Искушение кровью

      Конец января 1944 года выдался холодным даже для Хогвартса. Снег не прекращался вторую неделю, и замок стоял укутанный в белое одеяло, которое делало его одновременно красивым и неуютным. В коридорах сквозило так, что даже магия не могла полностью прогнать холод, пробирающийся сквозь древние камни. В окнах мерцали ледяные узоры, похожие на паутину, а от каминов в гостиных тянуло сухим теплом, которое не могло прогнать ощущение, что зима затянулась слишком надолго.       Моргана сидела в своей комнате в башне Когтеврана и смотрела в окно на заснеженный Хогвартс. Прошло три недели после Рождественского бала. Три недели, в течение которых она пыталась убедить себя, что всё вернулось на свои места. Что тот вечер ничего не значил. Что Том Риддл — просто талантливый, опасный студент, которого она больше не должна замечать.       Она лгала себе, и она это знала.       Каждое утро она просыпалась с чувством, что кто-то смотрит на неё. Каждый раз, когда она выходила в коридор, она ощущала на спине чужой взгляд. Тяжелый. Неотступный. Холодный, как январь за окном.       Она не видела его. Том больше не подходил к ней. Не искал встреч в библиотеке, не пересекался с ней в коридорах. Он словно исчез – и в то же время был везде.       Она чувствовала его присутствие. За каждым углом. За каждой дверью. В каждом отражении в стекле, когда она проходила мимо.       Он наблюдал.       Это было хуже, чем его слова. Хуже, чем его угрозы. Он не давил на неё – он окружал её, как вода, которая медленно поднимается и не оставляет выхода. Она чувствовала себя зверем в клетке, где стены были невидимы, но от этого не становились менее реальными.       Моргана ненавидела это чувство. Ненавидела себя за то, что не могла избавиться от него. За то, что каждый раз первым делом проверяла, не идёт ли кто-то за ней по коридору. За то, что её тело научилось узнавать его присутствие раньше, чем её разум успевал среагировать.       Она стала спать хуже. Ела меньше.              Мешки под глазами почернели от усталости, которую она не могла скрыть, как бы ни старалась. Она наносила косметические чары, чтобы скрыть тени, но они всё равно проступали, как доказательство её слабости.       Итан замечал. Конечно, замечал. Он видел каждую трещину в её броне, каждую тень под её глазами. Он ничего не говорил, но Моргана знала: он наблюдает так же пристально, как Том. Только по-другому. Не чтобы контролировать. Чтобы понять.       Однажды утром, когда они сидели за завтраком в Большом зале, он отодвинул свою тарелку и повернулся к ней. Его серые глаза смотрели внимательно и чуть тревожно.       — Ты опять не спала, — произнёс он, и это был не вопрос.       — Спала, — отозвалась она, помешивая чай, хотя ложка давно остыла, а сахар уже растворился без следа.       — Ты лжёшь.       Она не ответила. Что было говорить? Правду? Что она лежала без сна, прислушиваясь к звукам в коридоре? Что ей казалось, будто кто-то стоит за дверью и ждёт, когда она уснёт?       Итан вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что Моргана почувствовала себя виноватой. Она знала, что он не спал так же. Что он тоже лежал без сна, прислушиваясь к тому, как она ворочается в соседней комнате.       — Моргана, — проговорил он тихо, наклонившись к ней так, чтобы никто не слышал. — Ты не можешь продолжать так жить. Ты превращаешься в тень самой себя. Ты худеешь, ты не спишь, ты выглядишь так, будто внутри тебя кто-то выжег всё живое.       — Я просто устала, — отрезала она, но голос прозвучал слабее, чем ей хотелось.       — Ты не просто устала, — возразил он. — Ты боишься. И это не твоя вина. Но если ты не скажешь мне, что происходит, я не смогу тебе помочь.       Она подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости – только усталая тревога. Он хотел помочь. Он всегда хотел помочь. Но она не знала, как принять эту помощь. Она не знала, как сказать ему, что её страх не имеет формы. Что он везде и нигде одновременно. Что она боится не Тома – она боится себя. Своего отклика на него. Того, что однажды она может перестать сопротивляться.       — Я не знаю, что сказать, — выдавила она. — Я сама не понимаю, что происходит. Я чувствую его взгляд даже тогда, когда его нет рядом. Я проверяю коридоры, прежде чем войти. Я боюсь собственной тени.       Итан кивнул. Не сдался, но отступил. Он знал, когда нужно дать ей пространство.       — Тогда приходи ко мне, когда поймёшь, — сказал он. — Я всегда буду здесь. Ты знаешь, где меня найти.

***

      Через несколько дней Слизнорт прислал ей приглашение на очередное собрание Клуба Слизней. Пергамент был плотным, с золотым тиснением, и пах дорогими духами. Моргана хотела отказаться – она не чувствовала себя готовой к светским разговорам и фальшивым улыбкам. Но Итан настоял.       — Ты не можешь сидеть в башне вечно, — сказал он, когда она показала ему приглашение. — И если ты не пойдёшь, это будет выглядеть странно. Ты же не хочешь привлекать лишнее внимание?       — Я не хочу идти туда одна, — призналась она.       — Я пойду с тобой, — отозвался он. — Каждый участник может пригласить одного человека. Я буду твоим сопровождающим.       Она посмотрела на него, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он не любил эти вечера. Он ненавидел фальшь и показную любезность. И всё равно он был готов идти с ней.       — Ты уверен? — переспросила она. — Ты ненавидишь эти вечера.       — Я ненавижу, когда ты страдаешь в одиночестве, а я не могу помочь, — ответил он. — Так что да, я уверен.       Она ненавидела, когда он был прав. И когда он был таким.       Вечером они стояли перед входом в кабинет Слизнорта. Моргана поправила мантию, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. Она снова нанесла чары, чтобы скрыть тени под глазами, и выглядела почти презентабельно. Почти.       — Идём? — спросил Итан.       — Подожди, — попросила она, глубоко вздохнув. — Дай мне секунду.       Он ждал молча, не торопя её. Это было его главное оружие – его терпение.       — Всё, — выдохнула она наконец. — Я готова.       Итан взял её за руку – мягко, ободряюще. Его пальцы были тёплыми и сухими.       — Я с тобой, — произнёс он.       Она кивнула и вошла.

***

      Кабинет Слизнорта был таким же, как всегда – уютный, загромождённый антикварной мебелью, пахнущий дорогими духами и старым вином. Камин горел ярко, отбрасывая золотистые блики на стены, увешанные портретами бывших учеников. Студенты сидели в креслах с высокими спинками, держа бокалы и делая вид, что им интересно друг с другом.       Слизнорт заметил её сразу – его маленькие глазки загорелись жадным блеском.       — Мисс фон Гринвальд! — воскликнул он, подлетая к ней с распростёртыми объятиями. — Какая радость! И вы привели друга! Мистер Лакур, как приятно видеть Вас здесь!       — Благодарю, профессор, — произнёс Итан с идеальной вежливостью, в которой не было ни капли искренности. — Мисс фон Гринвальд любезно пригласила меня.       — Великолепно, великолепно! — Слизнорт потирал руки. — Проходите, чувствуйте себя как дома. У нас сегодня особенные гости. Вы просто обязаны познакомиться с мистером Слейком из Министерства!       Моргана оглядела комнату. Здесь были знакомые лица – Малфой, Лестрейндж, Нотт, Эйвери, несколько студентов из Пуффендуя, Когтеврана и Гриффиндора. И Том.       Он стоял у камина, окружённый небольшой группой учеников, и разговаривал с каким-то мужчиной в дорогой мантии. Он выглядел так же безупречно, как всегда – идеальная осанка, спокойная улыбка, взгляд, который, казалось, видел всё, но не задерживался ни на чём. Свет камина играл на его тёмных волосах, делая их почти чёрными, и Моргана на мгновение задержала взгляд на его профиле.              Итан заметил раньше, чем она успела отвести глаза.       — Он здесь, — произнёс он тихо, почти беззвучно.       — Я вижу.       — Ты справишься.       — Я знаю.       Слизнорт подхватил её под локоть и повёл в центр комнаты, представляя всем и каждому.       — Позвольте представить вас кое-кому, — сказал он. — Это Уилберт Слейк, он работает в Министерстве, занимается международными связями. Уилберт, это моя лучшая ученица – Моргана фон Гринвальд. Она из Германии, знаете ли. Изумительные успехи в зельеварении!       Моргана улыбнулась мужчине, который смотрел на неё с вежливым любопытством. Слейк был невысоким, с проницательными глазами и ухоженными усами. Он напоминал хорька, но Моргана знала, что за этой внешностью скрывается опытный бюрократ.       — Очень приятно, — произнесла она, протягивая руку.       — Взаимно, — ответил Слейк, пожимая её ладонь. — Профессор Слизнорт много о вас рассказывал. Говорит, вы одна из самых талантливых учениц за последние годы. Удивительный уровень для Дурмстранга.       — Профессор Слизнорт слишком добр, — парировала она.       — Я всегда говорю только правду, — вмешался Слизнорт, сияя. — Мисс фон Гринвальд, Вы должны знать, что я очень горжусь Вами. Ваши успехи в зельеварении просто феноменальны. Я ещё никогда не видел, чтобы студент так точно чувствовал зелья. И я слышал, Вы углублено занимаетесь Древними рунами?       — Да, — подтвердила она. — Профессор Барлоу даёт мне дополнительные задания. Мы исследуем защитные круги, использовавшиеся в старых крепостях.       — Великолепно, великолепно! — Слизнорт потирал руки. — Такой разносторонний талант! Уверен, у Вас блестящее будущее. Вы будете работать в Министерстве? Или, может быть, в академических кругах?       Моргана смотрела на его улыбку и думала о том, что этот человек ничего о ней не знает. Он видел только то, что хотел видеть – талантливую ученицу, которую можно выставить напоказ, которая добавит блеска его коллекции. Он не знал, что за её плечами стоит тень отца. Что каждую ночь она просыпается в холодном поту, боясь, что кто-то узнает правду. Что её «блестящее будущее» может оказаться либо величайшей славой, либо величайшим падением.       — Я ещё не решила, — ответила она, улыбаясь той самой улыбкой, которую отрепетировала за годы в Дурмстранге.       — Мудро, мудро! — Слизнорт похлопал её по плечу. — Молодость – время возможностей. Вы должны попробовать всё!       Он уплыл, оставляя её со Слейком. Итан стоял рядом, тихий и надёжный.       — Итак, мисс фон Гринвальд, — произнёс Слейк, делая глоток вина. — Что привело Вас в Хогвартс из Дурмстранга? Смею заметить, это необычный переход.       — Семейные обстоятельства, — ответила она ровно, не позволяя голосу дрогнуть. — Моя мать вышла замуж, и было решено, что я продолжу обучение здесь.       — О, простите, — сказал он, слегка наклоняя голову. — Я не хотел затрагивать болезненную тему.       — Всё в порядке, — заверила она. — Это было моё собственное решение.       Разговор перешёл на другие темы – Слейк рассказывал о международной политике, о недавних событиях в Европе, о том, как Министерство пытается сохранить нейтралитет в условиях растущего конфликта. Моргана слушала вполуха, кивая в нужных местах и чувствуя, что её мысли где-то далеко.       Вечер в Клубе тянулся бесконечно. Моргана говорила с нужными людьми, улыбалась нужным улыбкам, отвечала на вопросы, которые её не интересовали. Она чувствовала себя марионеткой, которую дёргают за ниточки, и ненавидела это чувство.       Итан держался рядом, как тень. Он не вмешивался в разговоры, но его присутствие было успокаивающим – как якорь в бушующем море. Когда она чувствовала, что начинает задыхаться, она бросала на него взгляд, и он слегка кивал – «всё хорошо, я здесь».       В какой-то момент Слизнорт подошёл к ним с бокалом в руке. Лицо его было румяным от вина, глаза блестели.       — Мисс фон Гринвальд, — произнёс он, — Вы должны обязательно познакомиться с мистером Риддлом. Он наш староста, Вы, конечно, знаете. Один из самых блестящих учеников за всю историю Хогвартса. Ему пророчат блестящую карьеру в Министерстве. Настоящая надежда нашего мира!       Моргана почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что Слизнорт не знал о её встречах с Томом. Для него они были просто двумя талантливыми студентами, которые должны были познакомиться.       — Мы уже знакомы, профессор, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — О, вы знакомы? — Слизнорт явно обрадовался. — Прекрасно, прекрасно! Тогда я оставлю вас. Вы, молодые люди, наверняка найдёте о чём поговорить. Талантливые умы всегда находят общий язык!       Он уплыл, оставляя их в неловкой тишине. Том улыбнулся – той самой улыбкой, которая делала его лицо одновременно красивым и пугающим.       — Мисс фон Гринвальд, — произнёс он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Какая приятная неожиданность. И мистер Лакур. Я не знал, что Вы интересуетесь Клубом Слизней.       — Мисс фон Гринвальд любезно пригласила меня, — отозвался Итан с идеальной вежливостью, в которой не было ни капли тепла. — Я решил составить ей компанию.       — Как благородно, — заметил Том, и в его голосе послышалась тень иронии. — Заботиться о друзьях. Это так… человечно.       Моргана чувствовала, как в воздухе между ними повисает напряжение, почти осязаемое. Она хотела уйти. Она не могла. Она стояла, как вкопанная, чувствуя, что каждое их слово – это удар в невидимом поединке.       — Профессор Слизнорт считает Вас надеждой Министерства, — произнесла она, чтобы сказать хоть что-то.       — Профессор Слизнорт считает многих людей надеждой Министерства, — отозвался Том. — Это его способ быть полезным. Он коллекционирует таланты, как марки. Это делает его счастливым и даёт ему чувство власти.       — А Вы не считаете себя полезным? — спросила она.       — Я считаю себя тем, кто делает то, что нужно, — ответил он, и его взгляд стал чуть более пронзительным. — А Министерство — это просто место, где можно делать то, что нужно. Или не делать. В зависимости от обстоятельств.       Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают под кожу. Он не говорил ничего компрометирующего. Но она знала, что за ними скрывается.       — Я уверена, у Вас всё получится, — произнесла она. — Я тоже уверен, — отозвался он. — Удачи Вам, мисс фон Гринвальд. И Вам, мистер Лакур. Надеюсь, вы хорошо проведёте время.       Он развернулся и ушёл, оставляя её стоять с чувством, что она только что проиграла какой-то важный раунд. В его голосе не было угрозы. Только уверенность человека, который знает, что его время ещё придёт.

***

      Когда вечер наконец закончился, они вышли в коридор. Моргана прислонилась к холодной каменной стене, чувствуя, как дрожат её руки.       — Он знает, — выдохнула она. — Он знает, что я боюсь его.       Итан взял её за руку и не отпускал, пока они шли по пустым коридорам к башне Когтеврана.       — Ты молодец, — сказал он.       — Я ничего не сделала, — возразила она, но голос дрогнул.       — Ты выдержала это, — настаивал он. — Ты не сбежала. Ты не дала ему власти над собой.       — Я дала, — покачала она головой. — Я всегда даю. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую, что он видит всё. Он видит мои страхи, мои слабости, мои сомнения. И он использует их против меня.       — Нет, — твёрдо произнёс Итан. — Ты просто стоишь рядом с ним. Это не значит, что ты подчиняешься. Ты не бежишь, ты не прячешься. Это уже победа.       Она хотела возразить. Она не могла. Потому что он был прав.

***

      Прошло ещё две недели. Моргана жила в режиме выживания – учёба, библиотека, разговоры с Итаном, сны, в которых Том наблюдал за ней и молчал. Его молчание было хуже любых слов.       Она почти не видела его. Но чувствовала его присутствие повсюду. В коридорах, в библиотеке, в Большом зале. Он был везде и нигде одновременно.       Она начала избегать мест, где он мог быть. Ходила другими коридорами, садилась за другие столы, выбирала другие часы для занятий. Она строила новую жизнь вокруг страха и ненавидела себя за это.       Итан заметил. Конечно, заметил. Он всегда замечал.       — Ты избегаешь его, — произнёс он однажды вечером, когда они сидели в Выручай-комнате.       — Я избегаю неприятностей, — отрезала она.       — Ты избегаешь его, — повторил он. — И это нормально. Но ты не можешь жить в страхе вечно. Ты не можешь позволить ему определять твои шаги.       — Я не позволяю, — возразила она. — Я просто не хочу с ним встречаться.       — Ты боишься, что если встретишься, он снова сломает тебя, — сказал Итан. — Ты боишься, что он увидит твою слабость и использует её.       — Я боюсь, что он уже видит, — призналась она. — Я боюсь, что я не могу скрыть это.       Она замолчала, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Она хотела плакать. Она не могла. Слёзы были слабостью, а она не могла позволить себе слабость.       — Расскажи мне о Дурмстранге, — попросил Итан неожиданно.       Она посмотрела на него с удивлением.       — Что?       — Расскажи мне о Дурмстранге, — повторил он. — Не о том, что ты мне уже рассказывала – о ледяных коридорах и железной дисциплине. Расскажи мне о чём-то хорошем. О чём-то, что ты ценила. О чём-то, что делало тебя счастливой.       Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают в самые тёмные уголки её души. Он не просил её быть сильной. Он просил её быть настоящей.       — Я не знаю, — сказала она. — Я не думала о Дурмстранге как о чём-то хорошем.       — Тогда подумай сейчас, — предложил он. — Просто попробуй.       Она молчала, перебирая воспоминания. Они были болезненными, острыми, как осколки стекла. Но среди них были и те, которые светились теплом.       — Когда я училась на третьем курсе, — начала она медленно, — нас отправили в лес на практические занятия по поиску магических растений и животных. На целую неделю. Мы должны были искать, изучать, запоминать свойства, записывать наблюдения.       — Это звучит как работа, — заметил Итан.       — Это была работа, — согласилась она. — Тяжёлая. Мы вставали до рассвета, бродили по лесу до темноты, замерзали, промокали, уставали так, что падали с ног. Но по ночам… по ночам мы сидели у костра. Все вместе — студенты с разных факультетов, с разных курсов. Мы пели песни. Мы рассказывали истории. Мы смеялись.       Она замолчала, чувствуя, как воспоминания поднимаются из глубины.       — В Дурмстранге была такая традиция, — продолжила она. — На праздники. На важные даты. Мы собирались все вместе, и мы праздновали. Не важно, с какого ты факультета. Не важно, какой у тебя статус. Мы были просто студентами. Мы были семьёй.       — Семья, — повторил Итан.       — Да, — кивнула она. — Мы были жестокими. Мы были суровыми. Мы сражались до первой крови, и это было нормой. Но когда мы собирались у костра, мы были просто людьми. Мы забывали о том, кто мы. Мы просто были.       Итан молчал, глядя на неё. Его глаза были тёплыми, почти ласковыми.       — Звучит красиво, — произнёс он.       — Это было красиво, — согласилась она. — Это были редкие моменты, когда я чувствовала, что я не одна. Что мы все — мы были частью чего-то большего. Что даже в этой жестокой, суровой школе есть место для света.       — А что вы пели? — спросил он.       Она улыбнулась впервые за долгое время, искренне. Уголки её губ дрогнули, и усталость на мгновение исчезла с её лица.       — Старые песни, — ответила она. — О героях, о путешествиях, о любви. Мы пели их у костра, под звёздами. И это было… это было хорошо. Это были моменты, когда я чувствовала, что я – часть чего-то большего. Когда я забывала о том, что я – дочь Грин-де-Вальда. Когда я была просто Морганой.       — Ты скучаешь по этому? — спросил он.       — Иногда, — призналась она. — Я скучаю по тем моментам, когда я чувствовала, что я – часть чего-то большего. Когда я забывала о том, что я – дочь Грин-де-Вальда. Когда я была просто Морганой.       — Ты всегда можешь быть просто Морганой, — сказал Итан. — Ты просто не позволяешь себе этого.       — Может быть, — согласилась она. — Но я не знаю, как перестать бояться.       — Тогда мы будем учиться, — предложил он. — Вместе. Мы будем сидеть у костра, и мы будем петь старые песни. И мы будем просто жить. Как в Дурмстранге. Но без жестокости. Без крови.       Она смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и светлое. Он не обещал ей лёгкой жизни. Он обещал ей быть рядом.       — Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты здесь.       — Всегда, — отозвался он.

***

      Март принёс с собой первые признаки весны. Снег начал таять, и вместо белого покрывала на земле появились тёмные пятна земли, которые пахли сыростью и чем-то новым. В воздухе появился запах пробуждения – травы, талой воды, тепла, которое было ещё далеко, но уже чувствовалось.       Моргана сидела в Выручай-комнате с Итаном, глядя в окно на тающий лёд на Чёрном озере. Они уже обсуждали это раньше – их планы после выпуска. Поездка к де Шатель-Нуарам. Путешествие по Европе. Свобода.       — Ты думаешь, Арман будет рад нас видеть? — спросил Итан.       — Он будет рад, — заверила она. — Он всегда рад. Его семья… они такие, каких у меня никогда не было. Они принимают тебя без вопросов. Без условий. Просто потому что ты есть.       — Они твоя семья, — напомнил Итан. — Они приняли тебя. Ты не должна бояться этого.       — Я не боюсь, — возразила она. — Я просто не привыкла к этому. Всю свою жизнь я привыкла, что меня оценивают. Что я должна быть лучшей, чтобы меня приняли. А они… они просто любят. Без причин. Без требований.       — Привыкнешь, — пообещал он. — Мы поможем тебе.       Она улыбнулась.       — Я знаю.

***

      В начале апреля Слизнорт снова устроил вечер в Клубе. Моргана пришла, потому что Итан настоял. И потому что она хотела доказать себе, что не боится.       Том был там же – в центре внимания, окружённый последователями. Он разговаривал с Малфоем, Лестрейнджем и ещё парой студентов, которых Моргана не знала. Он выглядел спокойным, уверенным, почти безразличным.       Но она знала, что он видит её. Она чувствовала его взгляд на своей коже, как холодный ветер, который пробирается под одежду.       Вечер прошёл спокойно. Моргана разговаривала с нужными людьми, улыбалась нужным улыбкам. Итан держался рядом, тихий и надёжный. Когда она чувствовала, что её силы на исходе, он незаметно касался её руки, возвращая её в реальность.       Когда они вышли в коридор, она почувствовала, как внутри поднимается облегчение. Всё закончилось. Она справилась.       — Ты молодец, — сказал Итан.       — Я знаю, — ответила она.       Он улыбнулся.       — Идём? — предложил он. — Я обещал тебе рассказать о плане моего побега из Лиона.       — Ты обещал мне многое, — напомнила она. — Начинай.       Они пошли по пустому коридору, и Моргана впервые за долгое время почувствовала, что может дышать свободно.