Дикая охота

      В старой церкви давно не звучали святые гимны, уже очень давно. Только тишина под сводами некогда величественного строения. Полное безмолвие. Идеально.       Но демон чувствовал присутствие живого, того, кто призвал его и его Свору.        Глупый, глупый человек. Ты всё это затеял и тебе придётся разбираться с этим! Тебе, только тебе!       Демон облизнул длинные клыки, делая ещё шаг вперёд. Сопротивление на намоленной годами земле было ещё сильно, но для высшего демона не непреодолимым. Уже.       Свора скалилась за спиной, чувствуя живую, горячую плоть за частоколом брёвен, ей-то не по вкусу отпетая земля. Она этот рубеж преодолеть ещё не могла. Пока.       Демон шёл вперёд, медленно, плавно, преодолевая сопротивление воздуха, как будто находился в воде, а не на суше. Но стоило перешагнуть порог, как двигаться стало ещё сложнее. Но это его не остановило. Вот уж нет. Любопытство не являлось пороком, но даже демоны были ему подвержены. К тому же, ну разве не интересно кто был настолько безбашенным, отчаянным или глупым, что решился на вызов Дикой Охоты?       Гэвину вот было очень любопытно. Пытать грешников в аду, биться с крылатиками и выгрызать себе место рядом с троном повелителя — привычное занятие. Можно даже сказать рутинное. А вот возможность выбраться на поверхность нечасто возникает, и нужно ей воспользоваться в полной мере.       Посреди захламлённого помещения стоял мальчишка. Демон прищурился: на вид совсем мелкий — может, разменял восемнадцать зим, может, только собирался. Но уже не соберётся.       Гэвин клыкасто ухмыльнулся, делая шаг. И ещё один. И ещё.       Идти было сложно, но не невыполнимо. Когда-то это место было пропитано молитвами, но сила постепенно уходила, развеивалась, оседала на коже вязкой пленкой, затрудняла каждый вдох, но без постоянной подпитки не могла удержать Высшего. Он остановился возле идеально очерченного круга, в центре которого стоял мальчишка. У его ног лежала потрёпанная книжица, в руках он сжимал видавший виды крест. Деревянный.       — Ночь темна, взывающий, — Гэвин счёл своим долгом поприветствовать этого смертника, склонил рогатую голову и со вкусом почесал левый рог, пристально рассматривая мальчишку. Симпатичный. Чувствуется порода. Светлые выразительные глаза, точёное скуластое лицо, горделивая осанка и ряса то ли послушника, то ли монаха, то ли проповедника — Гэвин не силен был в человеческих обозначениях. Но чёрный ему определённо шёл.       Гэвин наслаждался моментом. Мальчишка смотрел ровно, не дрожал, не заискивал. Занятный.       — Ты хоть знаешь, кого вытянул из пекла? Или ты из тех идиотов, что читают старые книги, не зная латыни? — демон сделал ещё один тягучий шаг, почти касаясь невидимой границы круга. — Назовешь своё имя перед тем, как мои псы обглодают твои благородные кости?       Мальчишка упрямо поджал губы, смотря на него настороженным глазами. Не трясся, хотя, наверняка, боялся. Просто смотрел. И от воя гончих, способных вынуть душу у слабого духом, не шарахался. Молодец. Есть характер.       — Мало ли, может, ты не в курсе, но драться твоей зубочисткой не выйдет. Старый крест — не щит Господень. — Гэвин клыкасто оскалился и провёл по губам раздвоенным языком, развернул широкие плечи, украшенные клановыми татуировками. Одеждой пришлось пожертвовать при входе в это место, но ничего, он всё вернёт, когда вновь переступит порог. Наготы он не стеснялся, а холода не боялся.       Мальчишка скользнул по нему любопытным взглядом. Словно руками огладил всего от кончиков крутых рогов до мускулистых бёдер. Странная реакция, словно он... ожидал чего-то подобного. Кого-то похожего на Гэвина... и не ошибся.       Тишина стала утомлять.       — Ну, так и будешь молчать или уже скажешь что? — поморщившись, спросил Гэвин.       Обычно призвавшие сразу начинали с требований. В аду уже ставки стали делать что попросит-потребует очередной глупец в обмен на свою бессмертную душу. Пока с большим отрывом шли богатство и слава. Идиоты, словно можно было это утянуть с собой! Да и в аду им бы это не помогло, у них, знаете ли, там совершенно другая валюта.       Мальчишка молчал. Не отводил от демона взгляд и не проронил ни слова.       Гэвин двинулся вдоль круга, заставляя его разворачивать вслед за ним.       — Ну. Ты нас вызвал. Свора бесится. Совсем близко Чёрный полдень. А ты так ничего и не скажешь? Зачем тогда всё это устроил? Любопытства ради?       — А что, если так? — мальчишка наконец заговорил. Голос был хриплый, осипший. И, похоже, Гэвин ошибся в своём предположении. Тот был не так юн, как показалось на первый взгляд. И, вероятно, совершенно безумен, раз пошёл на такое, чтобы потешить своё любопытство. Прекрасно. Гэвин любил таких, которые могли принять в себя тьму, с ними интереснее всего играть.       — Какай ты занятный. Ты представляешь, что сейчас развернётся на улицах твоего родного города, стоит мне только щёлкнуть пальцами? — он показал свою когтистую ладонь, останавливаясь в волоске от черты, которую он не мог перешагнуть и, кажется, мальчишка был прекрасно об этом осведомлен.       — Я рассчитываю на это, — кивнул этот безумец.       — За что ты мстишь, малыш? Расскажи, я с удовольствием послушаю, — участливо спросил Гэвин.       Ему порой было любопытно, что такое подталкивало в спину в решении вызвать демона. Но этот взывающий шагнул ещё дальше и вызвал не рядового низшего, а Дикую Охоту. Значит, причина должна быть весомой, по крайней мере в его глазах.       Мальчишка вскинул голову, взгляд блеснул сталью, а голос заледенел.       — Они убили моего брата. Они заслужили смерти. Все они заслужили смерти. Отпусти своих псов! — светлый взгляд полыхал огнём ярости. И как же прекрасен сейчас был этот мальчишка, — нет, молодой мужчина! — в своей жажде мести! Настолько, что от него было невозможно отвести взгляд.       Гэвин равнодушно пожал плечами и щёлкнул пальцами, отдавая приказ Дикой Охоте. Свора мгновенно сорвалась с места, неся мучительную, но быструю смерть всему, до чего сможет дотянуться. А способности у неё весьма обширны.       Демон остался с мальчишкой. Он достаточно убил в своей жизни, сейчас он куда больше ценил интересный разговор, чем возможность разорвать кого-то в клочья. Он же не низший, которые только этим и упиваются, только этого и жаждут.       Гэвин медленно обошёл по кругу чужую защиту, но лазейки не нашёл и вернулся в точку, из которой начал.       — Ну, ты мог бы попросить воскресить его… Своего брата. Я бы даже помог тебе…— елейно предложил Гэвин, стараясь аккуратно и незаметно, самым кончим хвоста дотянуться до очерченной линии. И едва дотронулся, тут же его одёрнул: гореть он стал адово!       — Я знаю правила, — вскинул голову мальчишка. Он явно понимал, на что обрёк всех людей, но не испытывал ни вины, ни сожаления...       — Правила? Это какие же? — поинтересовался Гэвин, задумчиво склоняя голову к плечу.       — Написанные кровью, — мрачно отозвался мальчишка. — Мой брат не вернётся. Но в его тело вселится чужая сущность, которая будет им прикидываться. Какое-то время даже вполне успешно. А потом правда всё равно выйдет наружу, неся гибель всем, кто окажется рядом.       ... и был готов к демоническим ухищрениям.       — Умный мальчик. — восхитился Гэвин. — И откуда тебе это известно?       — Откуда? — мальчишка, что так легко обманул демона своим внешним видом, впервые за всё время позволил себе тень улыбки. Но это не была улыбка облегчения. Так улыбается палач, примеряя топор к шее осуждённого на смерть. — В подвалах нашей семьи хранились летописи старше этой церкви. Мои предки веками выстраивали стены, которые не под силу пробить даже таким, как ты.       Он медленно опустил крест, переводя дыхание. Теперь, когда Охота была выпущена, символы веры ему были ни к чему — он получил то, что хотел — облегчение было написано на его породистом лице.       — Ты спросил, как меня зовут, — он сделал шаг к самому краю круга, почти касаясь невидимой преграды, от которой только что отпрянул хвост демона. — Мир знал мой род под именем Эйзенгард. Железная стража на границе миров. А я… я их последний потомок, который разрушит всё то, что они защищали столетиями. Здесь и сейчас я просто Ричард.       Гэвин замер. Имя Эйзенгард отозвалось в его памяти привкусом старой крови и звоном запертых врат. Слишком благородно. Слишком опасно для «обычного мальчишки».       — Ричард Эйзенгард… — Гэвин перекатил имя на языке, пробуя его на вкус, как дорогое вино. — Решил сжечь город, который твои предки поклялись защищать? Иронично. Знаешь, Ричи, у меня тоже целый гардероб имен на случай торжественных приёмов.       Демон расправил плечи, и татуировки на его коже на мгновение вспыхнули тусклым багрянцем.       — В безднах меня зовут Астарот, великий герцог, знающий вкус каждой грешной души. Леса помнят меня как Кацелу — того, кто никогда не упускает дичь. Но раз уж мы здесь одни, среди обломков твоей веры… — он хищно прищурился, — можешь звать меня Гэвин. Или выбрать любое другое на свой вкус. И раз ты пожелал отпустить мою свору на охоту, Ричард Эйзенгард, нам предстоит очень долгая ночь.       Гэвин оскалился, наблюдая за чужой реакцией. Он был готов к проклятиям, страху, мольбам, но... равнодушие?       — Мне нравится Гэвин. Я остановлюсь на нём, — Ричард произнёс это имя так спокойно, будто обращался к старому знакомому, а не к вестнику апокалипсиса.       Гэвин замер. Тысячелетиями его имя было рокотом грозы и скрежетом стали, оно заставляло королей бледнеть, а монахов — заходиться в молитве. Но из уст этого мальчишки оно прозвучало иначе. Почти… человечно. И это раздражало куда сильнее, чем выплеснутая святая вода в лицо.       — Прекрасно. Я понял кто ты, демон. Я люблю читать. И получать знания. И умею делать выводы, — устало выдохнул мальчишка, не сводя с демона внимательного взгляда. Словно он что-то мог с ним сделать.       — Как же ты тогда допустил смерть своего брата? — Гэвин попытался затушить свечу, находящуюся в очерченном круге, но и это у него не получилось.       — Я не могу предусмотреть всё. Но я очень старался. — тень улыбки снова тронула его бледные губы.       — Ты же послушник или пастырь. Ты вроде должен читать святые книги, а не заниматься призывом демонов. А ещё что-то там про то, что нужно нести людям свет и прочее. — Гэвин нахмурился и снова почесал рог. Да что такое? Это так намоленное место на него действует?       — А откуда ты, демон, столько знаешь?       — Уж не думаешь ли ты, что ваши «святоши» попадают на небеса? — широко осклабился Гэвин. — Все ваши святые отцы грешат ничуть не меньше самых обычных грешников, а то и больше. Только ещё активно прикрываются именем создателя. Неужели и у тебя, мой милый, не хватило терпения и решил получить всё сразу? Не боишься смотреть теперь на демонический лик, — Гэвин продемонстрировал весь набор клыков, развернул кожистые крылья, заняв всё свободное пространство. Но мальчишка не дрогнул. — Я не стану осуждать тебя, милашка. Я никого не стану осуждать. Создатель даровал вам право выбора, глупо им не воспользоваться, верно же? Суть демонов сжечь, убить, уничтожить всё, что встретят на своём пути.       — Но ты не пошёл со всеми? — уточнил очевидный факт Ричард.       — Я не низший, — Гэвин усмехнулся. — К тому же, ты вкусно пахнешь. Если бы ты дал хоть каплю своей крови… — глаза демона полыхнули огнём, клыки заострились и во рту прибавилось слюны.       — Я не собираюсь давать тебе свою кровь, Гэвин, — чуть качнул головой этот невозможный человек, совершенно его небоящийся. Разговаривающий с ним на равных.       — Гэвин, значит? — демон оскалился, но в его глазах, помимо огня, вспыхнуло невольное уважение. — Ты рискуешь, Ричард Эйзенгард. Называть волка домашним псом — плохая стратегия, если не хочешь остаться без руки.       — «Железный оплот» не боится волков! — пафосно проговорил Ричард, но последнюю фразу сказал практически шёпотом, Гэвин расслышал из-за своих демонических возможностей. — А я не боюсь смерти.       Ричард, наконец, опустил взгляд на свою потрёпанную книжицу, будто интерес к демону у него внезапно угас, уступив место деловитости.       — Ты сам сказал: Создатель дал нам выбор. Я выбрал месть. И я выбрал называть тебя так. Я знаю, что ты попытаешься меня убить и наверняка в этом преуспеешь. После того как выполнишь то, зачем пришёл. А теперь, раз уж мы обменялись любезностями, скажи мне, Гэвин… долго ли твоя Свора будет пировать на площади? У меня есть список имён, которые неприменно должны исчезнуть. Желательно первыми.       Гэвин расхохотался — громко, хрипло, так, что под сводами церкви задрожали остатки витражей.       — О, малыш, Ричи… Кажется, не зря я решил к тебе прогуляться! С тобой будет чертовски весело.       Гэвин щёлкнул ещё раз пальцами, и поток ветра подхватил листок и вынес его из защитного круга. Он плавно подлетел к Гэвину и тут же растворился в воздухе — Свора получила имена.       Раз именно этого хочет взывающий, раз именно ради смерти этих людей он пошёл против себя и своего рода — что ж, это не проблема. Для Гэвина вообще в этом мире нет проблем.       Ричард поёжился и опустился на пол, принялся терпеливо ждать.       Ночь набирала свои обороты, визг своры доносился далёким эхом, и холод словно сковал время в этой полуразрушенной церкви.       Гэвин тоже сел напротив Ричарда, так чтобы видеть его лицо, а Эйзенгард сделал вид, что все его внимание занимает его книжица. Хотя Гэвин видел, что чужие глаза замерли на одной точке. В левой руке он упрямо держал свой крест, как цепляется утопающий за соломинку. Знает, что не поможет, но и отпустить не может.       — Знаешь, Ричард, — Гэвин лениво поигрывал своими когтями, время от времени бросая на взывающего изучающий взгляд, — твоя кровь пахнет сталью и замёрзшими цветами. Я чувствую её даже через этот защитный круг. Её ничто не может заглушить. Она манит меня сильнее, чем все грешники Лондона.       Ричард не поднял взгляд глаз, но страницы в его руке стали едва заметно дрожать.       — Тогда тебе придётся подождать, Гэвин. Железо не плавится от одних лишь слов. Охота ещё не закончена, ты не выполнил того, зачем я тебя призвал.       Гэвин улыбнулся. Ему нравился этот мальчишка. Он не лебезил, не заигрывал, не строил глазки, не просил защиты или отпустить. Он не делал ровным счётом ничего из того, что делали другие. Он был куда как интереснее всех тех душ, с чем он успел соприкоснуться. А их было за его долгую жизнь немало!       Ветер принёс запах гари, крови и чужих страданий. Привычный запах жатвы.       Гэвин замер напротив Ричарда, их разделяла лишь тонкая, вычерченная мелом, солью и кровью линия, которая для высшего демона была прочнее титановой стены. Воздух между ними гудел и вибрировал, как натянутая струна.       — Ты ведь знаешь, Ричард Эйзенгард, — вкрадчиво начал Гэвин, понизив голос до ласкающего шёпота, — что круги защищают тело, но они никогда не защищали разум. Я вижу, как твоё сердце бьётся о рёбра. Ты не боишься меня. Ты боишься того, что я тебе нравлюсь. Что тебе нравится моя сила. Мои возможности. Моя свобода.       Ричард не ответил, но его пальцы, державшие потемневший крест, побелели от напряжения. Он медленно поднял свободную руку и словно собирался сотворить символ веры, но в последний момент передумал.        Замечательно. Это прекрасный знак!       — Скажи мне, милый, ты хочешь знать, какова на вкус Тьма? — Гэвин подался вперёд, его глаза в полумраке вспыхнули расплавленным золотом. — Сколько сил она даёт? Какой она может быть нежной и ласковой? Рискни. Вкуси уже жизнь. Перестань существовать, позволь себе быть. Со мной. Ты мне нравишься. Я не хочу тебя делить ни с кем. Давай, малыш, всего одно касание. Я не смогу затащить тебя к себе, пока ты сам не сделаешь шаг. Но я могу дать тебе почувствовать то, о чем не пишут в твоих святых книгах.       Ричард смотрел на него — прямо, не мигая. В его светлых глазах отражался демонический лик, и в этом отражении не было ужаса. Только холодное, исследовательское любопытство, переходящее в нечто фатальное.       — Ты слишком много болтаешь для того, кто называет себя Охотником, Гэвин, — ровно произнёс Ричард.       — Но я разбудил в тебе интерес, — просто ответил демон. — Давай, малыш, это не сложно. Мне будет достаточно сантиметра твоей кожи, ты не пожалеешь.       Ричард прикусил губу, что-то просчитывая в своей голове, потом зажмурился, словно вёл спор сами с собой. Мгновения растянулись и застыли в холодном воздухе, Гэвин подался вперёд, ожидая исхода. И… Ричард сделал это. Он медленно вытянул указательный палец, пересекая невидимый барьер самым кончиком, не схватить, только прикоснуться.        И Гэвин приложил свой палец к чужому.       В ту же секунду по церкви пронёсся стон — то ли ветра, то ли сотен призрачных голосов снаружи.       В месте, где кожа Ричарда встретилась с кожей Гэвина, вспыхнула ослепительная искра. Для Ричарда, наверняка, это было похоже на удар током, смешанный с ледяным ожогом. Гэвин же почувствовал нечто забытое: тепло живой, пульсирующей души, приправленное стальной волей Эйзенгардов.       Демон не схватил его, не потянул на себя. Он лишь едва ощутимо провёл когтем по подушечке пальца Ричарда, не проливая крови, но словно оставляя невидимое клеймо.       — Холодный, — выдохнул Гэвин, прикрыв глаза от странного удовольствия. — Ты холоднее, чем пустота между звёздами, Ричи. Но внутри у тебя… настоящий пожар. Я в этом уверен. Я чувствую твой жар.       Ричард не отпрянул. Он молча сидел, наверняка чувствуя, как по его руке вверх, к самому сердцу, поднимается чужеродное, пугающее тепло. Гэвин был доволен: чужой «железный оплот» не рухнул, но в воротах появилась первая, едва заметная трещина.       — Это чувство… — голос Ричарда чуть дрогнул, став глубже. — Оно не похоже на то, что описывают в трактатах об одержимости.       — Потому что это не одержимость, — Гэвин открыл глаза, и теперь в них была только голодная, расчётливая нежность. — Это Дикая Охота, Ричард. И ты только что позволил вожаку взять след.       Ричард моргнул, словно приходя в себя и осознавая, что он только что натворил. Страха не было, только непонимание, как он это смог допустить.       — Знаешь, в чём твоя проблема, Ричард? — Гэвин подался ещё ближе, так что их разделяли считаные сантиметры. Его дыхание пахло не серой, как пишут в дешёвых книжонках, но грозой и старым выдержанным вином. — Ты думал, что призываешь инструмент. Нож, чтобы перерезать глотки врагам. А призвал — стихию.       Ричард медленно убрал руку назад, в защищённую зону, но палец наверняка всё ещё горел так, будто он коснулся оголённого провода. Он тщательно осмотрел свою ладонь — на коже не осталось и следа. То, что сделал Гэвин, невозможно увидеть или потрогать, только почувствовать на ментальном уровне, как в чужой идеальный порядок просочилась капля хаоса.       — Стихию можно направить, — голос Ричарда вернул свою стальную уверенность, хотя зрачки всё ещё были расширены. — Охота уже в городе. Мои враги захлёбываются собственной кровью. Сделка выполняется.       — Сделка? — Гэвин хрипло рассмеялся, обнажая клыки. — О нет, Ричи. Сделка — это когда ты отдаёшь душу за мешок золота. А то, что происходит между нами… это инициация.       Он начал медленно обходить круг, и теперь его походка была не просто плавной — она была хищной. Путы чужой непоколебимой воли слабели, с каждой минутой становилось легче дышать. Гэвин это видел так же чётко, как свою руку. Чувствовал, как каждый его шаг отдавался глухим ударом в груди Ричарда.       — Тебе ведь не просто нужна была смерть тех людей, — продолжал Гэвин, прищурив золотые глаза. — Тебе нужно было оправдание. Чтобы кто-то пришёл и сорвал с тебя эту рясу, эти цепи морали, твою фамильную гордость… Тебе нужен был кто-то, кто будет достаточно силен, чтобы выдержать твой холод и не рассыпаться в прах, — продолжил свои размышления Гэвин.       Ричард молчал.       Он медленно поднялся и замер неподвижно, как статуя, но Гэвин видел, как на его шее пульсирует жилка. Эйзенгард был в ярости — и в то же время в глубочайшем, тёмном восторге.       — Ты — демон, — наконец произнёс Ричард. — Твоя природа — лгать. Ты ищешь слабость. Мою слабость.       — Я ищу равного, — оборвал его Гэвин, резко остановившись. — Ты разрушил свою жизнь ради мести. Ты стёр своё будущее ради одной ночи крови. Ты уже наполовину наш, Ричард Эйзенгард. Ты просто боишься признать, что под этим чёрным сукном бьётся сердце, которое жаждет не молитв, а скачки под луной.       Гэвин вдруг замолчал и прислушался. Издалека, сквозь завывание ветра, донёсся торжествующий, леденящий кровь вой. Свора заканчивала с обозначенными целями, стоило поторопиться.       — Слышишь? Это музыка для тебя, мой милый пастырь. Твой список стал совсем коротким.       Гэвин протянул ладонь к Ричарду, на этот раз открыто, ладонью вверх.       — Выходи из круга. Не ради мести. Не ради брата. А ради себя. Посмотри, во что превратился твой мир. Стань вместе со мной вожаком этой Охоты… или оставайся здесь гнить в святости, которая тебя уже не спасёт.        — Во мне не осталось святости. Во мне не осталось ничего, кроме желания мести, — устало выдохнул Ричард. Гэвин видел, как в нём боролись его воспитание и долг против всего того, что успел разбудить —и пробудить — в нём Гэвин. — И когда она свершится…       — «Ничего не осталось»? — Гэвин произнёс это почти нежно, но в его голосе проскользнула опасная усмешка. Он перестал кружить и замер, глядя на Ричарда с каким-то странным, почти болезненным интересом. — О, Ричи… Ты даже не представляешь, какой это ценный дар. Пустота — это самый чистый холст в мироздании.       Демон медленно опустился на одно колено прямо перед чертой круга, чтобы их лица оказались на одном уровне. Теперь он не возвышался над ним, он предлагал союз.       — Ты думаешь, что когда последний труп из твоего списка остынет, ты просто рассыплешься в пыль? Что твоя роль сыграна? — Гэвин фыркнул, и его хвост раздражённо ударил по каменному полу. — Какая человеческая гордыня! Ты решил, что достоин только смерти, раз не уберёг брата. Но ты ошибаешься.       Гэвин протянул руку, но не стал касаться барьера. Он просто указал на Ричарда когтистым пальцем.       — Ты призвал Дикую Охоту, Ричард Эйзенгард. Ты открыл дверь, которую никто не мог взломать столетиями. Ты думаешь, Охота отпустит того, в ком столько ярости и льда? Мы не ищем святых, нам от них тошно. Мы ищем тех, кто готов сжечь мир ради своей правды. Такие, как ты, не умирают в луже слёз после мести. Такие, как ты… становятся легендами, которыми пугают непослушных детей.       Гэвин подался вперёд, его голос стал вязким, как сосновая смола.       — Твой брат мёртв. Твоя церковь мертва. Твой род… ты последний, кто носит это имя. Так придай ему новый смысл! Пусть фамилия Эйзенгард внушает ужас не грешникам, а самой смерти. Посмотри на меня. Я, Астарот, Кацела, Гэвин, встану рядом с тобой.       Он назвал себя по имени, закрепляя их связь.       — Ты хочешь знать, что будет «потом»? Потом будет бесконечная ночь. Ветер в ушах, топот коней, который заставляет землю дрожать, и свобода, от которой кружится голова. Ты будешь лететь над этим жалким миром, и никто — слышишь, никто! — больше не посмеет отнять у тебя то, что тебе дорого. Потому что ты сам станешь воплощением возмездия.       Гэвин протянул ладонь, оставаясь на волосок от невидимой границы.       — Не уходи в небытие, Ричард. Это слишком скучно для такого, как ты. Иди со мной. Стань моей правой рукой. Стань моим Железным Оплотом в этой бесконечной скачке. Месть — это только начало. Я предлагаю тебе весь мир на растерзание. Ну же… Разве ты не чувствуешь, как зовёт тебя кровь твоих предков-охотников? Это лучше, чем всё то, что у тебя было до этого.       Ричард долго смотрел на протянутую ладонь Гэвина. Демон буквально слышал ход его мыслей. «Пустота — это самый чистый холст». Если внутри действительно ничего не осталось, то какая разница, чем заполнить этот вакуум — святостью или тьмой?       — Ты — дьявол, Гэвин, — негромко произнёс Ричард. — Твои обещания пахнут ядом и несут смерть.       — Я честнее твоего Создателя, Ричи, — Гэвин даже не шелохнулся, продолжая держать руку открытой. — Я не обещаю тебе рай. Я обещаю тебе дорогу. Путь. Цель ты выберешь сам. Или мы выберем вместе.       Ричард медленно выдохнул. Его пальцы разжались, и старый деревянный крест с глухим стуком упал на каменный пол церкви. Тот самый звук, символизирующий конец одной жизни и начало другой.       Он помедлил еще мгновение и… переступил черту.       В ту же секунду защитный круг вспыхнул багровым пламенем и рассыпался искрами, которые тут же погасли в ледяном воздухе. Тишина церкви взорвалась: где-то наверху треснул колокол, а за дверями взвыли десятки глоток, приветствуя того, кто добровольно вышел к ним.       Ричард пошатнулся — без защиты круга присутствие высшего демона наверняка обрушилось на него всей своей мощью. Но Гэвин тут же оказался рядом. Его сильные, горячие руки подхватили Ричарда за плечи, удерживая на ногах.       — Вот так, — прорычал Гэвин прямо ему в ухо, пуская по человеческому телу демоническую энергию. Заставляя его реагировать. Меняя. Делая сильнее. Выносливее. Забиряя себе. Присваивая. — Дыши, Эйзенгард. Привыкай к запаху свободы.       Ричард поднял голову. Теперь, вне круга, он мог видеть Гэвина в истинной форме и первородной красоте. На фоне хрупкого человека он казался ещё огромнее, ещё опаснее. Татуировки на его теле светились живым огнём, а рога венчали голову, как корона.       — Ну и? — Гэвин видел, чувствовал, как Ричард заставил себя выпрямиться, хотя его всё ещё знобило. Он посмотрел Гэвину в глаза — золото встретилось с ледяной сталью. — Я вышел. Куда ведёт твоя дорога?       Гэвин хищно ухмыльнулся и, не отпуская плеча Ричарда, развернул его к выходу из церкви. Тяжёлые дубовые двери, казавшиеся неприступными, распахнулись сами собой под ударом ветра.       Снаружи бушевала метель, но это был не снег — это был пепел и клочья тумана. В этом мареве прятались силуэты: сотни призрачных всадников на конях, чьи глаза горели синим пламенем. Свора псов, размером с доброго телёнка, замерла в ожидании. Впереди всех стоял угольно-чёрный конь, чьи копыта высекали искры прямо из воздуха.       — Дорога ведёт туда, где нет законов, кроме нашей воли, — Гэвин подтолкнул его вперёд, возвращая себе привычную тяжесть доспехов и укутывая человека в тёплый плащ.— Сегодня ты увидишь, как горит твой город. А завтра… завтра мы решим, достоин ли этот мир того, чтобы мы оставили от него хоть что-то.       Ричард сделал первый шаг по заснеженным ступеням. Ему было не просто, но он шёл и, Гэвин знал наверняка, чувствовал, как за его спиной — Астарот, Кацела, его личный демон — следует за ним тенью, готовый в любой момент подхватить или толкнуть ещё глубже в пробудившиеся пороки.       — Я попробую, Гэвин, — произнёс Ричард, и в его голосе впервые за время их общения послышался азарт. Словно он позволил себе быть живым. — Но если мне не понравится… я найду способ вернуться и загнать тебя в пекло.       Гэвин залился лающим смехом, перекрывающим вой вьюги. Какой же он забавный! С ним точно не грозит скука!       — О, Ричи! За это я тебя и выбрал. По коням! Дикая Охота продолжается!