания, «темной стороны» разума; и в этом плане самостоятельны не более, чем мужской уд. Но возможно ли такое наяву? Я говорю – да! И ключ к этому – запретная друидская магия…       – Я слышал о ней… Но даже те, кто рассказал мне об этой магии, отказались меня в нее посвятить, сославшись на незнание… О, я и не настаивал! Тогда я посчитал, что для моих целей это и не нужно…       – Они просто боялись… Боялись, что тот, кто освоит эту магию, сможет подчинять себе людей… и в итоге покончит с тем миром, который мы знаем! Мне пришлось притвориться наивным новичком, ищущим тайны исключительно ради собственного удовольствия… О, мне не впервой было притворяться! Я столько лет притворялся преданным рабом победившего мой род короля… так долго, что сам в это поверил!.. Лучшая маскировка – та, в которую верит даже сам маскирующийся. Но в итоге я понял, каким путем должен идти… благодаря тебе, маг!       – Намереваешься превратить всех людей в своих марионеток… Ксалул? Так ведь, кажется, тебя…       – Молчи, маг! Молчи!.. Не называй меня этим именем! Ксалул давно умер… в темнице Империи, куда был брошен, как раб-бунтарь… пытался бежать через вырытый лаз и был похоронен заживо, когда тот обрушился. Так и думай, маг, так и думай…       – Значит, ты отомстил Империи за Си′горию… отомстил Си′гории за свой род…       – Добавь еще – отомстил Келлитору за племя друидов-сидхэ. Когда-то сидхэ правили теми краями, пока их власть не пошатнулась от междоусобиц. Король Ярет заключил союз с сидхэ и обручился с их принцессой Мелюзиной; позднее, когда их помощь уже была ему не нужна, он изгнал сидхэ вон. Естественно, менестрели не любят об этом вспоминать… Как же – благородный король, исполненный добродетели… предал союзников, убил их принцессу, рассорился со своим братом… Конечно, если об этом и говорят, то всячески оправдывают Ярета…       Ксалул не договорил. Он вдруг замолк и уставился в темноту. В глазах его скользил страх.       Ничего не случилось. В палатке по-прежнему стояла тишина; снаружи не донеслось ни единого звука, могущего смутить слух знатного странника. И тем не менее что-то его испугало… что-то, что видел только он.       – Что с тобой? – Старый маг привстал.       – Подожди. Я сейчас.       У входа в палатку ничего не изменилось, разве что раб с трубкой погрузился наконец в сон. Если прислушаться, можно было услышать под одеждой рабов какой-то странный шелест, словно там ползали насекомые… Но это были не насекомые.       Выйдя на свежий воздух, Ксалул вдыхал свежий ночной воздух, после теплого густого воздуха в палатке казавшийся подобным холодному вину. В предутреннем сумраке горели костры, стражи негромко перекликались меж собой. Солнце еще не взошло, но его лучи уже достигли вершин хребта и зажгли их золотистым пламенем.       Все было, как обычно. И все же тот, кто когда-то звался Ксалулом, знал: все уже не будет как прежде. Ибо тот, кого он когда-то убил, вернулся. Вернулся, чтобы начать на своего бывшего телохранителя охоту.       – Что-то случилось?.. – Маг поглядел на вернувшегося Ксалула.       – Н-нет, ничего… Так вот, Келлитор давно уже мой; Империя тоже почти у меня в руках…       – Намереваешься захватить весь мир?       – Почему бы и нет? Особенно если он сам ляжет в мои объятья…       – А дальше?.. Дальше только боги…       – Вот именно. Мне нужны твои знания…       – Ты не можешь найти их сам?       – Конечно, нет! Когда-то ты читал рассыпающиеся от древности манускрипты – ныне уже не найдешь и праха, в который они превратились! Ты посещал полузаброшенные монастыри – ныне от них и руин не осталось! Все забывается, исчезает, рушится… Ты – последний, кто знает…       – Погляди в зеркало.       – Ты о чем?       – Погляди… Может быть, то, что ты ищешь… там… И оставь меня… я устал…