Born Again

Ахен стояла по ту сторону решётки, словно отлитая из стали статуя — каждый изгиб её фигуры подчёркивал холодное совершенство. В глазах, лишённых намёка на сочувствие, мерцал лишь ледяной блеск — будто за каменной маской невозмутимости прятался клинок, готовый обнажиться в любой миг.   — Ты выглядишь неважно, — заметила она спокойно, склонив голову набок. — Хотя, признаюсь, я ожидала худшего. Ронрия не ответила. В груди сжалось: не то от злости, не то от облегчения. Она никак не могла понять, зачем та пришла. Ахен же продолжала: — Я не одобряю то, что сделал Хисын. Но я не собираюсь устраивать трагедию из твоей неудачи, — она приблизилась к решётке, понизив голос. — У меня есть свои причины помочь тебе. — Почему? — спросила Ронрия тихо, не отводя взгляда. — Ты же никогда не делаешь ничего просто так. Ахен усмехнулась, мягко, почти дружелюбно — но Ронрия знала, что ожидать его не стоит. — Вот за это я тебя и уважаю. За ясный ум даже в темнице. Ты права, я не альтруистка. Но Хисын переступил черту, и теперь он станет слишком самоуверенным. Мне это не выгодно. А ты — пока ещё полезна. Она наклонилась ближе: — Я могу вытащить тебя отсюда. Но ты будешь мне должна. Не сейчас — позже. И ты выполнишь мою просьбу, не задавая лишних вопросов. Пауза. Холод и сдержанная угроза витали в её голосе, словно напоминание: всё имеет цену. Ронрия впилась ногтями в ладони, пока боль не прочертила в сознании чёткую границу между яростью и контролем. Её кулаки сжались так, что ногти почти въелись в кожу, оставляя на ладонях багровые полумесяцы, — не защита, не капитуляция, а хрупкое перемирие с волком, прижавшим уши. — Хорошо, я согласна, — произнесла она, глядя Ахен в глаза. — Но если ты меня предашь — я утяну тебя за собой. Ахен улыбнулась шире. — Вот и договорились. Она выпрямилась и повернулась к охраннику, кивая. Решётка скрипнула, словно от самой мысли, что её открывают. По коридору они шли молча. Лишь один раз Ахен задержалась у угла, внимательно прислушиваясь, потом резко повернула налево, в обход основного выхода. — Мы выйдем через боковой двор. Там сейчас никто не дежурит. Мои люди подкупили двух стражников, но у нас мало времени. После — ты исчезаешь. Я устрою тебе временное укрытие. — А дальше? — Ронрия чуть запнулась, но продолжила. — Что мне делать? Ахен обернулась, её голос стал твёрже. — Дальше ты будешь тенью. Пока я не скажу иначе. Не пытайся найти Николаса, не пытайся мстить. Ещё не время. Пока ты исчезаешь. А я — наблюдаю за Хисыном.

***

Хисын кивнул, отдав приказ никому не пускать к ней посетителей. Он был спокоен, почти удовлетворён. Его ловушка сработала. Король — доволен, а значит, позиции Хисына укрепились. Он и не подозревал, что уже ночью камера будет пуста, охранники сменены, документы уничтожены, а следы вычищены до мельчайшей пылинки. И что за всем этим стоит не враг — а союзница, чьё терпение всегда было оружием. Ахен, вернувшись во дворец, не изменила ни тени в голосе, ни выражения лица. Даже когда Хисын прошёл мимо и, как обычно, наклонил голову в лёгком кивке. — Хорошее утро сегодня, не правда ли? — спросил он. — Лучше, чем у некоторых, — произнесла она, наклонив голову в почтительном жесте, который тут же обесценился лёгким блеском насмешки в её взгляде.  

***

Ронрия долго сидела в тишине, пока слабый свет за занавешенным окном не окрасился золотом утреннего солнца. Всё, что произошло, было словно туманом, который не рассеивался, а лишь плотнее обволакивал сознание. Мысли путались, как нити на распущенной ткани, и только одна идея медленно, упрямо пробивалась сквозь всё: я ни на кого не могу полагаться. Хисын. Она не ждала от него нежности. Не надеялась на спасение. Но она верила — пусть глупо, пусть наивно, — что даже сквозь весь этот лёд, сквозь все его бескомпромиссные принципы, он не опустится до такого. Его глаза в тот миг… Нет, они не были пустыми. Просто — чужими.   И всё-таки… почему? Что она пропустила? Какой изъян в своей логике, какой намёк?   Ронрия встала и подошла к окну. Комната, в которую её доставила Ахён, находилась явно вне стен дворца — возможно, где-то на отдалённой территории, может, даже в охотничьих землях. Окна выходили на густую рощу, в которой таились утренние тени. Спокойно. Слишком спокойно, как для мира, в котором её едва не уничтожили. Она должна была думать. Не сердцем, а холодным разумом. У неё больше не было выбора. “Если я хочу выжить — мне придётся играть. И играть лучше, чем те, кто всю жизнь строил эту игру под себя.” А где-то в другом крыле той же земли, в каменной башне с окнами, выходящими в сторону столицы, Ахён переодевалась в дорожное платье, при помощи двух слуг. Лицо её было, как всегда, спокойным, голос — ровным. Никто бы не заметил по ней, что сегодня утром она совершила преступление против королевства, вмешавшись в их дела. Ахён думала быстро. Сразу после того, как Ронрию вывезли, она позаботилась о том, чтобы в документах фигурировало упоминание об “экстренном переводе заключённой по решению совета безопасности”. Бумаги были подделаны безупречно.  “Два дня. Не больше. Через два дня я вернусь во дворец — и буду вести себя так, словно ничего не произошло. Я скажу, что не знала, что её перевели. Что её, наверное, похитили, что она, возможно, умерла. Что это ужасно. Но я останусь рядом с Хисыном. Я утешу его, если потребуется. Я буду рядом, когда он, наконец, сядет на трон.” Ахён не делала добро из сострадания. Она делала вложение. Ронрия была её политической ставкой. Мощной, нестабильной, но перспективной. “Если она выживет — я получу могущественного союзника. Если погибнет — я потеряю только временный риск. В любом случае — я выигрываю.” Она повернулась к зеркалу и поправила серёжку. — Возьми письма для княгини Реддингтон — и отправь с гонцом. Пусть думают, что я в пути к ней, — бросила она служанке. — А ты, — обратилась к другой, — проследи, чтобы дрова доставили в хижину. Пусть она не мёрзнет. Холод делает людей недовольными.

***

Утренний свет медленно разливался по залу совета, отражаясь от витражей и создавая на полу блики, похожие на трещины. Хисын стоял у длинного стола, не торопясь перелистывая документы.  Щелчок сапог по мрамору. Створки дверей распахнулись. — Тебе стоило хотя бы попытаться замести следы, — прозвучал голос Николаса. Хисын не повернулся сразу. Он закрыл папку, убрал её в ящик и только потом, неспешно, встретился взглядом с вошедшим. — И тебе доброе утро, Николас, — спокойно сказал он.  Николас шагнул вперёд, резко нарушив утренний покой. Лучи солнца скользили по его чёрному костюму, но не смягчали жёсткий взгляд. Обычно спокойные черты лица теперь напоминали ледяную маску.   — Где она? — Кто? — Хисын почти улыбнулся. — Ах, ты о заключённой? Николас сжал кулаки. — Я спрашиваю, где она? — Если ты так отчаянно хочешь быть героем, — Хисын неторопливо прошёлся вдоль стола, будто просто размышлял вслух, — может, тебе стоит найти кого-то, кого ещё не арестовали. Она предала королевство и теперь там, где ей место. — Предала? Или просто стала тебе неудобна? — Ты так уверен в своих словах. Но ты всегда видел только то, что хотел видеть. Всегда — влюблённый в образ, но не в реального человека. Ронрия — риск. Угроза. И я избавился от неё. — Или решил сыграть в короля до того, как получил корону? — резко бросил Николас. — Слишком рано, не думаешь? Хисын шагнул ближе, и теперь они стояли почти вплотную — между ними оставалась лишь напряжение, натянутое, как струна. Один был — ледяной, собранный, сдержанный. Другой — с пульсирующим гневом под кожей, готовый рвануться вперёд, но сдерживаемый последними остатками разума. Когда-то они были друзьями. Сейчас — два врага, знающих все слабости друг друга. — Прими поражение, Николас, — сказал Хисын, голос стал ниже, почти пугающим и намекающим на угрозу.  — Или продолжай бороться — но будь готов делать это в одиночку. Я не стану больше подчищать за тобой. Николас вскинул брови, хрипло усмехнувшись. — Подчищать? То есть это я тебе ещё и спасибо сказать должен? — он качнул головой, медленно выпрямился и перевёл взгляд на Хисына. — Всё это время ты просто ждал момента, чтобы ударить. Ли не ответил сразу. Только смотрел прямо, не отводя взгляд. В этом было что-то острое, хищное, будто он уже принял результат их столкновения и просто ждал, когда Николас тоже это поймёт. Но тот не отступал. — Она ни в чём не была виновата, — Николас заговорил тише, почти сдержанно. — Ни в том, что сделали её родители. Ни в том, что её отдали во дворец, как плату за чью-то жадность. Ты не имел права обращаться с ней как с игрушкой. Хисын слегка прищурился, но на лице не дрогнул ни один мускул. И всё же — в тени взгляда мелькнуло что-то, что нельзя было назвать безразличием. На миг даже показалось, что в его глазах мелькнуло что-то вроде вины, но настолько мимолетно, что можно было и ошибиться. — Она была больше, чем ты позволил себе увидеть, — продолжал Николас. — Сильнее, умнее, честнее, чем ты когда-либо признаешь. А ты просто испугался. Испугался, что кто-то увидит в ней то, чего не видят в тебе. На мгновение повисла гробовая тишина. Всё вокруг замерло, словно само пространство прислушивалось к каждому слову. Хисын подошёл ближе. — Твои слова звучат красиво, — холодно произнёс он. — Но всё это — романтические фантазии. Иллюзии, в которые ты сам так отчаянно хочешь верить. Ты влюбился в неё — и сделал это своей слабостью. Николас замер на мгновение и тогда уголок его рта дёрнулся в беззвучном, почти хищном подобии улыбки.   — А ты не смог — и теперь одержим этим.  И неожиданно для Ронрии, прямо перед глазами всплыло полупрозрачное окно — привычное, но в этот раз особенно внезапное: [Уровень привязанности обновлён] Хисын — 20 ♡ Николас — 20 ♡ Каждое число словно ударило по нервам, и она не знала, что тревожит её больше — то, что оба достигли одного уровня, или то, что не понимала, каким образом это произошло.

***

Хисын провёл день уверенный в том, что всё идёт по плану. Он отложил документы, дал несколько распоряжений, даже позволил себе выйти на прогулку в сад. После недолгой прогулки он вернулся в свой кабинет — просторное помещение с арочными окнами, за которыми раскидывались строгие линии дворцовых построек. Тишина. Порядок. Контроль. Он отложил перо, закрыл одну из папок и протянул руку к графину с вином. Сделал глоток. Даже позволил себе немного расслабиться. Он не ждал новостей — не в этот день. Он был уверен: Ронрия всё ещё сидит в холодной темнице под охраной, сломленная, забытая. Поэтому, когда дверь распахнулась и внутрь ворвался охранник с бледным лицом и сбившимся дыханием, Хисын даже не сразу поднял взгляд. — Лорд Ли… заключённая. Она… исчезла. Молчание. Гнетущее. Тяжёлое. — Повтори, — голос не дрогнул, но в нём прозвучала такая угроза, от которой страж инстинктивно отступил на шаг. — Леди Ронрия. Она… исчезла из камеры. Хисын встал. Спокойно. Чётко. Подошёл к столику, взял кубок с вином и поставил его обратно, не сделав ни глотка. — Когда? — Мы не знаем точно. Последний обход был перед закатом. Вскоре после этого смена обнаружила камеру пустой. Никто не видел, как она вышла. Замки целы. Следов нет. — Кто был в смене? — Люди из внутреннего круга. Проверенные. Он замолчал. Напряжение в комнате густело с каждой секундой. — Значит, либо ваши проверенные — идиоты, либо среди них крыса. Найдите. Всех. Переверните подземелье до последнего камня. Но… — он резко взглянул на стража, — чтобы слух не вышел за пределы нижнего крыла. Если кто-то узнает об этом первым, это должен быть я. Тем временем, в другом конце дворца, Николас стоял перед дверью, к которой не приближался годами. Он сжал кулак, опуская его на тяжёлую бронзовую рукоятку. Сердце билось резко, будто напоминая, зачем он здесь. Он не общался с отцом с тех пор, как окончательно дал понять: не собирается быть марионеткой. Их разговоры были формальностью. Их взгляды — всегда на грани холодной войны. Но сейчас всё было иначе. Дверь подалась неохотно, с тихим скрипом, будто не решалась впускать парня в эти стены. Из распахнувшегося проёма хлынул волной ледяной воздух, пропитанный густым ароматом ладана и чего-то ещё — терпкого, древнего, словно само время истлело в этих камнях.   Но хуже всего была тишина. Она висела в пространстве плотной пеленой, давя на плечи, проникая под кожу. В кресле у очага сидел король. Немного седой, с выразительным лицом, будто вырезанным из мрамора, он даже не повернул головы. — Удивительно. Мой сын решил навестить меня не на совете. Что-то случилось? — Мне нужна помощь, — сказал Николас, его голос был хриплым, словно он пытался удержать нарастающую бурю внутри себя. Он стоял, слегка склонив голову, глаза опущены, потому что боялся встретиться взглядом с отцом, зная, что в этот момент ему, возможно, снова придётся подчиниться его воле, как когда-то, до того, как он научился скрывать свои настоящие чувства. Тот старый страх, когда каждое его движение зависело от желаний этого человека, снова прокрался в его сознание, и он не мог избавиться от ощущения, что был снова всего лишь фигурой на шахматной доске в руках этого властного и безжалостного мужчины. Его лицо было холодным и непроницаемым, но в глубине глаз скрывалась вспышка нерешительности, которая быстро исчезала, сменяясь отчаянной решимостью. Он выпрямился, как будто физически готовясь к борьбе, и сделал ещё один шаг прямо в сторону своего отца. Его дыхание стало ровнее, а руки — менее напряжёнными. — Ах, ты о той девчушке? — король чуть повернулся, наконец взглянув на него. В этих глазах не было ничего, кроме хищного спокойствия. Его голос звучал лениво, почти насмешливо, будто разговор касался не живого человека, а шахматной фигуры, которую кто-то неудачно передвинул. Он медленно поднялся с кресла, шагнув к столу, на котором горела лампа, отбрасывая длинные тени на стены. Свет скользнул по его лицу, обнажив усталую, но жесткую линию рта и взгляд человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись без слов. — Удивительно, что ты всё ещё цепляешься за неё, — продолжил он, наливая себе вино и даже не взглянув на сына. Николас замер. Его пальцы медленно сжались в кулак, а взгляд стал жёстче, старательно пытаясь скрыть удивление и мимолетный страх. — Ты знал? Тишина между ними повисла тяжелым занавесом. Король не торопился с ответом. Он неспешно поднёс бокал к губам, сделал один неторопливый глоток и поставил вино обратно на стол. — Разумеется, — бросил он, наконец. — Ты слишком долго думаешь, Николас. А здесь побеждает тот, кто действует. И видимо, кто-то опередил тебя, вызволив её и спрятав от вас всех.  Он обошёл стол, поставив ладони на край, навис над картой, разложенной между миниатюрными флажками и свитками и стал вглядываться в едва заметные пометки на полях — условные знаки, понятные только ему, отмечающие ключевые точки будущих действий. — Я всегда на стороне короны. А ты, сын мой, всё ещё наивно ищешь справедливость в месте, где торгуют властью. Он поднял взгляд. — Или ты правда веришь, что та девчонка когда-нибудь могла выжить при дворе, не испачкав рук? Казалось, Николас перестал дышать. Один шаг, и мужчина сократил дистанцию ровно настолько, чтобы каждый нерв в теле сына натянулся как тетива. — В следующий раз подумай: если не можешь сам защитить то, что тебе дорого — возможно, это изначально не должно было быть твоим. Николас сжал кулаки. Но не ответил. Не здесь. Не сейчас. Его горло сжалось от неприязни, но он не собирался тратить последние силы на спор с этим человеком. Он развернулся и вышел в коридор, стараясь не дать волю эмоциям, которые бурлили внутри. Его шаги эхом отдавались по пустому залу, но перед тем как выйти, он всё-таки услышал: — И не забывай, Николас, всё, что ты потерял, никогда не вернётся. Он замедлил шаг, но не остановился. Не обернулся. Не хотел показывать, как его эти слова затронули. Ведь он знал, что по-настоящему скрывалось под этими словами. На пути к выходу его мысли унесли его далеко от дворца, к Ронрии, и все решения, которые он когда-то принимал, начали казаться такими мелкими, если сравнивать с тем, что происходило сейчас. Но что-то внутри подсказывало ему: в этот раз он должен найти силы и стать победителем. Даже если придется снова унижаться перед отцом.

***

Свет пробивался сквозь высокие окна, но его было недостаточно, чтобы комната перестала казаться чужой. Здесь стояли массивные шкафы, плотно заставленные папками и свитками, и старинный стол у стены, покрытый тонким слоем пыли. Время здесь будто тянулось медленнее, как в ожидании чего-то, что должно было вот-вот случиться. Ронрия стояла у окна, не двигаясь, глядя на темную чащу леса — деревья там колыхались в слабом ветре, словно не ведали, что за этими стенами творится. В её голове вертелась одна мысль — нельзя терять время. Даже если она здесь, под защитой Ахен, это не значит, что все вокруг застыло, будто игра на дешевом телефоне, которую можно поставить на паузу и бесконечно перезапускать уровень. Звук шагов за дверью заставил её обернуться. Когда вошёл один из охранников — тот же, что приносил еду и почти не разговаривал, — она шагнула навстречу. — Я хочу, чтобы вы передали госпоже Ахен, — сказала спокойно, чётко. — Мне нужно сделать одну вещь. Это важно. Она поймёт. Она не объясняла больше. Не назвала, что именно хочет сделать, и кого это касается. Ей было ясно: лишние слова могут только всё испортить. Охранник кивнул и вышел, оставив после себя короткий шорох закрывшейся двери. И Ронрия снова осталась наедине с собственными мыслями.

***

Прошло несколько часов. Ронрия не отходила от окна — не потому что восхищалась пейзажами, а потому что без этой точки опоры сознание тут же расползалось на сотню тревожных сценариев. Она успела пересчитать каждый шов на подоконнике, каждый изгиб дерева в рощице за стенами. Шаги в коридоре прозвучали глухо и не сразу внушили надежду — слишком часто за этой дверью появлялся просто ужин, просто охрана, просто тишина. Но на этот раз дверь открылась — и вошёл охранник. За ним, спокойно и сдержанно, ступила Ахен. — Ты хотела встречи, — произнесла она просто, даже почти холодно, разводя руки в стороны. — Я пришла. Охранник закрыл за ними дверь и остался снаружи. Ронрия встретила её взгляд — без поклона, без слов благодарности, и сразу перешла к делу. — Мне нужно в одно из хранилищ. На юге, где старая канцелярия. Там есть записи. К ним не подступиться просто так, но с твоим словом я смогу хотя бы посмотреть. Ахен оценивающе посмотрела на неё. Некоторое время в комнате стояла пауза, наполненная только дыханием и едва слышным скрипом дерева под ногами. — Ты ищешь след своих родителей? Ронрия не ответила, только отвела взгляд, раздумывая, что можно было сказать, но при этом не раскрыть все, над чем она так упорно работала. Однако Ахён не стала донимать вопросами и просто молча кивнула.  — Хорошо. Я скажу, что ты действуешь по моему поручению. Но ты пойдёшь с охраной. Никому не сообщай, что ищешь, и не называй имён. — Я и не собиралась, — коротко кивнула Ронрия. — Хотя спросить, где хотя бы искать, все таки придется. — Если ты найдёшь то, что ищешь… — Ахен сделала шаг ближе, — оно не должно стать поводом для скандала. Ни сейчас, ни потом.

***

В карете было тихо. Окна завешены изнутри, охрана молчала. Они покинули поместье незаметно — через служебный выезд, минуя главный въезд и внутренние дороги. Ехали не на север, где находился дворец, и не на запад, где располагались приёмные залы, а на юг — туда, где редко ступала нога придворного. Старая канцелярия, забытое хранилище при архивной службе. Когда-то это место служило резервным отделом для внутренней документации королевства. Потом его передали в ведение Ордена. А потом… просто забыли, по крайней мере так все думали. Оставили лишь стражу и несколько работников, чтобы дежурно перебирали списки и книги, не имеющие, на первый взгляд, особой ценности. Ронрия смотрела на дорогу, на мимолётные силуэты деревьев. Её разум перебирал имена, даты, указания. Она знала, что искать. Не слухи, не воспоминания. Документы. Печати. Договоры, которые могли бы доказать, что её родители не продавали родину, как это преподнесли. Что кто-то другой подписал их приговор. Когда они прибыли, солнце почти скрылось за холмами. Каменное здание выглядело забытым: стены поросли мхом, ворота скрипели от любого прикосновения. Один из охранников шагнул вперёд, отпер вход, и Ронрия вошла первой. Внутри было прохладно. Пахло старой бумагой, воском и тишиной. Длинные ряды архивных ящиков и старинных регистров уходили вглубь, в полутень. У стола — старенький мужчина, почти не поднимая глаз, указал на нужный коридор и тихо произнес: — Вторая секция, третий шкаф слева, — пробормотал он. — Но не трогайте то, что отмечено знаком Х. Ронрия сдержанно поблагодарила и пошла туда, где начиналось её собственное расследование. Она уже знала, где искать. Знала, какие ключевые фамилии связаны с исчезновением её родителей. Где должен быть указ, отданный против них. И знала, что если он окажется поддельным — это будет её первым шагом. Пальцы скользили по пыльным папкам. Она ловко перебирала документы, вынимая нужные страницы, сворачивая заметки, отмечая даты. На одном из нижних стеллажей, спрятанный за несколькими неподписанными делами, она обнаружила тонкий кожаный том. Герб на нём был почти стёрт, но Ронрия узнала очертания: это была печать Совета по внутренним делам — именно тот орган, который мог санкционировать действия против дворянских домов без публичного разбирательства. Она раскрыла книгу. Внутри — сводки, подписанные от руки. В одном из писем — имя её отца. Ниже: дата ареста. Причина: «неподтверждённые связи с враждебной фракцией». Под документом стояла подпись, знакомая ей по другим делам — но этот человек, по её данным, умер за месяц до подписания. — Подделка, — прошептала она, прижимая страницу к груди. И почти сразу нашла вторую: указ на конфискацию собственности. Снова несостыковки. Снова печати тех, кто не мог иметь к этому отношения. Документы сложились в цепочку. Это не было спонтанным решением Совета. Это была их стратегия. Кто-то использовал старые механизмы власти, чтобы устранить её семью. И всё указывало на то, что следы уводят глубже — туда, где политика переплеталась с теневыми союзами. Ронрия продолжила искать. Ещё один пакет документов, прикреплённый к делу другого дворянина, содержал отчёт об арестах. Её фамилия там не фигурировала напрямую, но в комментариях был приписан номер: внутренний кодекс, связанный с «особо опасными носителями знаний». Именно это и было истинной причиной. Шаги. Она замерла. Из-за колонны у входа в архив появился мужчина. Он был высоким и статным, с чётко выправленной осанкой, облачённый в безупречно чистый тёмный плащ. Его обувь блестела, не оставляя ни следа запылённости, а каждое движение излучало уверенность человека, точно знающего, кому принадлежит это место. — Что вы тут делаете, леди Лоренс? — его голос прозвучал ровно и почти учтиво, но в этой абсолютной тишине каждое слово разнеслось, словно мощный звон колокола, пробивающий молчание. Он медленно сделал шаг вперёд, и его взгляд пронзительно скользнул по комнате, словно проверяя, кто осмеливается нарушить эту священную тишину. Голос, с которым он говорил, не оставлял места для сомнений. Бумаги в руках девушки дрогнули, но не выпали. Медленно развернувшись, взгляд застыл на знатном мужчине. — Простите… я вас знаю? Он чуть наклонил голову, как будто действительно задумался. — Вряд ли. Зато я знаю вас, — произнёс он, получив в ответ немного удивлённое лицо и поджатые губы, — Я руковожу этим архивом, и должен признаться: видеть молодых гостей в таком месте — редкость. Почти привилегия. Его взгляд скользнул по папкам у неё в руках. На нём блестели круглые очки, аккуратно оправленные рамками, а лёгкая щетина придавала облику небрежную строгость. Его вид напоминал усталого профессора или человека, который долго не выходит на свет. Ронрия всматривалась в него, будто стараясь вспомнить, где могла его видеть раньше. Что-то в чертах лица, в его интонации и эмоциях было странно знакомым. Но память молчала. — Молодость не вечна, — произнёс он, окидывая взглядом стеллажи, — время перемалывает всё без остатка, даже то, что ты запечатлел в пыльных архивах прошлого. Девушка чуть выпрямилась, не отводя взгляда. Стеснённая пышными складками платья, она инстинктивно прижала к груди папку с бумагами, отчего пергаменты дрогнули в её руках — слишком резкое движение выдавало скрытую тревогу.   — Если вы знаете моё имя, тогда, возможно, я имею право узнать ваше?   Пауза повисла густым шёлком, прежде чем мужчина медленно приподнял бровь, словно ловил отголосок её тона. Он сделал полшага назад, освобождая пространство между ними, но его улыбка внезапно смягчилась, растворив формальность.   — Ох, где же мои манеры, — проворчал он себе под нос, приложив руку к груди в полу-шутливом поклоне. — Маркиз Кристофер Ван.  Лунный свет скользнул по перстню на его мизинце, когда он чуть склонил голову, завершая фразу уже с подчёркнутой серьёзностью:   — К вашим услугам, леди Лоренс.