Эхо Весны

OST: RM - Wild Flower Сознание возвращалось не сразу. Сначала появился звук — глухой, протяжный, словно кто-то говорил сквозь толстую стену. Он накатывал волнами и снова исчезал, оставляя после себя странное давление в висках. Потом пришло ощущение веса. Тяжёлого, непривычного, будто тело стало больше, чем она его помнила. Юн А попыталась вдохнуть. Воздух вошёл резко, царапая горло. Она закашлялась — слабо, едва слышно, но этого оказалось достаточно, чтобы пространство вокруг неё изменилось. Кто-то рядом ахнул. Послышалось движение. Она открыла глаза. Свет был слишком ярким. Белый, холодный, режущий. Юн А зажмурилась, потом осторожно приоткрыла веки снова. Потолок был чужим - ровным, без трещин, с незнакомой лампой. Не больничной, какой она ожидала увидеть, а другой. Современной. Слишком правильной. - Анна... - прозвучал голос совсем близко. Она повернула голову. Движение далось с трудом - будто тело не слушалось, будто было чужим, плохо подогнанным. Рядом стояли двое. Мужчина и женщина. Их лица были измученными, глаза - красными, полными тревоги и надежды одновременно. Анна? Имя снова не отозвалось. Юн А нахмурилась. Сердце билось быстро, неуверенно. Она попыталась что-то сказать, но губы не сразу подчинились. - Где... я? - прошептала она. Слова прозвучали чётко. На корейском. Лица напротив неё изменились мгновенно. - Анна? - женщина подалась вперёд, голос дрогнул. - Ты... ты меня слышишь? Юн А смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается тревога. Она слышала слова - но не понимала их. Звуки были резкими, чужими, с другой интонацией, другой логикой. Ни одного знакомого якоря. - Я... - Юн А сглотнула. - Я не понимаю. Мужчина резко выпрямился. - Она... - он обернулся к кому-то сбоку. - Что она говорит? Юн А только сейчас заметила третьего человека в палате - врача. Он стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая, не вмешиваясь. Теперь он подошёл ближе. - Анна, - мягко сказал он, но Юн А снова не поняла ни слова. Она почувствовала, как пальцы на руках непроизвольно сжались. И тогда её взгляд упал на них. Они были... не её. Кожа светлее, пальцы длиннее. На одном было родимое пятно. На запястье - след от капельницы. Юн А медленно подняла ладони перед собой, поворачивая их, разглядывая, словно видела впервые. В груди что-то холодно сжалось. — Это... — голос сорвался. — Я сплю? Она сказала это тихо, почти шёпотом. Все также на корейском. Женщина закрыла рот ладонью. Мужчина побледнел. - Доктор... - выдохнул он. - Она... она никогда не говорила на другом языке. Она знает только русский. Что с ней? Это может быть последствие аварии? Врач внимательно посмотрел на Юн А. Потом, чуть помедлив, заговорил снова - уже на другом языке. - Can you understand me? (Вы меня понимаете?) - спокойно попробовал он. Юн А вздрогнула. Английский прозвучал знакомо. Понятно. - Yes, (Да) - ответила она сразу, почти с облегчением. - Yes, I understand you. (Да, я Вас понимаю) Родители переглянулись. В их взглядах было всё: страх, растерянность, надежда и что-то ещё - почти ужас. - Can you tell me your name? (Вы можете назвать свое имя?) - продолжил врач. Юн А замерла. Напротив было окно, в отражении которого она увидела себя. Вместо длинных черных волос у неё были короткие, до плеч, русые. Лицо чужое - не её. В голове мелькнула мысль. Что происходит? Она не произнесла своего имени, просто тихо ответила: - I can't remember. (Я не могу вспомнить) соврала она. Она снова посмотрела на лица окружающих людей, чтобы убедиться в мелькнувшей мысли - здесь и сейчас все ждали ответов от неё, и никто не был готов ответить на ее вопросы. Поэтому она решила не усложнять ситуацию. В палате повисла тишина. Врач не изменился в лице, но взгляд стал внимательнее, глубже. Он сделал пометку в планшете, потом снова посмотрел на неё. - Do you remember the accident? (Вы помните аварию?) - спросил он. Юн А нахмурилась, пытаясь ухватиться за что-то в памяти. Был свет. Был шум. Потом — темнота. - No, (Нет) - тихо сказала она. - I don't remember. (Не помню) Врач кивнул, словно ожидал именно этого. Он повернулся к родителям, заговорил с ними уже быстрее, деловым тоном. - Я понимаю, как вы напуганы. - начал он, стараясь говорить максимально ободряюще. - Но самое важное: Анна вышла из комы. Это уже огромное чудо после тяжёлой черепно-мозговой травмы, которую она получила. Он сделал паузу, давая им переварить положительную новость. - Сейчас мы диагностируем посттравматическую амнезию. Сильный удар вызвал функциональное нарушение в отделах мозга, отвечающих за консолидацию памяти. Её неспособность вспомнить себя или говорить по-русски - это тяжёлый, но, к сожалению, типичный симптом. Он поднял палец, предвидя их следующий вопрос. - Что касается иностранного языка... это, безусловно, атипичный неврологический феномен, который мы видим крайне редко. В медицине это может быть проявлением афазии или даже синдрома иностранного акцента после травмы. Мозг сейчас просто ищет любой доступный путь для коммуникации. Врач сменил тон на более требовательный. - Нам нужно время для нейропсихологической оценки и спонтанного восстановления. На данном этапе ваша главная задача - сохранять спокойствие, быть рядом, и, пожалуйста, не давить на неё воспоминаниями. Любое знакомое лицо или голос могут ускорить процесс нейрореабилитации. Юн А не понимала ни слова из того, что говорил врач. Да она и не слушала. В голове было столько мыслей и вопросов, которые она пока не могла задать. Она снова посмотрела на свои руки. Совершенно чужие. Похороны Юн А проходили закрыто, в бинсо при крупной клинике Сеула. Снаружи, за воротами, толпились журналисты. Камеры, микрофоны, вспышки - всё это было отгорожено плотным кордоном охраны. Внутрь траурного зала не пускали никого, кроме самых близких. Так решили сразу. Так было правильнее. В бинсо было неестественно тихо. Воздух - тяжёлым, насыщенным острым запахом белых хризантем и сладковатым ароматом ладана, горящего у алтаря. Цветы стояли повсюду, аккуратно расставленные, как будто этот порядок мог удержать мир от окончательного распада. Мама Юн А сидела, опустив голову. Чёрный траурный санбок делал её фигуру ещё меньше, ещё более хрупкой. Руки лежали на коленях, пальцы переплетены - будто она держалась за них, чтобы не рассыпаться. Рядом с ней, в месте, предназначенном для главных скорбящих, сидел Юнги. Он не плакал. Слёзы закончились ещё ночью, оставив после себя лишь ровную, гулкую пустоту, выедающую всё внутри. Он смотрел на портрет Юн А, окружённый цветами, установленный перед ними. На её улыбку. Ту самую - мягкую, спокойную, чуть усталую. Она улыбалась так, будто всё в порядке. Это было невыносимо. Время от времени, когда кто-то из немногочисленных допущенных гостей подходил для прощания, Юнги автоматически поднимался. Он кивал, благодарил за соболезнования. Иногда подносил матери воду, тихо спрашивал, не нужно ли что-то. Она почти не отвечала. Только иногда кивала или слегка сжимала его руку - благодарно, по-матерински. Чуть поодаль, в отдалении, стояли мемберы. Намджун - с опущенной головой. Джин с покрасневшими глазами. Хосок, Чимин, Тэхён и Чонгук - молчаливые, непривычно тихие. Они не подходили близко, не вторгались. Просто были здесь. Чтобы Юнги знал - он не один. Но это мало помогало. Потому что её не было. Ритуалы сменяли друг друга. Поклоны, слова утешения, которые должны были помочь, но проходили мимо. Юнги делал всё автоматически. Принимал соболезнования. Благодарил. Поддерживал мать, когда она едва заметно покачивалась от горя. Завтра, на третий день, будет погребение. И тогда всё закончится. Поздно ночью дом встретил его тишиной. Юнги вошёл, снял обувь, и только тогда осознал - квартира пахла ею. Тонкий, неуловимый, но устойчивый аромат её духов, что всегда витал в воздухе. На столе стоял ноутбук. Открытый. Рядом - кружка с недопитым, давно остывшим, чаем. Всё так, как она оставила. Как будто вышла на минуту и вот-вот вернётся. Юнги медленно прошёл дальше. В комнате было полутемно. На кровати лежала её кофта - та, которую она часто надевала дома. Он подошёл, взял её в руки. Ткань была мягкой, изношенной, знакомой. Пахла ею. Он сел, потом лёг, прижимая кофту к груди, уткнулся лицом в ткань. Он вдыхал её запах, снова и снова, будто это могло физически удержать её здесь. - Бомналь... - прошептал он в пустоту. И несколько минут спустя прозвучал ее голос. - Я хочу двоих. Он услышал это слишком близко. Юн А лежала рядом, прижавшись к нему. Он обнял её крепче. - Ты уверена? - спросил он негромко. Голос прозвучал хрипло, чуждо даже для него самого. - Уверена, - ответила она без колебаний. - Не сразу. Но двоих. Он выдохнул ей в волосы. - Это страшно, - сказал он честно. - Я не про детей. Я про всё остальное. Она чуть повернула голову, будто прислушиваясь к его словам, а не к интонации. - Ты всегда боишься наперёд. - Потому что потом будет поздно, - ответил он. - Ошибки не отматываются назад. Пауза вышла слишком ровной. Слишком правильной. - А если мы всё равно допустим ошибку? - спросила она. Он сжал руки сильнее. - Тогда будем вместе жить с этим. Я не хочу быть в этом без тебя. Она ничего не сказала. Только её дыхание стало ближе, спокойнее - как будто решение уже принято. И в этот момент Юнги открыл глаза. Вокруг была та же полутемная комната. Кровать была холодной. В руках - только мягкая, безжизненная ткань кофты. Он с трудом осознал, что это был всего лишь сон. Медленно поднявшись, Юнги почувствовал, как его тело пронзает боль от осознания - время, которое она обещала, закончилось. Будущего, где они планировали семью, больше не существовало.