Все что делается, оно к лучшему.

      Кейл почти бежал по коридорам к лаборатории. Сердце стучало где-то в горле — Раон, встревоженный, выпалил, что с дядей Голди что-то случилось, и из-под двери валил дым. Мысли путались, ноги сами несли вниз, туда, где уже виднелся сизый, едкий туман.       Не раздумывая, Кейл резким движением руки рассеял его порывом звука ветра и ворвался внутрь, глаза щурясь от едкого остатка гари.       — Что случилось? Никто не пострадал? — выдохнул он, переводя взгляд с закопченных стен на потрепанную Розалин. Девушка стояла, будто вкопанная, и с испугом смотрела не на него, а куда-то в глубь комнаты.       Там, спиной к Кейлу, неподвижно замер Эрухабен. Его силуэт, обычно такой спокойный и уверенный, сейчас казался напряженным, почти неестественным.       — Д-да, все в порядке, Молодой Мастер Кейл, — пролепетала Розалин, едва шевеля губами. — Я просто.. спутала реагенты, и вот.. получилось.. А Эрухабен-ним.. он выглядит как-то странно..       Голос её дрожал, и Кейл почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он перевёл встревоженный взгляд на дракона.       И застыл.       На голове Эрухабена, обычно скрытые, теперь явственно проступали изящные, но неоспоримые драконьи рога. Вокруг него в воздухе медленно кружилась золотистая пыль, мерцающая и плотная, будто туман из мельчайших искр.       Тишина в комнате была не пустой, а густой, натянутой, словно струна, готовая лопнуть. Ничего позитивного в этой картине не было — лишь тихая, нарастающая тревога.       — Эрухабен-ним? — осторожно позвал Кейл, сделав шаг вперед.       Дракон не отреагировал — казалось, он даже не слышит. Но в следующее мгновение пространство будто сжалось — Эрухабен оказался прямо перед ним, беззвучно, без малейшего перемещения.       И прежде чем Кейл успел понять что-либо, древний дракон опустился перед ним и крепко, почти отчаянно, обхватил его за ноги, припав головой к его коленям.       Кейл вздрогнул, инстинктивно подняв руки в недоуменном жесте. Он смотрел сверху на золотые волосы, на эти странные рога, чувствуя, как немеет от неловкости и нахлынувшей растерянности.       — Эрухабен-ним? — снова спросил он, уже тише, пытаясь пробиться сквозь эту непонятную немоту. — С Вами всё в порядке?       В ответ Эрухабен лишь глухо, по-драконьи, крякнул — звук, похожий на сдавленное рычание, смешанное со вздохом. И обнял его ещё крепче, будто боясь, что Кейл исчезнет. Его пальцы вцепились в ткань штанов, золотистая пыль теперь оседала и на одежде Кейла, мерцая призрачным светом.       В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Розалин замерла, боясь пошевелиться — даже воздух, казалось, перестал двигаться. А Кейл стоял, не зная, куда деть руки.       Розалин уставилась на своего учителя с немым изумлением, и, кажется, в комнате замерло всё — даже пыль в луче света перестала кружить. Волосы Эрухабена рассыпались вокруг, словно растекшееся жидкое золото, сливаясь с мерцающей дымкой у его ног.       — Дядя Голди, — тоненький голосок нарушил тяжелую тишину. Маленький дракончик, беспокойно порхавший у потолка, склонил голову набок. — Почему ты цепляешься за человека? Тебе плохо?       Эрухабен в ответ лишь слабо, почти глухо зарычал — звук, больше похожий на отдаленный гром где-то в глубине груди. Потом медленно, будто против воли, приподнял голову и открыл глаза. И Кейл, заглянув в них, почувствовал, как дыхание перехватило.       Золотые зрачки, обычно такие сдержанные и проницательные, сейчас горели ярким, почти неестественным светом. Вертикальные щелки зрачков сузились до острейших игл, и его взгляд, тяжёлый и пронзающий, медленно обвел комнату.       Он не просто смотрел — он будто сканировал, оценивал, будто видя в каждом возможную угрозу. И в этом взгляде было что-то первозданное, дикое, чего Кейл никогда раньше в нём не видел. Эрухабен никогда так не смотрел на окружающих — никогда.       Раон, почуяв инстинктивную опасность, отлетел чуть дальше, к стеллажам, настороженно наблюдая за странной парой.       — Человек, — тихо, почти шёпотом спросил он, не отрывая глаз от Эрухабена. — Тебе не страшно?       Кейл вздрогнул, будто очнувшись. Страшно? Да, где-то на дне души клубился холодный комок тревоги. Но поверх него — что-то другое.       — Не переживай, Раон, — пробормотал он, и его собственный голос прозвучал неуверенно. — Всё хорошо..       Не зная, что ещё делать, почти на автомате он осторожно протянул руку и коснулся головы дракона. Его пальцы мягко погрузились в серебристо-золотые волосы и нашли место у основания рогов, где кожа казалась чуть теплее. Он провёл там ладонью один раз, медленно, с опаской.       И произошло мгновенное превращение.       Напряженные плечи Эрухабена дрогнули и обмякли. Жестокий, остекленевший взгляд растаял, сменившись туманной, почти детской растерянностью. Он прикрыл глаза, издав тихий, довольный звук, и снова прижался лбом к коленям Кейла, теперь уже не цепко, а с каким-то усталым облегчением.       Кейл, ошеломлённый такой резкой переменой, замер. Неловкость накрыла с новой силой — что он делает? Он только что.. погладил древнего дракона между рогов? Рука его застыла в воздухе, а потом он медленно, неловко её убрал.       И Эрухабен немедленно заскулил. Тихо, жалобно, совсем как обиженный щенок. Звук был настолько неожиданным и таким контрастным по сравнению с его обычным величием, что у Кейла сердце ёкнуло.       — Ладно, ладно, — сдавленно выдохнул он и снова положил ладонь на голову дракона, уже не гладя, а просто оставив её там, тяжёлую и тёплую. — Всё, я не убираю.       Эрухабен тут же умолк, лишь глубже прижимаясь к его прикосновению. И снова воцарилась тишина, но теперь уже иного рода — напряжённая, неловкая, полная невысказанных вопросов. Кейл стоял, чувствуя вес головы на своих коленях, и понимал, что понятия не имеет, что происходит. Но отнимать руку теперь было точно нельзя.       Кейл неловко кашлянул, пытаясь отвлечься от странной ситуации, и перевел взгляд на Розалин. Девушка, забыв про испуг, увлеченно что-то записывала в блокнот, поглядывая на них с чисто научным интересом.       — Ты знаешь, что это и сколько это продлится? — спросил он, голос его звучал устало.       — Мм? Ах, да! — Розалин вздрогнула, оторвавшись от записей. — Я точно не знаю, что это и как это исправить, но у меня есть одна теория.. Порошок из окаменевших чешуй древнего змея мог вступить в реакцию с аурой дракона, вызывая временный регресс инстинктов.. или что-то вроде того. Я подумаю над этим, а пока.. не могли бы вы позаботиться об Эрухабен-ниме? — Она посмотрела на него с искренней, чуть виноватой улыбкой.       Кейл тяжело вздохнул, ощущая, как Эрухабен снова начинает тереться щекой о его ногу, будто огромная, невероятно сильная кошка.              "Великолепно", — подумал он с внутренним стоном. — "Когда он придет в себя, его драконья гордость будет растоптана в пыль. Он этого не забудет. Никогда".       Розалин что-то бормотала себе под нос, перелистывая страницы, и к ней вскоре присоединился Раон, тихонько паря у плеча и заглядывая в записи. А Кейл тем временем отчаянно соображал, как бы увести Эрухабена подальше отсюда, в какое-нибудь укромное место, и желательно — погрузить в долгий, беспробудный сон.       Он как раз увлеченно обдумывал план с ароматическими свечами и колыбельной (абсурдность идеи заставила его внутренне поморщиться), когда рядом раздался леденящий душу, сладковатый голос.       — Что же здесь происходит, молодой господин Кейл?       По спине Кейла мгновенно прошел холодный, липкий озноб. Он медленно повернул голову. Рон стоял в дверях лаборатории. Его обычная, жутковатая улыбка казалась сегодня особенно широкой и проницательной.       Эрухабен, почувствовав мгновенное напряжение, исходящее от Кейла, тут же пришел в движение. Он плавно поднялся с колен, и прежде чем Кейл успел что-либо сказать, широкий рукав дракона заслонил ему обзор, а сильная рука обвила плечи, мягко притянув его к себе. Кейл оказался прижат спиной к груди Эрухабена, в кольце защитной, почти собственнической позы.       — Хо-о-о, — весело, растягивая гласные, хохотнул Рон, наблюдая за этой нелепой и немыслимой картиной. — Какая трогательная сцена.       Эрухабен в ответ издал низкое, глубокое рычание. Оно вибрировало в воздухе, наполняя комнату угрозой. Золотистая пыль вокруг него закружилась быстрее.       Но Рон, казалось, только этого и ждал. Его смех стал ещё громче и назойливее, отчего у Кейла зашевелились волосы на затылке. Это было не просто веселье — это было издевательство, щекотание нерва, и Кейл чувствовал, как его собственное терпение подходит к концу.       Эрухабен, похоже, чувствовал то же самое — его раздражение из-за Рона сливалось с яростным неприятием любого дискомфорта Кейла. Дракон не стал терпеть дальше и не выпуская Кейла из объятий, он свободной рукой описал в воздухе быстрый, сложный круг. Знаки телепортации вспыхнули ярким золотым светом, затмив на мгновение даже лампы в лаборатории.       — Погодите, — успел прошептать Кейл, но было уже поздно.       Мир проплыл перед глазами, смешался в калейдоскопе цветов, и привычная комната исчезла. Их вырвало из одного пространства и вбросило в другое. Воздух стал другим — прохладным, напоенным запахом старого камня, сухих трав и драгоценностей.       Кейл, слегка пошатываясь, осмотрелся. Они стояли посреди новой, невиданной им раньше пещеры. Вернее, не пещеры, а скорее логова, созданного с драконьим размахом.       Стены сверкали вкраплениями самоцветов, мягкий свет исходил от огромных, нерукотворных кристаллов. Повсюду были разбросаны мягкие, дорогие ткани и подушки, а в центре на естественном возвышении лежала импровизированная «гнездовая» площадка из шелков и меха.       Эрухабен, наконец ослабив хватку, не отпустил его, а лишь развернул к себе. Его золотые глаза, всё ещё с узкими зрачками, изучали Кейла с интенсивностью, от которой становилось жарко.       Казалось, он проверял, всё ли в порядке, не задел ли его тот противный человек. Потом, удовлетворенный осмотром, дракон мягко притянул Кейла ближе, прижав его голову к своему плечу, и глубоко, с наслаждением вдохнул запах его волос, издав тот самый тихий, мурлыкающий звук, который уже начинал казаться Кейлу привычным.       Кейл сдался и глубоко, с покорностью вздохнул. Эрухабен, почувствовав это изменение, не отпускал его ещё какое-то время, как будто прислушиваясь к ритму его дыхания, убаюкивая себя этой близостью. Кейл просто стоял, не зная, что можно сказать на такое немое, всепоглощающее внимание.       Но раз Розалин обещала разобраться, оставалось только одно — перестать сопротивляться и плыть по течению. Он позволил плечам расслабиться, выпуская часть напряжения.       Эрухабен, заметив, что Кейл больше не напряжён, мягко отстранился. Но это была лишь смена тактики. Прежде чем Кейл успел понять что-либо, сильные руки обхватили его, и в следующее мгновение мир поплыл вверх. Эрухабен поднял его, как ребёнка, и усадил на согнутую руку, как на живую полку, второй рукой уверенно придерживая за спину.       — Ой! — коротко и глупо воскликнул Кейл, инстинктивно вцепившись руками в шею дракона для равновесия.       Эрухабен в ответ лишь мягко улыбнулся — едва заметное движение губ, от которого его обычно строгие черты смягчились. И понёс свою ношу вглубь логова, шагая неторопливо и плавно, словно нёс самое драгоценное сокровище.       Они миновали груды сверкающих безделушек и вышли на более обжитой «угол». Там, в свете кристаллов, стояла настоящая мебель, выглядевшая невероятно роскошно и уютно: большой, глубокий диван, в который, казалось, можно было провалиться, и несколько кресел с высокими спинками.       Кейла бережно спустили с «насеста» и усадили в одно из таких кресел. Оно оказалось на удивление удобным, обнимая тело со всех сторон. Он ожидал, что Эрухабен сядет рядом, но нет.       Древний дракон, без тени сомнения, опустился на пол прямо перед ним, на сверкающий каменный пол, который тут же оказался застелен волной магически призванных шелков. И затем обвил руками ноги Кейла, как плющ ствол дерева, а голову положил ему на колени, пристроившись с комфортом. Тихое, довольное мурлыкание снова наполнило пространство, вибрируя сквозь ткань брюк.       Кейл снова вздохнул, но на этот раз в этом звуке была уже не только усталость, но и капитуляция. Он опустил руку на сверкающую золотом голову. Волосы оказались мягкими и шелковистыми. Он начал гладить, медленно, рассеянно, запуская пальцы в прохладные пряди. Мурлыкание стало громче, превратившись в ровный, умиротворяющий гул.       Почти неосознанно, движимый любопытством, Кейл коснулся подушечками пальцев основания одного из рогов. Кожа там была теплее, почти горячей, и чуть шероховатой.       Реакция была мгновенной. Эрухабен всем телом потянулся навстречу прикосновению, глубже прижимаясь к его ладони, а его мурлыкание приобрело ноющий, умоляющий оттенок. Ему было мало — он жаждал больше, ближе, и требовал этого, теребя рукава Кейла своими щеками.       "Большой, капризный кот", — пронеслось в голове у Кейла, и он чуть не фыркнул. — "Огромный, всесильный, опасный кот".       Но мысль растворилась в ощущениях. Тяжелая, тёплая голова на коленях, крепкие, но не сковывающие объятия вокруг ног. Уютная тишина логова, нарушаемая только этим странным убаюкивающим звуком.       Кейл откинулся на спинку кресла, позволив руке продолжать свои неторопливые движения, и почувствовал, как на него самой этой нелепой ситуации накатывает неожиданное, глубокое спокойствие.       Тепло, исходящее от Эрухабена, было густым и убаюкивающим, словно шерстяное одеяло в промозглый день. Оно пропитывало ткань брюк, медленно поднималось вверх, растворяя последние островки напряжения в мышцах спины и плеч.       Веки Кейла стали тяжёлыми, как свинцовые ставни. Мурлыкание дракона превратилось в глухой, равномерный гул, похожий на отдалённый шум моря в раковине, — монотонный и успокаивающий.       Сознание поплыло, краски реальности смешались и потускнели. Ленивая мысль проползла где-то на задворках разума:       "Наверное, проснусь весь затекший. Спина заболит, ноги отнимутся.."       Но даже эта перспектива казалась сейчас далёкой и незначительной. Потому что здесь и сейчас было.. хорошо. Не просто удобно, а именно хорошо — по-детски безопасно и мирно. Может, если не шевелиться, если так и остаться в этой тихой точке вселенной, где единственная задача — водить ладонью по шелковистым волосам, то всё и правда будет хорошо?       Он смутно почувствовал, как под коленями начинает нарастать знакомое покалывание — ноги и правда затекали под весом драконьей головы. Но преодолеть барьер между мыслью и движением уже не было сил.       Мысль уплыла, не долетев до мышц, потерялась в тёплом тумане, окутывавшем разум.       И Кейл уснул. Его дыхание выровнялось, став глубоким и ровным, рука, лежавшая на голове Эрухабена, окончательно обмякла, лишь пальцы бессознательно застряли в золотых прядях.       Эрухабен, почувствовав изменение ритма и полное расслабление тела над ним, притих на мгновение. Потом медленно, с величайшей осторожностью, чтобы не потревожить сон, приподнял голову.       Его золотые глаза, всё ещё с узкими зрачками, но уже без прежней дикой напряжённости, внимательно изучили спящее лицо Кейла — разгладившийся лоб, расслабленные губы, тени от длинных ресниц на щеках.       Удовлетворённый тем, что его человек спокоен и в безопасности, Эрухабен не стал убираться. Вместо этого он ещё бережнее обвился вокруг ног Кейла, как дракон из сказки, охраняющий своё золото, и снова положил голову на колени, уже не требуя ласк, а просто слушая его дыхание.       Мурлыкание сменилось тихим, едва слышным гулом — колыбельной на древнем, забытом языке драконов, смысл которой давно утрачен, но покой и защита, заложенные в его вибрациях, остались прежними.

***

      Сознание возвращалось медленно, как густой, сладкий сироп. Кейл проснулся не резко, а выплыл из глубин сна, ощущая разлитую по телу тяжелую, блаженную истому.       Он лежал уже в другом положении, не в кресле, а на чем-то невероятно мягком, утопающем, словно в облаке. Вокруг было тепло, сухо и пахло чем-то дорогим — сандалом, сухими травами, кожей.       И были прикосновения. Чужие, но почему-то не пугающие. Нежные, настойчивые, исследующие. Что-то мягкое и теплое касалось его руки, двигаясь от запястья к внутренней стороне локтя — неторопливо, почти с благоговением.       Кейл медленно открыл глаза. Над ним простирался не потолок пещеры, а струящаяся темная ткань роскошного балдахина, расшитая приглушенным золотым узором. Он лежал не просто на кровати, а на ложе, достойном императора, глубоком и широком, застеленном шелками и самым тонким льном.       Повернув голову, он увидел источник прикосновений. Эрухабен сидел на краю ложа, склонившись над его рукой. Его поза была сосредоточенной, почти молитвенной.       Он не просто держал руку Кейла — он изучал её линиями своих губ, мягко, без нажима, целуя кожу над каждым суставом, касаясь кончиком языка едва заметной сети вен на запястье.       Его длинные ресницы были опущены, и в полумгле логова он казался не древним чудовищем, а чем-то эфемерным, почти нереальным.       Когда Кейл пошевелился, Эрухабен тут же замер, а потом поднял на него взгляд. Золотые глаза, теперь с почти круглыми зрачками, отражали тусклый свет и бесконечную, бездонную нежность.       Он отпустил руку и, не отрывая взгляда, медленно приблизил лицо к лицу Кейла.       Кейл застыл, застигнутый врасплох этой внезапной близостью. Он ожидал.. он не знал, чего ожидать. Но Эрухабен лишь коснулся его лба своими губами — сухой, легкий, как дуновение, поцелуй. Потом отстранился на сантиметр, словно давая время осознать, и опустил голову ниже, к шее Кейла.       Губы дракона прижались к чувствительной коже у ключицы. Не поцелуй уже, а скорее прикосновение, полное тепла и тихого обожания. И снова началось то мурлыкание — теперь оно вибрировало прямо у его шеи, перетекало в кости, растворяясь в крови. Кейл тихо выдохнул, и в этом выдохе сдалась последняя крупица сопротивления.       Это не было страстью. Это было что-то иное — глубокая, животная потребность в близости, выраженная с такой первозданной чистотой, что ей невозможно было противиться.       Приятная лень разлилась по жилам, и Кейл позволил голове откинуться назад на прохладные шелковые подушки, подставляя шею для дальнейших ласк. Это было хорошо.       Невыносимо, странно, сюрреалистично — но хорошо.       Эрухабен, получив молчаливое разрешение, с довольным звуком отпустил его руку. Кейл, движимым смутным желанием, поднял освободившуюся руку и опустил её на голову дракона, запустив пальцы в волосы у виска, мягко притягивая его ещё ближе.       В ответ раздалось громкое, блаженное мурлыкание. Эрухабен, словно кот, получивший долгожданную ласку, ответил на прикосновение своим языком — тёплым, чуть шершавым, он лизнул полоску кожи от ключицы до основания шеи.       А потом, с тихим урчанием, прижался к этому месту всей щекой, нежно потираясь, впитывая тепло и запах, заявляя свои права самым беззвучным и неоспоримым образом.       Кейл прикрыл глаза, позволяя волнам странного, приятного забытья накрыть его с головой. Томный, расслабленный выдох вырвался из его груди сам собой, и он потянулся, перевернувшись на бок, лицом к Эрухабену.       Дракон воспринял это как приглашение. Он беззвучно скользнул на ложе рядом, заполнив собой пространство, и лег, идеально повторяя изгиб тела Кейла. Сильная рука обвила его талию, мягко, но неотвратимо притягивая спиной к своей груди.       А губы снова нашли шею, но теперь уже не просто касаясь, а исследуя её с новой, чуть более настойчивой интенсивностью. Кейл чувствовал теплое дыхание на коже, а затем — легкое, игривое покусывание, скорее щекотливое, чем болезненное, за которым следовал успокаивающий ласковый язык.       Это было.. невыносимо приятно. Смущающе интимно. Кейл томно выдохнул снова, и его рука, почти без участия сознания, поднялась, чтобы погладить золотые волосы, прижатые к его щеке.       Он нашел знакомое место у основания рога и почесал его ногтями, нежно, круговыми движениями.       Эффект был мгновенным и неожиданным. Эрухабен замер. Все его движения — и ласки, и покусывания — прекратились.       Он мягко отстранился, и Кейл почувствовал на себе пристальный взгляд. Он приоткрыл глаза, встретившись с горящим золотым взором, который смотрел на него с такой глубиной и концентрацией, что дух захватило.       Этот взгляд длился всего мгновение, но в нем был целый мир немых вопросов и ответов. И словно получив всё, что хотел узнать, Эрухабен снова припал к его шее. Но теперь его ласки изменили свой характер.       Они стали глубже, увереннее, более.. осознанными. Это были уже не рассеянные прикосновения существа, ищущего утешения, а целенаправленные, влажные поцелуи, которые оставляли на чувствительной коже горячие, влажные следы.       Он находил особенно уязвимые места — место за ухом, ямочку у основания черепа, линию челюсти — и отдавал им всё своё внимание, чередуя нежные прикусывания с долгими, медленными касаниями языка.       От этого потока целенаправленной, почти гипнотической ласки по спине Кейла пробежала длинная, приятная дрожь. Он не сдержал низкий, глухой стон, который застрял где-то у него в горле и вырвался приглушенным, сдавленным звуком.       Его пальцы бессознательно вцепились в шелк простыни, а другая рука крепче прижала голову Эрухабена к себе, уже не гладя, а просто держа, как якорь в этом море нарастающих, странных ощущений.       Границы между «странно», «неуместно» и «невыразимо приятно» окончательно стерлись, растворившись в густом мурлыкающем гуле и тепле, которое исходило от дракона, обвившего его собой.       Тихий стон Кейла, сорвавшийся с губ, казалось, только подстегнул Эрухабена. Его ладони, до этого ласкавшие кожу поверх одежды, стали настойчивее.       Одна рука осторожно, но уверенно проскользнула под край рубашки, и теплые, широкие пальцы уперлись в горячее, гладкое тело. Они начали вырисовывать на коже медленные, гипнотические круги, скользя по ребрам, поднимаясь к груди, опускаясь к животу.       Каждое такое прикосновение, шероховатое и в то же время бесконечно нежное, заставляло кожу Кейла вспыхивать мурашками, а дыхание — сбиваться.       Еще один выдох, уже прерывистый, дрожащий, вырвался из его груди. И вместе с ним пришло осознание — смутное, горячее, стыдливое. Он почувствовал, как его собственное тело отзывается на эти ласки, как кровь приливает, заставляя напрягаться, теплеть, требовать.       — Эрухабен-ним.. — его голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Хватит..       Но это был не приказ, а скорее слабая попытка обрести опору, найти границу в этом мире, где все границы расплылись. Эрухабен, однако, истолковал это иначе.       Он почувствовал не отказ, а напряжение, и это его не устраивало. Его цель была ясна — вернуть Кейла в то состояние блаженного расслабления. Его прикосновения стали еще более настойчивыми, целенаправленными, пытаясь погладить, размять это новое, пружинистое напряжение в теле юноши.       Когда это не сработало сразу, из груди дракона вырвался короткий, жалобный скулеж — звук чистой фрустрации и непонятого горя. Он не хотел причинять дискомфорт. Он хотел, чтобы было хорошо.       И тогда он сменил тактику. Прекратив ласки, он мягко, но неумолимо перевернул Кейла на спину и накрыл его всем своим телом, не давя, а окружая, окутывая.       Его вес, распределенный на руках и коленях, лишь слегка вжимал Кейла в невероятно мягкий матрас, создавая ощущение безопасного кокона. А потом он склонился и поймал его губы в поцелуй.       Это был не просто поцелуй, а утешение и обещание, слитые воедино. Глубокий, влажный, бесконечно нежный, он отсекал все мысли, все сомнения. Кейл на мгновение замер, а потом сдался.       Его тело, до этого напряженное, снова обмякло под этой лавиной нежности. Руки, которые бесцельно лежали по сторонам, поднялись и обвились вокруг шеи Эрухабена, притягивая его ближе, отвечая на поцелуй робким, но искренним движением губ.       Эрухабен почувствовал это изменение мгновенно. Глухое, радостное мурлыкание, похожее на отдаленный раскат грома, вырвалось из его груди и перешло прямо в губы Кейла, вибрируя на его языке.       Он почувствовал, как тело под ним снова расслабляется, и почувствовал другое — тихий, но явный отклик, жаркое желание, которое уже нельзя было игнорировать.       В воздухе, густом от ароматов логова, теперь витал иной, острый, сладковатый запах — запах возбуждения, чистый и неподдельный. И для дракона, чьи инстинкты сейчас были обострены до предела, это был яснейший призыв.       С новым рвением, но все с той же бережной нежностью, он углубил поцелуй, его язык скользнул в теплоту рта Кейла, исследуя. А его рука снова двинулась вниз, уже не колеблясь, скользя по напряженному животу ниже, чтобы наконец прикоснуться, погладить, утешить и удовлетворить ту самую потребность, которая наполняла воздух своим пьянящим ароматом и заставляла сердце Кейла биться как сумасшедшее в груди.       Все сомнения, все «как» и «почему» сгорели в этом золотом пламени ласки, оставив только простую, животную правду момента.       Эрухабен оторвался от его губ, оставив их влажными и горячими. В его золотых глазах, затуманенных нежностью и сосредоточенным желанием, было что-то абсолютно властное, но в то же время — бесконечно бережное. Его пальцы нашли край простой рубашки Кейла и мягко, но не оставляя места для возражений, потянули ткань вверх.       Кейл, почти не отдавая себе отчета, послушно поднял руки, позволив дракону стянуть рубашку через голову. Она не полетела на пол. Эрухабен аккуратно сложил её и поднес к губам Кейла, прикоснувшись уголком ткани к его нижней губе.       Смущенный, покрасневший, Кейл машинально прикусил край собственной рубашки, чувствуя её вкус на языке и абсурдность ситуации. Но у него не было времени осмыслить это, потому что всё внимание захватило другое.       Эрухабен склонился к его обнаженной груди. Его дыхание обожгло кожу, а затем его губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг одного из сосков. Не кусая, нет — он осторожно, с почти исследовательским любопытством, взял его в рот и начал сосать. Медленно, ритмично, чередуя с нежными касаниями языка.       От этого неожиданного, острого ощущения Кейл резко выдохнул, и тихий, сдавленный стон застрял у него в горле, прорвавшись наружу лишь едва слышным прерывистым звуком. Его пальцы впились в плечи Эрухабена, цепляясь за них, как за единственную твердыню в мире, который вдруг перевернулся с ног на голову.       Тело выгнулось, подставляясь, и это казалось одновременно и невероятным унижением, и самой сладкой лаской на свете.       Эрухабен мурлыкал, чувствуя отклик, наслаждаясь доверчивой податливостью в его руках. Через некоторое время, щедро уделив внимание одной груди, он переключился на другую, оставив первую влажной, чуть распухшей и невероятно чувствительной. Но он не собирался останавливаться на достигнутом.       Он отпустил сосок с тихим, влажным звуком и поднял голову, его взгляд скользнул вниз, по трепещущему животу, к тому, что всё ещё было скрыто тканью брюк, но явно выдавало своё возбужденное состояние. В его глазах вспыхнула мягкая, но решительная искорка.       Он убрал руку, ласкавшую бок Кейла, и обе его ладони теперь легли на его бедра, согревая кожу сквозь тонкую ткань. Его намерение было ясным и неторопливым. Он хотел обласкать его целиком, до последней клеточки, чтобы от его прикосновений не осталось ни одного скрытого напряжения, ни тени неудовлетворенности.       Он хотел, чтобы его человек был не просто удовлетворен, а пресыщен вниманием, утопал в нем, чувствовал себя разомлелым, любимым и абсолютно защищенным.       И он приступил к выполнению этого плана с драконьей основательностью и человеческой нежностью, медленно, но верно перемещая свои поцелуи и ласки всё ниже, сметая на своем пути последние остатки стыда и смущения, заполняя всё пространство вокруг Кейла собой, своим теплом, своим мурлыканием и этой всепоглощающей, тихой, но непоколебимой одержимостью.       Кейл сдавленно застонал, и зубы его непроизвольно сильнее впились в ткань рубашки. Этот абсурдный якорь хоть как-то связывал его с реальностью, которая ускользала с каждым движением языка Эрухабена.       Эрухабен осторожно вытащил из его рта скомканную ткань, отложив её в сторону, и его руки опустились к поясу брюк Кейла. Ловкие пальцы легко справились с застёжкой, и вот уже одежда скользнула вниз по бёдрам, снимаемая с той же бережной настойчивостью.       Как только прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, Кейл инстинктивно сомкнул ноги и отвёл их в сторону, пытаясь скрыть промежность. Жаркий румянец залил его шею и лицо.       Эрухабен лишь мягко хмыкнул, звуком, похожим на тёплый ветерок. Его это не остановило. Он продолжил своё методичное исследование, покрывая поцелуями внутреннюю сторону бёдер, колени, икры — всё, что было доступно.       Каждое прикосновение губ было как печать, оставляющая невидимый след обладания. Потом его сильные, но нежные руки мягко, но неоспоримо раздвинули сомкнутые ноги Кейла, открывая взгляду то, что тот так старался скрыть.       И взгляд Эрухабена упал туда. Пристальный, горячий, лишённый всякого осуждения, но полный немого восхищения и жажды. Он рассматривал набухший, уже смазанный прозрачной каплей член и розоватое, судорожно сжимающееся колечко чуть ниже.       Этот откровенный, изучающий взгляд был невыносим. Кейл сдавленно ахнул, прикрыл рот тыльной стороной ладони и отвёл глаза в сторону, в бархатную тьму под балдахином. Стыд и возбуждение вели в нём жестокую войну.       Эрухабен не стал торопить события. Он медленно опустился ниже и коснулся губами нежного участка кожи на лобке, чуть выше основания члена. Кейл вздрогнул, издав тихий, прерывистый вздох. А потом тёплый, влажный язык Эрухабена плоской, широкой лентой провёл снизу вверх по всей длине его возбуждения.       От этого Кейл всхлипнул, и его тело выгнулось дугой. Эрухабен продолжил, выстроив медленный, влажный ритм: долгие, плавные движения от основания к головке, кружение языком вокруг чувствительного края, нежные посасывания.       Он делал это с сосредоточенным упоением, прислушиваясь к каждому вздоху, к каждой мелкой дрожи. Но, видимо, звуков, которые он хотел слышать — открытых, беспомощных стонов — было недостаточно. Кейл, кусая губу, пытался сдержаться.       Эрухабен на мгновение оторвался, подняв голову. Его золотые глаза, затемнённые желанием, встретились со смущённым взглядом Кейла.       В них промелькнуло лёгкое недовольство. Он потянулся вверх, ловко отодвинул руку, которой Кейл прикрывал рот, и поймал его губы в глубокий, влажный поцелуй. В этом поцелуе Кейл мог почувствовать собственный вкус — солоноватый, интимный, сбивающий с толку.       Эрухабен слегка укусил его нижнюю губу, а потом взял его запястье и твёрдо приложил его ладонь к своей собственной голове, к золотым волосам.       Послание было ясным. Кейл, всё ещё пьяный от поцелуя, машинально запустил пальцы в мягкие пряди, начал нежно гладить. Эрухабен издал довольное, вибрирующее урчание и потерелся головой о его ладонь, как огромный, ласковый зверь, принимая дань.       Удовлетворённый этим небольшим контактом, он снова опустился между его ног, и на этот раз его движения обрели новую, более уверенную целеустремлённость.       Язык снова скользнул по члену, но теперь он был более напористым, а одна из его рук мягко легла на низ живота Кейла, ладонью вниз, мягко прижимая его к матрасу.       Сдавленное давление ладони на животе, теплая и тяжелая, лишала Кейл возможности двигаться, выгибаться, уворачиваться. Он оказался заперт — между мягким матрасом сверху и упорными ласками снизу. Это чувство безвыходности, смешанное с абсолютным доверием, вырвало из его груди долгий, глубокий стон.       Эрухабен, услышав этот звук, одобрительно мурлыкнул, и вибрация прошла прямо по чувствительной плоти. Он продолжил свою работу с почти церемонной неторопливостью. Его язык был то плоским и плавным, то острым и целенаправленным, вырисовывая мокрые круги вокруг головки, забираясь в каждую складку, исследуя пульсирующую вену.       Каждый раз, когда к нему приходила особенно сильная волна ощущений, пальцы Кейла в его волосах непроизвольно сжимались, дергая за золотистые пряди.       Эрухабен в ответ лишь глуше урчал, но не останавливался. Наоборот, казалось, эти резкие, неконтролируемые рывки доставляли ему какое-то особенное, дикое удовольствие. А Кейл, придя в себя, тут же ослаблял хватку, стараясь гладить снова, извиняясь нежными поглаживаниями за свою дерзость.       Но терпение Кейла тоже имело предел. Нарастающее напряжение, сладкая, невыносимая тяжесть внизу живота требовали разрешения. Осмелев, увлеченный отчаянием и желанием, он сам потянул голову Эрухабена на себя, пальцы впиваясь в волосы уже не случайно, а с четким намерением. Желание было примитивным и ясным: больше, глубже, сейчас.       Эрухабен понял его без слов. Из его горла вырвался не стон, а низкий, блаженный рык, полный торжества. Он позволил Кейлу направлять себя, и в следующий миг его губы сомкнулись вокруг него, забирая его полностью, глубже, чем казалось возможным.       Глоток был медленным, влажным, невероятно тесным. Его язык прижался к самой чувствительной части, а горло сжалось в идеальном, обжигающем влажном кольце.       Кейл вскрикнул, запрокинув голову на подушки. Его бедра дернулись вверх, но вес руки Эрухабена на животе снова мягко, но властно приковал его к месту, оставляя всю инициативу дракону.       Дыхание Кейла превратилось в прерывистые, хриплые вздохи. Каждое мышечное волокно в его теле было натянуто как струна, вибрируя от сладкого напряжения.       Он уже на краю, вот-вот сорвётся в пропасть, жаждет этого падения всем своим существом. Но Эрухабен — и это одновременно и пытка, и высшая форма блаженства — не торопится.       Он растягивает каждую секунду, каждый миг, не позволяя бедрам Кейла двигаться в том отчаянном, инстинктивном ритме, который бы всё завершил. Бёдра юноши лишь мелко, беспомощно дрожат, а в горле клокочет невыносимое желание.       И когда Кейл уже чувствует, как волна начинает неудержимый подъем, Эрухабен делает именно это — его пальцы мягко, но неумолимо сжимаются у самого основания, перекрывая дорогу. Оргазм обрывается на самом пике, оставляя после себя мучительную, ослепительную пустоту и звон в ушах.       — Пожалуйста.. — вырывается у Кейла стон, голосовый разрыв, полный чистой, животной мольбы.       Эрухабен в ответ лишь отстраняется на дюйм. Его горячий, влажный язык медленно, с наслаждением проводит по всей длине, смачивая кожу, задерживаясь на пульсирующей вене. От этого бедра Кейла снова судорожно дергаются, уже ничего не соображая, требуя разрядки просто потому, что иначе тело разорвется на части.       Дракон выдерживает паузу, смакуя эту беспомощную дрожь под своими губами, вдыхая густой, острый аромат отчаяния и возбуждения. И только через несколько долгих, бесконечных мгновений он снова берет его в рот.       На этот раз всё иначе — нет больше медлительной пытки. Движения его головы становятся быстрыми, уверенными, глубокими. Сосание — интенсивным, почти жадным, и каждый заход вниз забирает Кейла всё глубже. Это уже не ласка, а утверждение, прямой путь к цели.       Кейл вскрикивает от неожиданности, от резкости, от того, что его наконец-то ведут туда, куда он так отчаянно хочет. Волна, сдерживаемая раньше, обрушивается с удвоенной, сокрушительной силой. Его тело выгибается в немой судороге, и он извергается — горячо, обильно, с долгим, срывающимся стоном.       Эрухабен не отстраняется. Он принимает всё, его горло работает, глотая каждую каплю, а его собственные глаза закатываются под веки от глубочайшего, почти опьяняющего удовольствия.       Когда последние спазмы сходят на нет, бёдра Кейла всё ещё мелко, нервно подрагивают. Эрухабен мягко отпускает его и тут же, не теряя ни секунды, прикладывает ладонь к его влажному, горячему животу. Он начинает гладить — медленно, широкими кругами, успокаивая дрожь, разглаживая мышцы, возвращая дыхание в нормальный ритм. Его движения безмерно нежны.       Воздух в логове теперь пахнет иначе. Сладковатый, тяжелый, насыщенный запах удовлетворения и полного физического слияния. Эрухабен глубоко, с наслаждением вдыхает его, прикрыв глаза, как будто этот аромат — самый дорогой фимиам в мире.       Он наклоняется и касается лбом бедра Кейла, продолжая его поглаживать, мурлыча тихую, убаюкивающую песню, полную безоговорочного обладания и бездонной, умиротворенной нежности.       Кейл томно выдыхает, и всё его тело обмякает, наполненное приятной тяжестью и дремучей истомой. Слабая, но настойчивая сонливость тянет веки вниз, но перед этим ему хочется ещё одного прикосновения. Он слабо тянет Эрухабена за шею к себе.       Дракон подчиняется мгновенно, без малейшего сопротивления. Он склоняется, и их губы снова встречаются.       Этот поцелуй уже другой — нежный, медленный, утоляющий жажду после бури, но от этого не менее глубокий. Эрухабен, не отрываясь, одной рукой натягивает на них край тяжёлого, шелковистого покрывала, укрывая Кейла от малейшего дуновения прохлады, которое могло бы побеспокоить его разгорячённую, чувствительную кожу.       Но нежность скоро перетекает в нечто более требовательное. Язык Эрухабена, длинный и умелый, скользит по его нёбу, вызывая мелкую дрожь, а затем начинает настойчиво, почти одержимо вылизывать каждый уголок его рта, как будто хочет запечатлеть его вкус навсегда.       Кейл стонет прямо в его губы, звук теряется где-то между их ртами. Он чувствует, как тот самый язык, только что доводивший его до исступления в другом месте, теперь заполняет его рот, усиливая давление, проникая глубже, и это пробуждает в нём что-то новое, горячее и тревожное.       Он томно застонал снова, уже не стесняясь, и крепче обвил руками шею Эрухабена, притягивая его всем телом ближе, стирая и так почти несуществующие границы.       Эрухабен отвечает на это объятие, обволакивая его полностью. Его ладони скользят по разморенному, податливому телу Кейла — по бокам, по спине, по ягодицам.       Каждое прикосновение теперь кажется обострённым, электризующим. И Кейл, к своему собственному изумлению и смущению, чувствует, как глубоко внутри, в только что утихшем море удовольствия, снова поднимается волна. Тепло разливается по нижней части живота, и его тело, вопреки усталости, начинает отзываться на эти ласки с новой, свежей силой.       Возбуждение возвращается, тихое, но неумолимое, подогреваемое каждым движением языка Эрухабена и каждой точкой, к которой прикасаются его пальцы.       Поцелуй оборвался с громким, влажным звуком, и Кейл снова простонал — на этот раз от ощущения пустоты и новой волны стыдливого возбуждения.       Но Эрухабен не дал ему опомниться. Его губы, влажные и горячие, тут же прильнули к уголку его рта, затем к линии челюсти, и медленной, жгучей цепочкой поползли вниз по шее.       Эрухабен нежно покусывал кожу, задерживаясь на особенно чувствительных местах, оставляя на ней легкие, щекотливые следы, которые тут же успокаивал ласковым языком. Это было смесь легкой боли и невыносимого блаженства, от которой сознание Кейла снова поплыло.       Он томно выдохнул, и его тело обмякло ещё сильнее. Голова сама собой откинулась в сторону, подставляя дракону больше нежной кожи, больше пространства для его ласк.       — М-м.. — тихий, прерывистый стон вырвался из его груди, когда шершавый, горячий язык Эрухабена скользнул по пульсирующей вене на шее, а затем прильнул к ямочке у ключицы.       И тогда объятия дракона изменились. Они стали крепче, целенаправленнее. Широкая ладонь легла ему на поясницу и мягко, но уверенно прижала его нижнюю часть тела к себе. Другая рука скользнула между лопаток, пальцы впились в мышцы, надавливая на те точки, что снимали последние остатки напряжения и одновременно заставляли всё тело выгибаться навстречу.       Эрухабен будто знал каждое уязвимое место, каждую точку, от которой по нервам пробегали искры. И он использовал это знание безжалостно и бережно, создавая вокруг Кейла плотный, горячий кокон из прикосновений, в котором не оставалось места ни для чего, кроме этих ощущений.       Кейл был полностью в его власти — размягченный, плавящийся, отзывающийся дрожью на каждое движение. И дракон, судя по глубокому, довольному мурлыканю у него на шее, был этим более чем удовлетворен.       Кейл уже и сам начал издавать тихие, довольные звуки, похожие на ответное мурлыканье, под эти непрекращающиеся ласки. Они перекатывались по огромной кровати, как две переплетенные змеи, теряя границы, где заканчивается один и начинается другой.       Это был немой, чувственный танец, где губы искали губы, а руки скользили по спинам, бокам, бедрам, пытаясь вытянуть из другого ещё один стон, ещё один вздох, ещё один признак потерянного контроля и желания.       В какой-то момент инициатива перешла к Кейлу. Оказавшись сверху, оседлав бедра Эрухабена, он наклонился и, движимый внезапной смелостью и жарким любопытством, прикусил кожу на его шее — там, где гладкость переходила в шероховатость мелкой, почти невидимой чешуи.       Вкус был другим, текстурным, и от этого в голове закружилось.       Эрухабен резко вздрогнул, и из его груди вырвался не стон, а нечто более глубокое и дикое — гортанный, вибрирующий звук, полный удивления и острого удовольствия. Но долго терпеть эту дерзость он не стал.       Его руки обхватили бока Кейла, и он мягко, но властно отстранил его от своего плеча, чтобы в следующее мгновение поймать его губы в поцелуй. Глубокий, влажный, требовательльный, в котором было всё: и похвала за смелость, и предупреждение о том, кто здесь всё же задает тон.       Кейл застонал прямо в его рот, теряя остатки равновесия. И тогда Эрухабен, не разрывая поцелуя, плавно перевернул их. Пространство закружилось, и Кейл снова оказался внизу, прижатый к матрасу всем весом дракона.       Внезапность движения заставила Кейла вздрогнуть. Эрухабен мягко, но уверенно поднял его ноги, почти складывая его пополам, обнажая самую уязвимую и смущающую часть его тела.       От неожиданности Кейл коротко вскрикнул, но звук был тут же поглощен глубоким, успокаивающим поцелуем. Дракон, казалось, одним движением и напугал, и утешил его.       Затем он отстранился, чтобы занять более удобную позицию. Он приподнял таз Кейла, аккуратно подложив под него ещё пару подушек, но оставив его спину и плечи на мягкой опоре.       Ноги Кейла теперь лежали по обе стороны от головы Эрухабена, полностью открывая его взгляду. Кейл чувствовал, как жаркий румянец заливает не только лицо, но и грудь.       Эрухабен начал медленно, с благоговением. Он поймал его бедро и прикоснулся к нему губами — нежный поцелуй на внутренней стороне, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная.       Мурашки побежали по всему телу Кейла. Дракон продолжал свой путь вниз, его горячее дыхание обжигало кожу. А потом его язык, плоский и влажный, провёл по невероятно чувствительному участку между мошонкой и анусом.       Кейл рвано, сдавленно застонал, его пальцы впились в шелк простыней. А затем он почувствовал нечто ещё более интенсивное — тёплое, шершавое прикосновение прямо к самому сфинктеру, который от неожиданности и стыда судорожно сжался.       Эрухабен остановился и издал низкое, разочарованное рычание, но он не отступил. Вместо этого он начал работать языком вокруг тугого мышечного кольца, облизывая, массируя, смачивая кожу, мягко, но настойчиво пытаясь уговорить мышцы расслабиться.       — С-стой.. Эрухабен-ним, — попытался протестовать Кейл, его голос дрожал и сбивался от прерывистого дыхания. — Там же.. грязно, не надо..       Рык в ответ был более внятным, почти увещевающим. В нём не было злости, только непреклонное намерение и лёгкий упрёк. И Кейл, сквозь пелену стыда и перевозбуждения, вдруг понял — Эрухабену это не противно.       Более того, он этого хочет. И единственное, что от него требуется, — это перестать мешать.       С огромным усилием Кейл попытался выдохнуть, отпустить напряжение, позволить мышцам таза обмякнуть. Это было невероятно сложно — и физически, и морально. Но когда ему это на секунду удалось, он увидел, как золотые глаза Эрухабена, прищуренные от сосредоточенности, на мгновение встретились с его взглядом. В них вспыхнуло что-то вроде одобрения и бездонная нежность.       Довольный, дракон снова склонился. На этот раз кончик его длинного, невероятно ловкого языка нашел слабое место и мягко, но настойчиво проник внутрь.       Кейл вздрогнул всем телом, издав нечленораздельный звук. Ощущение было странным, непривычным, интимным до головокружения. Эрухабен, прикрыв глаза, погрузился в процесс с почти медитативной сосредоточенностью.       Он никуда не торопился. Дракон медленно двигал языком, исследуя, растягивая, смачивая изнутри, его движения были методичными и в то же время бесконечно ласковыми.       Эрухабен с глухим, довольным урчанием проталкивал язык глубже, наслаждаясь каждым сантиметром. Ощущение было гипнотическим — гладкие, горячие внутренние стенки сжимались вокруг его языка с пульсирующей силой, словно пытаясь затянуть его ещё дальше, поглотить. Это была самая интимная форма обладания, и дракон упивался ею, чувствуя, как всё тело Кейла трепещет под его ладонями.       Кейл тихо всхлипнул, когда тёплая, уверенная рука снова обхватила его член, который уже снова стоял твёрдо и влажно. Пальцы Эрухабена начали медленный, размеренный массаж, идеально синхронизированный с движениями его языка внутри.       Эрухабен продолжил свою работу с сосредоточенным упоением. Его сильный, ловкий язык исследовал каждый сантиметр нежной слизистой, растягивая, подготавливая, находя особо отзывчивые места.       Он наслаждался каждым открытым стоном, каждым прерывистым вздохом, которые Кейл уже и не пытался сдержать. Звуки эти, чистые и беспомощные, были для него лучшей музыкой.       И вдруг тело под ним выгнулось неестественной дугой. Бёдра Кейла затряслись в судорожной дрожи, его глаза широко распахнулись, полные немого изумления, а рот раскрылся в абсолютно беззвучном, захлебывающемся стоне. Он замер на грани, не в силах даже дышать.       В этот миг Эрухабен коротко, почти хищно ухмыльнулся, уголок его губ тронулся. Он знал, что нашел. И кончик его языка, будто нацеленный, снова и снова принялся стимулировать именно ту точку внутри, которая сводила Кейла с ума.       Тот забился, как рыба на крючке. Он начал беспомощно ерзать, непроизвольно двигая бёдрами, пытаясь то углубить это невыносимое ощущение, то ускользнуть от него. Но руки Эрухабена на его бёдрах были железными.       Они мягко, но неоспоримо зафиксировали на одном месте, лишив возможности двигаться. Крепкая хватка стала ещё сильнее, удерживая его в нужном положении, открытого и беззащитного.       И от этого чувства — полной физической власти над ним, смешанной с невероятной, доводящей до безумия лаской — Кейл застонал снова. Длинно, прерывисто, с обреченным восторгом.       Эрухабен не сбавлял темпа, его движения стали идеально синхронными: глубокие, настойчивые толчки языка внутри и медленные, мерные движения руки снаружи, от основания к головке, создавая невыносимое, идеальное трение. Двойная атака на чувства Кейла достигла апогея.       Тот захныкал, высоко, по-детски беспомощно, и его глаза закатились, показывая белки. Мир сузился до этой точки безумия где-то внизу живота. А потом его тело сломало все внутренние засовы.       С громким, срывающимся криком он кончил. Бёдра его судорожно сжались, дрожа, обхватывая голову Эрухабена с такой силой, что могло бы задушить кого угодно другого. Но дракон лишь глухо, с наслаждением заурчал, наслаждаясь этим слепым, животным давлением, этой абсолютной физической реакцией на его ласки.       И он не остановился.       Когда самые сильные спазмы прошли, он продолжил медленно, методично надавливать языком на тот самый чувствительный узел нервов внутри. Теперь, после оргазма, он стал почти болезненно восприимчивым. Кейл снова задергался, его тело выгнулось в немой, перевозбуждённой судороге.       Он снова замер, рот открыт в беззвучном стоне, пальцы впились в простыни, а бёдра с новой силой сжали голову между ними.       И вдруг всё напряжение из него ушло. Он обмяк, как тряпичная кукла, потеряв всякую силу даже дрожать. Полное, абсолютное источение.       Только тогда Эрухабен медленно вышел из него. Его язык, мокрый и горячий, нежно облизал дрожащее, судорожно сжимающееся колечко мышц, как бы успокаивая его после бури. Потом он мягко опустил легко подрагивающиеся ноги Кейла на кровать, распрямив их.       Не теряя ни секунды, он снова накрыл его собой всем телом, но теперь его вес был не давящим, а укрывающим, обволакивающим. Он склонился и поймал его губы в долгий, медленный, глубоко успокаивающий поцелуй.       Его подбородок и нижняя часть лица были влажными от слюны и следов их общей страсти, но это ничуть не смущало ни его, ни Кейла, у которого уже не осталось сил ни на стыд, ни на что, кроме пассивного, благодарного принятия.       Они целовались так, медленно, лениво, обмениваясь дыханием и вкусом, пока последние судороги не утихли в теле Кейла, а в логове снова не воцарилась тишина, теперь наполненная густым, сладким покоем и сытостью.       Кейл тонул в послеоргазменной неге, чувствуя, как каждая клеточка его тела наполнена тягучим, золотым теплом. Сознание было мутным и безмятежным, как тихая заводь после шторма. Эрухабен, казалось, угадывал это состояние без слов.              Его прикосновения изменились — они больше не будили, а успокаивали. Широкие, тёплые ладони медленно гладили его бока, плечи, живот, сметая остатки дрожи, разглаживая мышцы.       Потом дракон принялся заворачивать его, как драгоценность. Тяжёлые, прохладные шелковые простыни мягко обвились вокруг его разгорячённого тела, укутывая с ног до головы, оставляя открытым лишь лицо. Это было похоже на создание кокона.       Затем Эрухабен лёг позади него и осторожно, но уверенно притянул его к себе, прижав спину Кейла к своей мощной, тёплой груди. Одна рука осталась лежать у него на животе под простынёй, другая — обвила его плечо.       Кейл даже не пикнул. Он просто растворился в этом объятии, позволив телу полностью обмякнуть, отдав весь свой вес на опору позади. Его дыхание стало глубоким и ровным.       Он прикрыл глаза, и мир сузился до ощущений: равномерное поглаживание большого пальца по его ключице, глухое, умиротворённое мурлыканье, которое вибрировало у него в затылке, и невероятное чувство защищённости, которое окутало его плотнее, чем любая ткань.       Медленно, неотвратимо, волны усталости и удовлетворения начали утягивать его на дно сна. Последнее, что он смутно осознал — это лёгкий поцелуй в макушку.       А потом темнота приняла его, мягкая и безмятежная, под неусыпной охраной драконьего сердца, бившегося ровно и громко у него за спиной.

***

      Кейл проснулся уже в своей комнате, в знакомой кровати. Туман в голове рассеялся, и мир вернулся в привычные очертания. Эрухабен, сидевший рядом в кресле и читавший какую-то старую книгу, тоже выглядел.. почти обычным.       Почти. «Частично пришёл в себя» — это было точное определение. От дикой, первозданной одержимости осталась лишь стойкая прилипчивость. Он не отпускал Кейла далеко, его взгляд часто искал его, а пальцы, казалось, сами тянулись дотронуться, проверить, убедиться.       Но это уже не было пугающим — скорее, назойливо-трогательным.       Пока Кейл завтракал, эта прилипчивость проявилась в новой, неожиданной форме. Эрухабен усадил его к себе на колени. И наблюдал. Пристально, неотрывно, как будто процесс поглощения пищи был самым увлекательным зрелищем на свете.       Его рука лежала на животе Кейла, время от времени совершая медленные, задумчивые поглаживания. И он хмурился всё сильнее с каждым съеденным кусочком, будто бы его что-то не устраивало.       Проблема была в том, что Кейл уже давно наелся. Он отодвинул тарелку, но длинные, изящные пальцы тут же мягко подтолкнули её обратно. Кусок ветчины оказался в его руке прежде, чем он успел что-либо сказать.       — Эрухабен-ним, — попытался он вежливо протестовать, но тот лишь провёл ладонью по его животу, уже слегка округлившемуся, и его брови сдвинулись ещё больше.       Чувство дискомфорта нарастало — не только от пристального внимания за столом, но и от тяжести, непривычной и тупой, распирающей желудок.       В конце концов, Кейл сдался и просто откинулся спиной на плечо Эрухабена, запрокинув голову, чтобы посмотреть ему прямо в лицо.       — Эрухабен-ним, — выдохнул он уже с лёгким раздражением. — Есть слишком много — тоже вредно.       Золотые глаза сузились. Рука снова легла на его живот, а пальцы другой руки пробежались по рёбрам, будто пересчитывая их.       — Ты слишком худой, — прозвучал низкий, уверенный голос. — Тебе нужно больше есть.       — Я нормальный, — буркнул Кейл, окончательно отказываясь от дальнейшей трапезы. Он оттолкнул тарелку с решительностью, которой сам не ожидал.       На лице Эрухабена появилась настоящая, глубокая складка недовольства.       — Съешь ещё, — приказал он, но в его тоне была не привычная холодная повелительность, а какое-то.. озабоченное упрямство.       — Нет, это слишком, — Кейл упёрся, чувствуя, как под ложечкой начинает по-настоящему сосать от переполнения. — Иначе у меня будет болеть желудок, и мне будет плохо.       Они замерли в немом противостоянии: юноша, надувшийся от дискомфорта и стыда, и древний дракон, смотрящий на него с непоколебимой, хотя и несколько сбитой с толку, заботой. Наконец, взгляд Эрухабена смягчился. Он, кажется, действительно услышал последнюю часть. Не без сожаления он отодвинул тарелку подальше.       А потом, без лишних слов, просто поднял Кейла на руки — как ребёнка, как что-то хрупкое и бесценное, — и направился прочь из столовой. Кейл, покрасневший до корней волос, не сопротивлялся, лишь бессильно обхватил его за шею, спрятав лицо у плеча.       Их провожали взглядами. Розалин, наблюдавшая за всей сценой из-за своего лабораторного журнала, позволила себе хитрющую, довольную улыбку. В её голове уже складывалась новая теория: возможно, её неудача с реагентами оказалась не такой уж и неудачей.       Возможно, она ненароком сняла с древнего дракона вековые слои сдержанности, и теперь его истинные чувства, долгое время томившиеся под спудом, наконец-то прорываются наружу. И кто знает, может, это начало чего-то нового и для её учителя, и для молодого господина Кейла?       Она снова углубилась в записи, на лице играла лёгкая, почти мечтательная улыбка.       Поднимаясь по лестнице, Кейл неловко ерзал в его объятиях. Непривычная тяжесть в животе и лёгкая тошнота заставляли его искать более удобное положение. Эрухабен, чьё внимание, казалось, было полностью приковано к нему, тут же заметил это беспокойство.       Каждый раз, когда Кейл морщился или делал слишком глубокий вдох, дракон замедлял шаг, его губы слегка приоткрывались, а взгляд становился сосредоточенным — он явно порывался склониться и прикоснуться к его губам, как бы проверяя или утешая. Но что-то останавливало его в последний момент.       Вместо поцелуя он лишь крепче прижимал Кейла к себе, меняя хватку, будто пытаясь защитить от невидимой угрозы физическим присутствием.       Этот странный, прерванный ритуал повторялся несколько раз. Кейл, сначала просто смущённый, начал испытывать лёгкое раздражение. Его тело откликалось на эти почти-поцелуи вспышкой ожидания, которое тут же обрывалось, оставляя чувство неловкой незавершённости.       В конце концов, терпение лопнуло.       Когда Эрухабен в очередной раз склонился, его губы замерли в сантиметре от его, а дыхание стало тёплым и влажным на его коже, Кейл не выдержал. Он резко, почти отчаянно, сам потянулся вперёд и прижался губами к его. Поцелуй был коротким, неуверенным, больше похожим на стыдливый тычок.       И тут же, осознав, что натворил, Кейл отпрянул, как ошпаренный. Жаркий румянец залил его лицо, и он с силой прижался щекой к шее Эрухабена, пытаясь спрятаться, раствориться. Его сердце бешено колотилось где-то в горле.       Эрухабен на секунду застыл на ступеньке. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Потом из его груди вырвался негромкий, беззлобный звук — нечто среднее между фырканьем и коротким, довольным смешком.       Он не сказал ни слова, но его шаги внезапно стали быстрее и увереннее. Он почти взлетел по оставшимся ступеням, и его длинные золотые волосы, не собранные в привычный низкий хвост, развевались у него за спиной лёгким шелковистым шлейфом.       Кейл, прижатый к его груди, томно вздохнул, чувствуя, как ветерок от быстрого движения овевает его раскалённое лицо. Дискомфорт в животе никуда не делся — тупая, ноющая тяжесть напоминала о последствиях переедания.       Кейл снова медленно, с облегчением выдохнул, надеясь, что тяжесть и лёгкая тошнота скоро отпустят. Эрухабен, почувствовав это движение, встревоженно взглянул на него сверху. В его золотых глазах на миг мелькнуло что-то похожее на вину — смутное понимание, что его настойчивая забота привела к дискомфорту.       Но драконья гордость и, возможно, неумение обращаться с такими простыми человеческими эмоциями, как извинение, сковали его язык. Вместо слов он снова осторожно поправил положение Кейла в своих руках, стараясь сделать его ещё более комфортным, даже если это и вызывало у того тихое «ох» от неожиданности.       Наконец они добрались до комнаты Кейла. Эрухабен даже не пошевелил рукой — тяжёлая дверь сама бесшумно распахнулась перед ними под действием его воли, а затем так же плавно закрылась, отсекая весь внешний мир. Следом в воздухе мягко дрогнуло — дракон поставил барьер шумоподавления, создав вокруг них абсолютно приватное пространство, где ни один звук не мог нарушить покой.       Внутри Эрухабен не стал нести его к кровати. Он бережно опустил Кейла в глубокое, мягкое кресло у камина, рядом с небольшим столиком, на котором лежала раскрытая книга — та самая, которую Кейл читал накануне.       Потом, к удивлению юноши, дракон опустился перед ним на колени на толстый ковёр. Он склонился и, не говоря ни слова, коснулся губами его босой ступни, затем голени — жестом, полным невероятного смирения и преклонения.       Кейл замер, не зная, как реагировать, и в конце концов просто позволил ему делать то, что тот считал нужным.       Затем Эрухабен устроился между его расставленных ног, сев на пол, и притянул его к себе, прижавшись щекой и ухом к его животу, прямо к тому месту, где всё ещё ощущался дискомфорт. Его руки обвили Кейла за поясницу, крепко, но без давления, как бы желая принять на себя часть его тяжести, согреть, успокоить.       Кейл несколько секунд просто сидел так, глядя в пространство, ощущая тепло щеки через тонкую ткань рубашки и ровное, глубокое дыхание на своей коже. Потом он тихо вздохнул — на этот раз вздох был уже не от дискомфорта. Он поднял руку и положил ладонь на мягкие волосы Эрухабена, запустив пальцы в прохладные пряди.       Затем, движением почти автоматическим, он потянулся к столику и взял книгу — нашёл закладку. И начал читать вслух с того самого места, на котором остановился. Его голос, сначала немного неуверенный, постепенно набрал силу и ровность, заполняя тишину комнаты мерным, успокаивающим потоком слов.       А Эрухабен лишь тихо заурчал, прикрыв глаза, и слушал, время от времени слегка поворачивая голову, будто прислушиваясь не только к словам, но и к внутренним процессам под своей щекой, следя за тем, чтобы его человеку становилось лучше.       Чтение длилось недолго. Голос Эрухабена, тихий и непривычно уязвимый, перебил повествование.       — Скажи.. — начал он, не отрываясь от его живота, но голос его звучал отчётливо. — А то, что я чувствую к тебе.. это нормально?       Он замолчал, будто подбирая слова, сталкиваясь с чем-то абсолютно новым и незнакомым.       — Я хочу о тебе заботиться, держать тебя рядом, но.. это странно. Болезненно, даже, и приятно одновременно. Скажи, — он наконец поднял глаза, и в них было чистое, не затемнённое инстинктами любопытство и растерянность. — Это чувство называется «любовь»?       Кейл замер, книга в его руках опустилась на колени. Сердце пропустило удар. Он и сам-то плавал в этих чувствах, как в тумане, не зная, как их назвать.       — Я не знаю, Эрухабен-ним, — честно ответил он, его голос прозвучал тихо, но спокойно. — Это вы должны сказать.       Дракон на мгновение потупил взгляд, его брови сдвинулись. Казалось, он ищет ответ в узорах на ковре. Но почти сразу же его взгляд снова нашёл Кейла, стал ещё более пронзительным и серьёзным.       — Тогда спрошу иначе, — проговорил он, и в его тоне не было ни игры, ни сомнений, только чистая, обнажённая искренность. — Если я скажу, что люблю тебя.. ответишь ли ты на мою любовь?       Воздух в комнате будто загустел. Кейл почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он потерялся — слова застряли в горле. Вместо ответа он медленно, задумчиво провёл пальцами по волосам Эрухабена, а потом мягко, но уверенно потянул его к себе за шею.       Эрухабен безропотно позволил подтянуть себя, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.       — Мой ответ.. да, — тихо выдохнул Кейл прямо в пространство между их губами, не отводя взгляда от золотых глаз, в которых медленно, как восход, разгоралось ослепительное понимание.       Больше слов не понадобилось.       Эрухабен накрыл его губы своими в мгновенном, но не жадном, а скорее благодарном и утверждающем поцелуе. Кейл ответил ему томным, сдавленным вздохом прямо в рот, чувствуя, как его тело мгновенно отзывается — сердце бешено колотится, по коже бегут мурашки.       А потом сильные руки обхватили его под ягодицами и спиной, и он был легко, как перышко, поднят с кресла.       Инстинктивно Кейл обвил ногами корпус Эрухабена, зацепившись, а руками крепко обхватил его шею, вцепившись в золотые волосы. Он чувствовал каждое движение мощных мышц под собой, каждое прикосновение больших ладоней, которые держали его так уверенно, будто он и вправду был самым драгоценным сокровищем.       Эрухабен не спеша понёс его через комнату, и Кейл лишь прижался лбом к его виску, позволяя себе раствориться в этой новой, захватывающей реальности.       Кейла мягко опустили на знакомые простыни его собственной кровати, и матрас неглубоко прогнулся под их общим весом, когда Эрухабен тут же устроился рядом. Он не нависал, а просто приблизился, заполняя собой пространство, и снова склонился за поцелуем.       На этот раз Кейл встретил его на полпути, его руки тут же обвили шею дракона, притягивая ближе, в ответ на то глубокое, медленное притяжение.       Эрухабен, поощрённый этой откровенной ответной лаской, начал действовать чуть увереннее. Его руки скользнули под простую хлопковую рубашку Кейла, и широкие, теплые ладони легли на его обнаженные бока.       Он с наслаждением выдохнул, чувствуя, как мышцы под его пальцами слегка напрягаются и тут же расслабляются, и как объятия Кейла вокруг его шеи становятся чуть крепче — немое, но красноречивое одобрение.       Затем один палец осторожно, почти вопросительно, коснулся соска Кейла, уже чуть приподнятого и чувствительного от пережитых эмоций. Он начал ласкать его — не кругами, а легкими, перебирающими движениями, будто изучая каждую неровность, каждую реакцию.       Кейл снова выдохнул прямо в его губы, и этот выдох превратился в тихий, довольный звук. Он сам потянулся за новым поцелуем, уже не стесняясь, прося больше.       Эрухабен ответил немедленно, углубляя поцелуй, его язык скользнул внутрь, пока его руки продолжали свою работу. Затем, не разрывая контакта губ, он осторожно взялся за подол рубашки Кейла и мягко потянул вверх. Кейл на секунду оторвался, чтобы помочь, подняв руки, и ткань легко соскользнула через голову, упав куда-то на пол.       Теперь ничто не мешало прикосновению кожей к коже. Эрухабен с удовлетворением провел ладонями по его обнаженным плечам, груди, животу, снова возвращаясь к уже знакомым, но от этого не менее волнующим местам, а его губы нашли уголок рта Кейла, потом его челюсть, потом шею, отмечая путь горячими, влажными точками.       Кейл томно выдохнул, полностью отдавшись потоку ощущений. Его тело, уже знакомое с прикосновениями дракона, теперь реагировало на них с новой остротой — ведь теперь за каждым движением стояло не только желание, но и только что признанное чувство. Он подставил грудь, и Эрухабен охотно принял приглашение.       Дракон склонился и коснулся губами соска, уже возбужденного от его пальцев. Сначала это было просто прикосновение, затем — нежное покусывание, а после — влажное, тёплое обволакивание.       Кейл тихо, сдавленно вздохнул, его пальцы впились в чужие волосы, не столько направляя, сколько просто держась за них, как за якорь.       Но Эрухабен, кажется, хотел не просто ласкать, а видеть отклик, чувствовать его всем существом. Он позволил Кейлу двигаться, и тот инстинктивно начал тереться о его согнутое колено, ища трения, давления, хоть какого-то утешения для своего растущего возбуждения.       Круговые движения его бёдер были неуверенными, стыдливыми, но настойчивыми.       Эрухабен не остановил его — наоборот. Он слегка изменил положение, подставившись ещё лучше, и его рука легла на бедро Кейла, не сдерживая, а лишь ощущая каждое движение, каждый толчок, каждую дрожь.       Его взгляд, полный глубокого, сосредоточенного восхищения, был прикован к лицу Кейла, ловя каждую тень удовольствия, каждый сдерживаемый стон. Он позволял ему это — позволял использовать себя для удовольствия, наслаждаясь самой его попыткой, его беспомощным поиском удовлетворения.       Улыбка тронула губы Эрухабена, и он крепче обхватил бедро Кейла, позволяя ему двигаться с чуть большей свободой, сильнее тереться о его согнутое колено.       Кейл слабо, прерывисто застонал и снова задвигал бёдрами вверх, уже теряя контроль в этом ритме. Но Эрухабен, насладившись зрелищем и ощущениями, решил, что настало время для следующего шага. Его руки мягко остановили движения Кейла и потянулись к застёжке его брюк.       Кейл, понимая его намерение, сам сомкнул ноги, чтобы облегчить задачу, а затем, когда ткань соскользнула, снова раздвинул их — немое, смущённое, но абсолютно ясное приглашение.       Эрухабен быстро отбросил ненужную одежду в сторону и вернулся на своё место между его бёдер, его взгляд, горячий и полный одобрения, скользил по обнажённому телу.       — Эрухабен-ним.. — вздохнул Кейл, чувствуя себя невероятно уязвимым под этим пристальным вниманием.       — Эрухабен, — мягко, но настойчиво поправил его дракон, и в его голосе не было привычной отстранённости, только близость.       Кейл на секунду замер, непонятливо моргнув, а потом осознание осветило его изнутри.       — Эрухабен, — повторил Кейл, и имя прозвучало на его языке по-новому, интимно. — Почему ты всё ещё одет?       Смущение от собственной наготы смешалось с лёгким протестом против неравенства. Эрухабен в ответ лишь шире улыбнулся, поцеловал его в висок, и одежда с его тела просто испарилась. Не было ни звука, ни движения — лишь мгновенное исчезновение ткани, как будто её и не было.       На Кейла обрушился водопад золотых волос, пахнущих деревом и теплом. Заворожённо, почти не веря, он поднял руку и коснулся обнажённой груди дракона. Кожа под его пальцами была гладкой, тёплой и невероятно плотной. Он провёл ладонью вниз, по рельефному прессу, ощущая каждый твёрдый кубик.       Эрухабен накрыл его руку своей, большего размера, и прижал её к себе, а потом поднёс к губам, чтобы поцеловать ладонь, каждый палец. Его улыбка стала ещё нежнее.       — Тебе нравится то, что ты видишь, Кейл? — его голос прозвучал низко, бархатно, с лёгкой, игривой ноткой.       Кейл, не отводя взгляда от его лица, от этих сияющих в полумраке золотых глаз, ответил просто и честно, без тени лести:       — Ты самый прекрасный, кого я только видел.              Глухое, довольное мурлыканье вырвалось из груди Эрухабена. Он был более чем удовлетворён этим ответом.       Снова склонившись, он поймал губы Кейла в нежный, но глубокий поцелуй.       Кейл провел ногтями по мощной спине Эрухабена, ощущая под пальцами гладкость кожи и напряжение мышц. Этот жест, одновременно ласковый и требовательный, заставил дракона глубже заурчать прямо в его рот.       Кейл потянул его ближе, желая стереть и так несуществующее расстояние между ними.       И тогда их тела соприкоснулись полностью. Горячая, твёрдая плоть встретила такую же, и это первое полное прикосновение заставило обоих вздрогнуть. Эрухабен, не разрывая поцелуя, начал медленно, почти лениво двигать бёдрами.       Это были не настоящие толчки, а их томная, манящая имитация — плавное скольжение, создающее невыносимое, восхитительное трение. Каждое движение было медленным и осознанным, будто он смаковал каждую секунду этого контакта.       Кейл тихо, сдавленно простонал, его ноги инстинктивно обвили бедра Эрухабена, притягивая его ещё ближе, пытаясь углубить эту пытку-наслаждение.       В ответ язык дракона в его рту стал активнее, настойчивее, глубже проникая, как бы повторяя ритм, заданный телом, и усиливая давление на все фронты одновременно. Воздух стал густым от их совместного дыхания, от запаха кожи и возбуждения.       Это было мучительно медленно и невероятно интенсивно — игра на грани, где каждое движение было и обещанием, и исполнением, растягивающим предвкушение до предела. Кейл потерялся в этом двойном ритме — языка, заполняющего рот, и трения, разжигающего огонь внизу живота, — полностью отдавшись воле и ласкам древнего дракона.       Эрухабен, чувствуя, как всё тело Кейла отвечает на его медленные толчки, опустил руку между ними. Его пальцы нашли уже знакомое, нежное место — дырочку, всё ещё влажную и податливую после их недавних, более интенсивных игр в логове.       Она была относительно расслаблена, но дракон не собирался рисковать. Он хотел подготовить его идеально, чтобы ни малейшего дискомфорта не омрачило то, что должно было случиться.       Два пальца вошли внутрь почти без усилий, встретив лишь тёплое, влажное сопротивление. Эрухабен издал одобрительный звук и начал осторожно двигать ими, растягивая, привыкая к ощущениям изнутри. Кейл в ответ шире раздвинул ноги, согнул колени и упёрся пятками в матрас, открываясь ещё больше, давая лучший доступ.       Поощрённый, Эрухабен добавил третий палец, и теперь его движения стали более уверенными, целенаправленными, находя те самые чувствительные места, которые заставляли Кейла вздрагивать и тихо постанывать.       Вскоре последовал и четвёртый. Растяжение было ощутимым, но не болезненным — скорее, это было чувство глубокого, интимного заполнения. Кейл слабо застонал, его бёдра начали неуверенно двигаться навстречу, пытаясь насадиться глубже на эту растяжку, инстинктивно жаждая больше.       Эрухабен чмокнул его в губы ещё раз, коротко и влажно, а затем его рука ускорилась. Он начал быстро, почти резко вонзать пальцы внутрь, меняя угол и глубину. Это уже не была нежная подготовка — это была имитация, провокация, проверка реакции на более интенсивный ритм.       Кейл от неожиданности громко вскрикнул, его тело напряглось дугой. Но Эрухабен не остановился. Он продолжил, его движения стали решительнее, и каждый быстрый, глубокий толчок пальцев выбивал из Кейла новый прерывистый звук — то стон, то вздох, то сдавленный крик.       Не в силах справиться с этим шквалом ощущений, Кейл вцепился ногтями в спину Эрухабена. Он не контролировал силу, и под его пальцами оставались розоватые, длинные полосы. Боль была острой, но мимолётной, и тут же тонула в море удовольствия.       Эрухабен в ответ на эти царапины только глубже, громче заурчал. Вибрация прошла от его груди прямо в тело Кейла. Ему явно нравились эти следы — эти примитивные, животные метки, которые оставлял на нём его человек.       Он наклонился, чтобы поймать губы Кейла в ещё один жадный, влажный поцелуй, заглушая его стоны, продолжая при этом свою быструю, безжалостную работу пальцами, готовя его к чему-то большему, чему-то, что уже было неизбежно.       Кейл застонал, высоко и жалобно, когда волна удовольствия от быстрых, глубоких движений пальцев достигла пика. Его тело уже готово было сорваться в оргазм, мышцы живота напряглись.. Но в самый последний миг Эрухабен с влажным, чавкающим звуком вытащил свои пальцы, оставив его на самой вершине, дрожащего и пустого.       — А-а.. — вырвался у Кейла вздох, полный растерянности и острого разочарования. Его бедра судорожно дёрнулись, безуспешно пытаясь найти потерянную стимуляцию.       Эрухабен тут же успокоил его — не словом, а действием. Он наклонился и покрыл его шею, плечи, грудь короткими, горячими поцелуями, мурлыча что-то успокаивающее прямо на кожу.       Затем он полностью отпустил его, отстранившись на секунду. В воздухе мелькнула слабая вспышка магии, и в его руке появился небольшой изящный флакон из тёмного стекла.       Он открыл его, и в комнате тут же поплыл лёгкий, свежий травяной аромат — мяты и чего-то древесного. Масло.       Эрухабен щедро вылил золотистую жидкость себе на ладонь, а затем нанёс её на свой внушительный, уже полностью готовый член.       Его движения были неторопливыми, почти ритуальными — он тщательно размазывал масло по всей длине, от основания до кончика, пока кожа не засверкала влажным, маслянистым блеском.       Затем он нанёс ещё немного масла на пальцы и мягко, но обстоятельно размазал его по чувствительной щели Кейла, уже растянутой и влажной от предыдущей подготовки.       Прохладная жидкость заставила того вздрогнуть, но почти сразу же сменилась приятным, согревающим ощущением. Кожа там засверкала, став ещё более гладкой и податливой. Эрухабен не забыл и о самом Кейле — он смазал и его возбуждённый, твёрдый член, убедившись, что тому тоже будет максимально комфортно и приятно.       Кейл наблюдал за всеми этими приготовлениями, тихо выдыхая. Лёгкая дрожь нетерпения и.. да, лёгкого страха, пробегала по его спине. Он понимал, что сейчас произойдёт — это было неизбежно и желанно. Но глядя на сосредоточенное, нежное лицо Эрухабена, на его золотые глаза, полные абсолютной уверенности и заботы, страх отступал, растворяясь в твёрдой вере.       Он был уверен — Эрухабен не сделает ему больно. Он глубоко вдохнул, готовясь.       Эрухабен окончательно устроился между его раздвинутых ног, его колени упёрлись в матрас по обе стороны от бёдер Кейла. Он наклонился, и его губы, ещё пахнущие травами от масла, коснулись груди Кейла — сначала лёгкий поцелуй на соске, потом другой. Его дыхание было горячим и неровным.       — Готов? — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, но в нём не было давления, только забота и вопрос.       Кейл, глядя ему прямо в глаза, кивнул.       Эрухабен ответил кивком и начал двигаться. Медленно, бесконечно медленно, он начал входить. Его руки крепко, но нежно обхватили бёдра Кейла, контролируя каждую долю миллиметра продвижения.       Его собственное лицо было искажено сосредоточенным наслаждением и усилием сдерживаться. Он пристально следил за выражением лица Кейла, готовый остановиться при малейшем намёке на боль.       И боль была. Вернее, не боль, а непривычное, давящее, почти невыносимое растяжение. Кейл невольно поморщился, его пальцы вцепились в простыни. Эрухабен тут же остановил движение и вместо этого склонился к его груди снова.       Его губы и язык принялись ласкать соски, его зубы нежно покусывали чувствительную кожу вокруг, его мурлыканье вибрировало прямо по рёбрам. Он пытался отвлечь, развеять дискомфорт волной другого, приятного ощущения.       — Дыши, Кейл, — прошептал он между поцелуями. — Расслабься для меня.       И Кейл пытался. Он сосредоточился на горячих прикосновениях на груди, на звуке этого голоса, на золотых глазах, которые то и дело встречались с его взглядом. И понемногу напряжение начало уходить, мышцы приспосабливались, принимая.       Почувствовав это, Эрухабен с глубоким, сдавленным вздохом — будто он сам едва сдерживался — медленно, но уже увереннее, толкнулся вперёд, пока не вошёл до самого конца. Он на миг замер, его тело напряглось, а голова откинулась назад.       Длинные, золотые волосы рассыпались по его плечам и спине, и он одной рукой резким, почти небрежным жестом зачесал их со лба назад.       И в этот момент Кейл, всё ещё переваривающий новые, огненные ощущения полного заполнения, увидел его. Эрухабена, древнего дракона, что терял малейшую тень сдержанности. Его лицо, обычно такое невозмутимое, было залито румянцем, губы слегка приоткрыты в тяжёлом дыхании, золотые глаза горели таким интенсивным, первозданным желанием и обожанием, что захватывало дух.       Мускулы его плеч, груди, пресса были напряжены, как тетива, каждая линия тела говорила о сдерживаемой мощи и абсолютной сосредоточенности на моменте. Это было невероятно эротично. Красиво в каком-то диком, нечеловеческом смысле.       Кейл никогда, даже в самых смелых фантазиях, не мог подумать, что увидит величественного, отстранённого древнего дракона таким — растрёпанным, пылающим, сексуальным, полностью принадлежащим ему в этот миг. И это зрелище заставило его забыть о последних остатках дискомфорта, заменив их новым, острым, всепоглощающим желанием.       Тихий, прерывистый всхлип сорвался с губ Кейла, когда Эрухабен начал медленно, почти невыносимо медленно, выходить из него. Это движение вытягивало изнутри, оставляя ощущение пустоты и странной, щемящей потери.       Он чувствовал всё: железную хватку больших рук на своей талии, каждый мускул, каждое сухожилие на теле дракона, прижатом к нему. И он чувствовал себя — то, как его собственное тело сжималось вокруг вторжения, цепко, инстинктивно, будто пытаясь удержать эту часть Эрухабена внутри.       Сначала это было просто растяжение — непривычное, почти болезненное. Но теперь, с этим первым движением, оно начало трансформироваться. Глубоко внутри, там, где нервные окончания кричали от нового, интенсивного контакта, начало рождаться что-то иное.       Ему внезапно захотелось, чтобы Эрухабен не выходил, а, наоборот, вошёл глубже. Сильнее. Чтобы он заполнил его собой так полно, чтобы не осталось места ни для одной мысли, кроме этой.       Он хотел чувствовать его не просто «внутри», а всем нутром, каждой клеткой, каждый ударом сердца.       Эрухабен в ответ на это сжатие, на этот немой, но красноречивый отклик тела, издал долгий, глубокий, сдавленный стон. Его голова упала на грудь Кейла, а взгляд, полный неподдельного восхищения и жгучей страсти, приковался к тому месту, где их тела соединялись.       Он любовался тем, как его собственный, толстый, блестящий от масла член медленно выходил, обнажаясь, а упругое, розовое кольцо мышц Кейла цепко сжималось вокруг него, будто не желая отпускать, следя за каждым сантиметром отступления.       Это зрелище, эта физическая демонстрация того, как тело Кейла принимало и удерживало его, казалось, сводило его с ума ещё сильнее. Его дыхание стало прерывистым, а рука, лежавшая на бедре Кейла, сжала его сильнее, пальцы впились в кожу.       — Снова, — прошептал он хрипло, почти приказ, но в нём слышалась и мольба. — Сожмись для меня ещё раз.       И он снова начал входить, на этот раз чуть быстрее, чуть увереннее, ведомый не только собственным желанием, но и тем немым призывом, который он прочёл во взгляде и теле Кейла.       Резкий, прерывистый выдох Кейла совпал с новым непроизвольным сжатием его внутренних мышц, и это заставило Эрухабена издать низкий, вибрирующий рык, полный чистого, животного удовольствия.       Он ответил на это сжатие новым толчком, более сильным и уверенным, чем предыдущий, полностью погружаясь в него снова.       — А-ах.. — застонал Кейл, его голова запрокинулась на подушки.       Ощущение было огненным, всепоглощающим. Он чувствовал каждый сантиметр движения внутри себя, каждую прожилку, каждый изгиб. Это было одновременно и слишком, и катастрофически мало.       — Кейл.. — его имя на устах Эрухабена прозвучало как заклинание, полное нежности и подавленной страсти.              Дракон продолжал двигаться, но его движения были всё ещё сдержанными, контролируемыми, будто он боялся перейти какую-то невидимую грань.       Кейл с усилием поднял голову, встретив его взгляд. Золотые глаза были темны от желания, но в них читалась непоколебимая забота.       — Тебе удобно? — спросил Эрухабен, его голос был хриплым, но слова чёткие. — Может, хочешь изменить позу? Или угол?       Не дожидаясь ответа, движимый инстинктом и желанием дать больше, он мягко, но уверенно поднял и согнул одну ногу Кейла, перекатывая его на бок. Мир накренился, и в следующее мгновение Эрухабен снова был внутри него, и на этот раз он вошёл под другим углом, глубже, задевая что-то, от чего по всему телу Кейла пробежал электрический разряд.       — Нн-да! — вырвался у Кейла сдавленный, высокий стон. Его глаза широко распахнулись.       Эрухабен прижался к его спине, его горячее дыхание обожгло кожу уха.       — Может быть, ты хотел бы.. жёстче? — его губы коснулись мочки уха, а затем влажный, шершавый язык проник в ушную раковину, исследуя её с бесцеремонной тщательностью. — Или предпочитаешь.. нежнее?       Кейл вздрогнул и вхлипнул, не в силах справиться с этим двойным натиском — глубокого проникновения и интимной ласки в таком уязвимом месте. Его разум плавал, но вопрос был ясен.       Эрухабен отстранился на сантиметр, чтобы посмотреть ему в лицо, его движения внутри стали медленными, почти замершими, но от этого не менее интенсивными. В его взгляде не было игры — только искреннее желание знать, понимать, угождать.       — Кейл, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в сознании. — Скажи мне, как тебе хочется. И я это сделаю.       Кейл закатил глаза, потерявшись в вихре ощущений, когда очередной толчок Эрухабена пришелся точно туда, куда нужно — глубоко, сильно, выбивая из него искры из-под век. Но даже в этом водовороте он нашёл в себе силы, почти отчаянные, чтобы повернуть голову и встретиться с горячим взглядом дракона.       — Ещё.. вот так.. — его голос сорвался на хрип, когда он попытался объяснить, показать, попросить.       Эрухабен понял без слов. Он изменил угол, и следующий толчок был ещё более точным, ещё более сокрушительным.       — Д-дааа! — Кейл вскрикнул, его тело выгнулось, ноги судорожно обхватили бёдра Эрухабена. — Ещё там.. сильнее..! А-ах..!       Каждое слово, вырывавшееся из его пересохшего горла, было для Эрухабена прямым указанием, священным предписанием. И дракон подчинялся с рабской точностью и дикой радостью.       Он продолжил двигаться, ускоряясь, его движения стали быстрыми, мощными, почти механическими в своей целеустремлённости. Каждый толчок был направлен точно в то самое чувствительное место, которое сводило Кейла с ума.       Он держал его крепко, одной рукой обхватив за талию, а другой упершись в изголовье, чтобы иметь ещё больше рычагов, ещё больше контроля над глубиной и силой.       Комната наполнилась звуками: громкое, учащённое дыхание, влажные шлепки кожи о кожу, сдавленные, разбитые стоны Кейла и низкое, непрерывное рычание удовольствия, исходящее из груди Эрухабена.       Дракон не сводил глаз с лица своего любовника, наблюдая, как оно искажается от наслаждения, как губы раскрываются в беззвучных криках, как слёзы выступают на уголках закрытых глаз.       Эрухабен наклонился, и их губы снова встретились в поцелуе — жадном, влажном, небрежном. Зубы стучали друг о друга от силы и скорости его толчков, но это было частью этой дикой, прекрасной неразберихи.       Кейл задыхался прямо в его рот, его собственные стоны и прерывистые вздохи превращались в горячий пар между ними. Он не мог говорить, только мычал и хватал воздух, но каждое движение его тела, каждый судорожный толчок бёдер кричали: «Ещё! Больше!»       И Эрухабен исполнял. Казалось, с каждым движением он находил новые способы проникнуть глубже, задеть ещё чувствительнее, выжать из Кейла каждую каплю ощущений. Он был неутомим и точен, как метроном, настроенный на волну его удовольствия.       И тогда волна накрыла Кейла с такой сокрушительной силой, что он закричал — долго, звонко, без единой мысли в голове. Его тело выгнулось в судороге, и он кончил между их тел, горячими, липкими полосами.       Но Эрухабен не остановился. Его толчки стали ещё более размашистыми, глубокими, почти беспорядочными, потеряв былую точность, но обретя новую, дикую интенсивность. Кейл всхлипнул, перевозбуждённый, сверхчувствительный после оргазма, каждый новый толчок отзывался внутри него яркой, почти болезненной вспышкой.       С низким, победным рыком, который вырвался из самой глубины его существа, Эрухабен наконец достиг своего пика. Он вогнал себя в Кейла до предела и замер, изливаясь в него горячими, обильными потоками.       Кейл, всё ещё чувствительный до дрожи, снова сжался вокруг него, и это вызвало у него новый, более слабый, но не менее сладостный оргазм, вытянув из него последние остатки сил.       Его тело мелко подрагивало, когда Эрухабен медленно, тяжело опустился на него, а затем сразу же скользнул вниз, чтобы поймать его губы в новый поцелуй. На этот раз поцелуй был медленным, глубоким, успокаивающим — вкус соли, пота и их общей страсти.       — Я люблю тебя, — прошептал Эрухабен прямо в его губы, его голос был хриплым, но невероятно нежным. Его ладонь легла на слегка округлившийся, тёплый живот Кейла и начала медленно, задумчиво гладить.       Затем он начал медленно выходить. Кейл почувствовал странное, тёплое ощущение, когда семя дракона начало вытекать из него. Он лишь слабо вздохнул — вздохом полной, абсолютной усталости и удовлетворения.       Все мышцы обмякли, веки налились свинцом. Теперь он хотел только одного — спать.       Не отказывая себе в этом удовольствии, Кейл прикрыл глаза, погружаясь в приятную темноту. Он смутно чувствовал, как Эрухабен осторожно поднимает его на руки — легко, как что-то бесценное и хрупкое.       Дракон, должно быть, куда-то нёс его, но Кейлу было уже всё равно. Он был чист, опустошён, наполнен и безумно любим. Он прижался щекой к его груди и позволил тишине и теплу унести себя в сон.