Эхо Весны

OST: BTS - The Truth Untold Сначала были голоса. Не слова - именно голоса. Они не звучали отчётливо, не имели формы. Они плыли где-то рядом, будто Юн А находилась под водой, а люди говорили на поверхности. Звуки доходили приглушёнными, растянутыми, словно через толстое стекло или плотную толщу воды. Интонации искажались, паузы исчезали, и всё превращалось в медленные, тяжёлые волны. Она не понимала, где находится. Не могла сказать, лежит ли, падает или просто висит в пустоте. Было только ощущение движения - не резкого, не стремительного, а медленного, упрямого, будто её куда-то несёт, и сопротивляться этому невозможно. Фразы появлялись и исчезали, не успевая сложиться в смысл. Они были чужими - не потому что она их не слышала, а потому что не могла за них ухватиться. Как если бы знакомые слова вдруг потеряли значение, а язык перестал быть опорой. Юн А попыталась открыть глаза, но ничего не произошло. Она попыталась пошевелиться - и снова ничего. Она не чувствовала ни рук, ни ног, ни собственного веса. Тело словно перестало существовать, оставив после себя только контур, тень памяти о том, как оно должно ощущаться. Ей стало не по себе. Тревожно. Тихая, ползущая тревога, которая появляется в первые секунды пробуждения в незнакомом месте, когда ещё не вспомнил, кто ты и где находишься, но уже чувствуешь: что-то не так. Она хотела спросить. Хотела сказать хоть что-нибудь - имя, звук, любое слово, которое могло бы вернуть её в реальность. Но не смогла. Голос будто остался где-то далеко, по ту сторону, и сколько бы она ни тянулась к нему, между ними была пустота. Голоса вокруг стали громче. Их стало больше. Кто-то говорил быстро, резко, с интонациями, которые она раньше никогда не слышала. В этих звуках не было привычной мягкости корейской речи. Они были ломкими, угловатыми, с непривычными ударениями, будто каждый звук цеплялся за следующий. Почему я не понимаю? Мысль возникла ясно. Чётко. Осознанно. И именно это испугало её впервые по-настоящему. Потому что мысль прозвучала на корейском - родном, привычном, не требующем усилий. А всё вокруг отвечало ей чем-то совершенно чужим. Юн А попыталась снова - отчаянно, изо всех сил - открыть глаза, прорваться сквозь это состояние. Мир дрогнул, будто тонкая ткань, которую тянут в разные стороны. Но вместо света пришла усталость. Тяжёлая, непреодолимая. Темнота сомкнулась мягко. Юнги понял всё раньше чем врач вышел из операционной. Было что-то в том, как пространство вдруг стало слишком большим, как воздух сгустился и стал вязким, будто им невозможно дышать. Мать Юн А сидела рядом, но в какой-то момент он заметил, что её дыхание сбилось. Она больше не дышала ровно. Неосознанно, судорожно, словно внутри неё что-то уже начало рушиться. Когда двери всё же открылись, Юнги поднялся слишком резко. В глазах потемнело, пол качнулся, но он удержался - потому что не имел права упасть. Врач вышел медленно. Не торопясь. Слишком спокойно. - Мы сделали всё возможное, - сказал он. Юнги смотрел на него, не моргая. Как будто если будет достаточно внимательно следить за движением губ, сможет изменить то, что прозвучит дальше. Как будто смысл ещё не зафиксирован, ещё можно вмешаться. - Травмы оказались несовместимыми с жизнью. Слова прозвучали - и рассыпались. Он услышал их. Он понял каждое по отдельности. Но вместе они не складывались ни во что реальное. Это было как фраза на чужом языке: знакомые звуки, но пустота вместо смысла. А потом мать Юн А вскрикнула. Не заплакала - именно вскрикнула. Резко, пронзительно, с болью, будто её разорвали изнутри. Колени подкосились, и она упала прямо на холодный пол, сдавленно рыдая, так что звук отражался от стен и возвращался обратно, усиливаясь. - Нет... нет... Юн А... моя девочка, — повторяла она, захлёбываясь. Юнги оказался рядом раньше, чем осознал движение. Он опустился на колени, подхватил её, прижимая к себе. Его руки дрожали, пальцы не слушались, но он держал. - Омоним... - вырвалось у него хрипло. - Омоним... Слёзы потекли сами. Он не заметил момента, когда это началось. Они просто лились — горячие, непослушные, скатываясь по щекам, по подбородку. - Вы уверены? - вдруг спросил он, подняв голову. Голос сорвался, стал чужим, резким, и в нём была злость - не агрессивная, а отчаянная, почти молитвенная. - Вы... вы же не можете быть уверены на сто процентов? Врач посмотрел прямо. Не отвёл взгляда. - Нам очень жаль. И этого хватило. Юнги медленно опустил голову. Внутри что-то осело — тяжело, глухо, будто огромная каменная плита легла на грудь и прижала дыхание. Им сказали, что можно попрощаться. Он сидел на полу, поддерживая её мать, чувствуя, как самого накрывает волной, от которой не спрятаться. В голове билось только одно: Я не готов. Я не могу. Когда он всё же вошёл, спустя некоторое время, шаги были почти неслышными. Юн А лежала полностью накрытая. Белая ткань скрывала её целиком - будто мир уже начал стирать её присутствие, осторожно, но неумолимо. Юнги остановился у кровати. Сердце билось так громко, что он был уверен - это слышно. - Я здесь, - прошептал он, сам не зная зачем. - Я пришёл. Руки дрожали, когда он осторожно, почти благоговейно откинул ткань. Лицо открылось медленно. И он сломался. Слезы потекли по щекам, дышать стало сложнее. Ссадины. Кровоподтёки. Тонкие порезы. Следы боли, которую она пережила — одна, без него. Но все еще казалось, что она просто спит. - Бомналь... - выдохнул он, и это имя прозвучало как рана. Он сел рядом, взял её руку. Пальцы обожгло холодом. Никогда ее руки не были такими. Слёзы текли без остановки. Он даже не пытался их стереть - они капали на её пальцы, на простыню, на её запястье. - Тебе... - голос сорвался. Он сглотнул, попробовал снова. - Тебе очень больно? Ты замерзла? Сейчас я тебя согрею. Он снял с себя куртку, укрыл ее, осторожно коснулся её щеки, едва-едва, будто боялся причинить ещё хоть каплю боли. - Проснись, пожалуйста, - прошептал он. - Они просто всё перепутали. Так не бывает... не с нами. Он гладил её лицо, плечо, руку - бережно, медленно, словно запоминая. Словно боялся, что если отведёт взгляд, она исчезнет окончательно. - Мы же договорились, - говорил он сквозь слёзы. - Ты слышишь? Ты столько лет была со мной. Ты не можешь вот так уйти. Он наклонился ближе, прижался лбом к её плечу. - Я не готов, — выдохнул он. - Я не знаю, как без тебя жить. Слёзы капали между ними, и он не вытирал их. - Я люблю тебя, - сказал он наконец, почти неслышно. - Пожалуйста... останься, Бомналь. Он сидел так долго. Держал её руку. Говорил. Молчал. Снова говорил. И всё это время он ждал, что она просто откроет глаза и скажет, что он зря испугался. Но она не просыпалась. А он всё ещё не мог признать, что потерял её.