Складка

Говорят, шампанское «Шидд» на вкус как победа. Как расплавленное золото с пузырьками амбиций. Ландо Норрису, чей язык сейчас напоминал высохшую гоночную трассу в Бахрейне, оно показалось на вкус как справедливость. Наконец-то. Титул, сверкающий блестяшкой в глазах Оскара Пиастри, который теперь, раскачиваясь, прислонился к зеркальной стене лифта отеля. Мечта Ландо была не о трофеях, а о вот этом: выпить с этим замкнутым, невыносимо собранным австралийцем до состояния, когда тот перестанет быть иконой и станет просто парнем. Ну, или чем-то большим. Лифт гудел, поднимаясь на двадцатый этаж, звук — жирная муха в стеклянной банке. Воздух пах дорогим одеколоном, потом и сладковатым перегаром от коктейлей. — Ты сегодня… — начал Ландо, и его язык заплетался, как повреждённый привод руля. — Ты сегодня, блять, космический. Оскар не ответил. Он просто смотрел на Ландо. Его обычно ясные, аналитические глаза были теперь тёмными лужами, в которых тонули все правила. В них не было вопроса. Был приказ, которого ещё не прозвучало. И тогда пружина, что сжималась весь вечер, лопнула. Не было поцелуя. Рука Оскара вцепилась в затылок Ландо, пальцы вплелись в завитки, притягивая его лицо к своему. Зубы стукнулись, губы расплющились. Вкус шампанского и чего-то металлического, крови или азарта. Ландо мычал, не в силах и не желая вырваться. Его собственные руки поползли вниз, сжав через тонкую ткань костюмных брюк округлость ягодиц Оскара. Мясистую, упругую, совершенно лишённую намёка на хрупкость. Он лапал её, как голодный, а Оскар в ответ прижал его всего к себе, его ладонь сжимала Ландо задницу так, что тот вскрикнул прямо в его рот. Дзин-дон. Двери лифта разъехались. Они вывалились в коридор, как одно дышащее, спутанное существо. Ключ-карта выпала у Оскара из кармана, он даже не нагнулся, просто толкнул её ногой к двери номера. Электронный замок щёлкнул, зелёный свет — разрешение на въезд на закрытую территорию. Дверь захлопнулась, и мир сузился до размеров люкса. Здесь пахло стерильной чистотой, отутюженными шторами и их собственным диким, животным возбуждением. Оскар оторвался от его губ. Его дыхание было горячим и ровным, в отличие от прерывистого дыхания Ландо. — Ну что, Норрис, — голос Оскара был низким. В нём не было ни намёка на ту шутливую неловкость, что обычно была между ними. — Добился своего. Напился. — Оскар, я… — Заткнись. Одно слово. Простое, как удар гаечным ключом. Ландо почувствовал, как по его спине пробежала дрожь — не страха, а чистого, неподдельного предвкушения. Оскар скинул пиджак, он упал на пол бесформенной тёмной лужей. Потом он подошёл вплотную, взял Ландо за подбородок, заставив того смотреть вверх. — Ты сегодня вертелся, как сучка, — констатировал Оскар. В его глазах танцевали искры жёсткого, нелицеприятного юмора. — Ждал, когда я тебя коснусь. Так? Ждал, чтобы сейчас лизать мне ботинки? Ландо мог только кивнуть, его голосовые связки отказали. Похоть поднималась в нём волной, горячей и унизительной. Оскар, не отпуская его лица, другой рукой начал расстёгивать свой ремень. Металлическая пряжка звякнула, как падающий инструмент в гаражной тишине. Штаны упали. Под ними — простые серые боксёры, туго натянутые на очевидную, внушительную выпуклость. От них пахло потом, кожей и мощью. — Хочешь их снять? Ландо, двигаясь как во сне, опустился на колени. Ковер впивался в колени грубыми нитями. Он наклонился к резинке боксёров, но руки Оскара остановили его. — Не руками. Приказ. Ландо закрыл глаза на секунду, ощущая жар, исходящий от тела Оскара. Потом он наклонился снова, вцепился зубами в край ткани у бедра. Хлопок поддался не сразу. Он тянул, как животное, вытягивая шею, чувствуя, как мышцы челюсти напрягаются до боли. Оскар стоял неподвижно, наблюдая свысока, лишь слегка приподняв бедро, чтобы помочь. Вторую сторону пришлось рвать резким движением головы. Боксёры сползли вниз, освобождая утробную темноту и тяжелую, возбужденную плоть. Они болтались теперь на одной лодыжке. Оскар нагнулся, подобрал скомканную, ещё тёплую ткань. Он сжал её в кулаке, а потом поднёс к лицу Ландо. — Нюхай, — сказал он просто. Ландо вдохнул. Резкий, мускусный, подавляющий аромат заполнил его лёгкие, проник прямо в мозг, отключив последние остатки рационального. Он застонал, его тело обмякло в покорности. — Глубже, — скомандовал Оскар и тыкнул тканью ему в лицо, прижимая к носу и рту. Ландо захрипел, его мир сузился до этой темноты, этого запаха. Он пытался дышать ртом, захватывая воздух, насыщенный эссенцией Оскара. Это было удушающе, унизительно и невероятно возбуждающе. Он терся лицом о ткань, как кот о ногу хозяина, только с тысячекратно большим позором и восторгом. — Вот так-то лучше, — проворчал Оскар, наконец убирая боксёры. Он провёл своим членом по залитому слюной, покрасневшему лицу Ландо, оставляя влажный след на щеке, на губах. — Вся твоя дерзость, весь этот клоунский нахальный лай… он сводится к этому, да? К желанию быть использованным. Ландо, задыхаясь, ловил ртом его головку, но Оскар отстранился. — Не сейчас. Терпи. Оскар отступил на шаг, его взгляд скользнул по Ландо, прикованному к полу. — Сними всё. И повернись. Ландо, дрожащими руками, стал скидывать с себя одежду. Рубашка, ремень, брюки — всё летело на пол, присоединяясь к хаосу. Он стоял на коленях голый, дрожа от холода кондиционера и жара стыда. Потом, покусывая губу, повернулся, выставив наружу всё своё естество. Он чувствовал на своей коже взгляд Оскара — пристальный, изучающий. Шуршание одежды. Потом шаги. Оскар подошел сзади, его голое тело прижалось к спине Ландо. Горячее, твёрдое. Его руки обхватили бёдра Ландо, пальцы впились в плоть. — Ты чего хотел, а? — прошептал Оскар ему в ухо, и его голос был грубым наждаком. — Выпить со мной? Поболтать по душам? Посмотреть, какой я милый парень? Он резко двинул бёдрами вперёд, не входя, а лишь проводя своим членом между ягодиц Ландо. Тот вскрикнул. — Я тебя прочитал, Норрис. Ты – открытая книга, написанная кричащими буквами похоти. Ты не хочешь быть другом. Ты хочешь быть дыркой. Моей дыркой. И тогда он вошёл. Без предупреждения, без подготовки, одним жёстким, разрывающим толчком. Боль была яркой, белой, как свет софитов на стартовой прямой. Ландо завыл, его ногти впились в ковер. Оскар не дал ему опомниться. Он начал двигаться, не в порывистом страсти, а в мощном, неумолимом ритме, как хорошо отлаженный двигатель, выжимающий максимальные обороты. Каждый толчок вгонял Ландо лицом в ворс ковра, каждый выдох Оскара был стоном удовлетворённой власти. — Да… вот так, — рычал Оскар, его руки держали Ландо в железной хватке. — Вот твой титул, сука. Вот твоя награда. Ландо плакал. Слезы смешивались со слюной на ковре. Но его тело, предательское, отзывчивое тело, отвечало каждой клеткой. Боль переплавлялась в нечто невыразимо острое, в электрический разряд, бегущий по нервам. Он был разобран, как гоночный болид после жёсткого краша, и собран заново для одной этой функции, для этого использования. Оскар ускорился. Его дыхание стало громче. Он вытянул одну руку вперёд, схватил Ландо за волосы и оттянул его голову назад, выгибая спину дугой. — Скажи, чья ты сучка! — рявкнул он, и его голос сорвался на последнем слоге. — Твоя! — выдохнул Ландо, и это было не признание, а освобождение. — Твоя, Оскар, только твоя! Этот крик, хриплый и разбитый, стал триггером. Оскар издал низкий, животный стон и замер, вгоняя в Ландо всю свою сущность до последней капли. Волны конвульсий прокатились по его телу, и Ландо, чувствуя это, наконец позволил себе тоже сорваться в пропасть, его собственное семя брызнуло на дорогой ковёр, добавляя новое пятно к общей картине распада. Тишина. Только тяжёлое, свистящее дыхание. Запах секса, пота и дорогого парфюма, перемешанный в один странный коктейль. Оскар медленно вышел, его движение заставило Ландо вздрогнуть. Он отступил, плюхнулся на край кровати, его могучие плечи опустились. Ландо остался лежать на полу, чувствуя, как по его внутренней стороне бедра стекает струйка теплой жидкости. Через минуту Оскар наклонился, поднял с пола свои скомканные боксёры. Он бросил их Ландо в спину. — Убери за собой, — сказал он, и в его голосе уже не было той стальной доминации. Была усталость. И что-то ещё. Что-то вроде отстранённого любопытства. — И прими душ. Ты воняешь. Ландо перевернулся на спину, глядя на потолок с гулким, безымянным чувством опустошённого восторга. Его мечта сбылась. Он выпил с Оскаром Пиастри. И теперь он лежал на полу пятизвёздочного отеля, покрытый синяками, спермой и стыдом. Оскар, уже наполовину одетый, смотрел в окно на Ташкен.