Искушение кровью

      Том Марволо Риддл сидел за преподавательским столом, сложив руки перед собой, и наблюдал за церемонией распределения с той отстранённой внимательностью, которая отличала все его действия. Как староста школы, он имел право находиться здесь, среди профессоров, и это право он ценил – оно давало ему уникальную возможность видеть всё, что происходило в зале, оставаясь при этом почти незаметным.       Столы факультетов гудели, как потревоженные ульи. Первокурсники, бледные и дрожащие, один за другим подходили к Шляпе. Том наблюдал за этим с лёгкой скукой – он видел это уже шесть раз, и каждый год церемония была одинаково предсказуемой.       И вдруг он увидел её.       Она вошла в зал следом за профессором Диппетом, и Том почувствовал, как его внимание мгновенно переключилось. Она шла между столами, и в её походке было что-то, что выделяло её среди всех остальных. Не красота – хотя она была красива, той холодной, аристократичной красотой, которую он ценил. Не одежда – хотя её тёмно-бордовые мантии Дурмстранга резко контрастировали с мантиями Хогвартса.       Нет. Его привлекло другое.       Её взгляд.       Она смотрела на зал так, как смотрит хищник, попавший в незнакомую клетку. Оценивающе. Настороженно. С готовностью к бою, спрятанной под маской ледяного безразличия. Это был взгляд человека, который привык выживать. Который знал, что мир не даёт ничего просто так.       Том узнал этот взгляд. Потому что он сам смотрел на мир точно так же.       «Дорогие ученики, – говорил Диппет, – поприветствуйте Моргану фон Гринвальд, прибывшую к нам из великого и сурового Дурмстранга!»       По залу пробежал лёгкий гул. Имя вызвало интерес. Фон Гринвальд. Созвучно с Грин-де-Вальдом. Слишком созвучно. Том не спешил с выводами – он ждал, наблюдал, анализировал.       Шляпа опустилась на её голову. Молчала дольше обычного. Том знал, что это значит: в ней было что-то необычное. Что-то, что заставило Шляпу задуматься.       – КОГТЕВРАН! – прокричала Шляпа наконец.       Том почувствовал лёгкое разочарование. Слизерин был бы логичнее. Но Когтевран – тоже неплохо. Ум, стратегия, любовь к знаниям. Это можно было использовать.       Она направилась к синему столу. Её лицо оставалось бесстрастным, когда соседи начинали задавать вопросы. Она отвечала коротко, односложно, отсекая любую попытку сблизиться. Она была замкнутой. Настороженной.       Когда её взгляд на мгновение встретился с его, Том почувствовал то, что чувствовал редко, – интерес. Настоящий, острый, почти физический интерес. В этом взгляде было что-то знакомое. Что-то, что он видел в себе.       Тайна.

***

      Недели шли. Том не приближался к ней, но он действовал. Через домового эльфа он подкинул ей в библиотеке редкий том по рунической комбинаторике – книгу, которую она не могла игнорировать. Он хотел увидеть, возьмёт ли она приманку, будет ли искать того, кто её оставил. Она взяла. Но не стала искать. Это его одновременно разозлило и заинтриговало – она не была любопытной в том смысле, в каком любопытны другие. Она была осторожной. Параноидальной.       Тогда он решил действовать иначе.       Он подкараулил её в Запретной секции, куда она пробралась глубокой ночью. Том знал, что у неё нет права там находиться – и это был его козырь. Он вышел из-за стеллажа, когда она уже собиралась уходить, и перегородил ей путь.       — Мисс фон Гринвальд, — произнёс он, и его голос был мягким, почти дружелюбным. — Вы, кажется, заблудились. Здесь не место для тех, у кого нет специального разрешения.       Она не вздрогнула. Только медленно подняла на него глаза, и в них была ледяная, выверенная осторожность.       — Мистер Риддл, — ответила она. — Странно, что вы тоже здесь. У вас есть разрешение?       — Я староста школы, — улыбнулся он. — У меня есть доступ ко многим местам, которые закрыты для других. Но это не относится к вам.       Она молчала, и он видел, как она оценивает ситуацию – свои шансы на побег, возможность использовать магию, вероятность того, что он поднимет шум. Она была быстра. И опасна.       — Я могу никому не говорить о вашем маленьком нарушении, — сказал Том, делая шаг вперёд. — При одном условии. Вы ответите на один вопрос. О Дурмстранге.       — Какой? — спросила она, и в её голосе послышалась сталь.       — Чему вас там действительно учили? — Том наклонил голову, изучая её. — Я слышал, что в Дурмстранге преподают тёмные искусства в их полном объёме. Говорят, там учат заклинаниям, о которых в Хогвартсе даже не говорят вслух. Это правда?       — В Дурмстранге учат магии во всей её полноте, — ответила она, и её голос был ровным. — Адекватная защита требует понимания того, от чего защищаешься. Если это всё, что вы хотели узнать...       — Не всё, — перебил он, и его голос стал чуть жёстче. — Меня интересует другое. Ваша фамилия. Фон Гринвальд. Почти Грин-де-Вальд. Это совпадение?       Она сжала пальцы в кулак. Он заметил это.       — Моя фамилия — моё дело, — ответила она. — И она не имеет отношения к нашему разговору.       — Имеет, — сказал Том, и его голос стал тише. — Потому что я хочу знать, кто вы на самом деле. И я выясню это. Рано или поздно.       Она смотрела на него долгую секунду. Потом развернулась и ушла, не сказав ни слова. Том не стал её останавливать. Он получил то, что хотел – подтверждение того, что она что-то скрывает. И теперь он знал, что игра началась.

***

      В тот вечер Том собрал своих последователей в гостиной Слизерина. Они сидели в креслах и на диванах вокруг камина, глядя на него с ожиданием. Том стоял у камина, его лицо освещалось пламенем.       — Я хочу обсудить новую ученицу, — начал он. — Моргана фон Гринвальд. Что вы знаете о ней?       Первым заговорил Абраксас Малфой, с бокалом огневиски в руке, с ленивым, надменным любопытством в глазах.       — Я видел её на Зельеварении. Слизнорт был в восторге. Хотя, признаюсь, я ожидал большего. Дурмстранг славится жестокостью, а она выглядит как тихая мышка.       — На первый взгляд, — заметил Том.       — Ты, кажется, заинтересовался ею, — усмехнулся Малфой.       — Я заинтересован теми, кто представляет интерес.       Из тени раздался голос Эдмунда Мальсибера — тихий, почти невесомый, но внимательный.       — Её фамилия. Фон Гринвальд. Почти Грин-де-Вальд. Это не совпадение.       — Возможно, — согласился Том.       — А если она действительно его дочь? — спросил Рейнальд Лестрейндж, и в его голосе послышался холодный фанатизм. Его лицо освещалось пламенем, глаза горели – тот самый огонь, который заставлял его верить в чистоту крови. — Если она связана с Грин-де-Вальдом, она может быть полезна. Он сейчас в Европе, его сила растёт. Его имя наводит ужас на Министерства. Если у него есть дочь...       — Если у него есть дочь, — перебил Том, — она может стать нашим мостом к нему. Или нашим оружием. Но я не склонен гадать. Сначала я хочу понять, что она знает.       — Если она не чистокровна, она нам не нужна, — отрезал Лестрейндж, и его голос стал жёстче. — Мы не собираемся тащить в наш круг грязь из Дурмстранга. Неизвестное происхождение, маггловская кровь – всё это не для нас.       Том медленно повернулся к нему. Его глаза потемнели, и в голосе послышалась сталь.       — Я решаю, кто нам нужен, Рейнальд. Не ты. — Он шагнул ближе, и Лестрейндж на миг дрогнул. — Ты думаешь, что кровь определяет всё? Что чистота происхождения важнее силы? Посмотри на Грин-де-Вальда. Он чистокровный – и он захватывает Европу. Но не только его кровь делает его великим. Его сила. Его знания. Его воля. Вот что имеет значение. И если фон Гринвальд может дать нам силу, я заберу её. Ты понял?       Лестрейндж опустил глаза. Это было поражение – молчаливое, но полное. Том чувствовал, как его власть над ними укрепляется с каждым таким моментом.       — И что ты хочешь от неё? — спросил Антонин Долохов из угла. Его голос был низким, с лёгким акцентом – холодным, хищным. — Ты хочешь её как женщину или как инструмент?       — Я хочу её знания, — ответил Том. — Она училась в Дурмстранге. Она изучала руны. Она сильна в Защите. И я хочу понять, что она знает — о тёмных искусствах, о ритуалах, о Грин-де-Вальде. Если она откажется делиться... я найду способ заставить её.       — Ты убьёшь её, если она откажется? — спросил Эван Розье с ленивым любопытством, перелистывая страницу книги.       — Если потребуется, — холодно ответил Том.       Долохов усмехнулся.       — Я могу помочь тебе с этим. Я знаю заклинания, которые развязывают языки.       — И я ценю твою преданность, Антонин. Но пока я хочу действовать осторожно. Она не из тех, кто сдаётся быстро. Она будет сопротивляться. И я хочу, чтобы она сдалась добровольно.       — Ты думаешь, она клюнет? — спросил Малфой.       Том улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у нормальных людей холодела кровь.       — Все клюют, Абраксас. Вопрос только в том, какую приманку использовать.

***

      Рождественский бал стал для Тома проверкой его стратегии. Он хотел увидеть, как Моргана реагирует на его присутствие, на его слова, на его прикосновения. И она не разочаровала.       Она танцевала с ним так, будто делала это тысячи раз. Её движения были плавными, уверенными, почти гипнотическими. И когда он говорил с ней о силе, о тьме, о том, что она прячет, он видел, как её глаза темнеют, как она сжимается внутри, пытаясь защититься.       Но что-то в этот момент пошло не так.       Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его на мгновение забыть о зале, о музыке, о том, что он должен просчитывать каждый шаг. На секунду – всего на секунду – он потерял контроль. Он забыл следить за залом. Он забыл следить за ней как за объектом. Он просто смотрел в её глаза и чувствовал, как внутри закипает что-то, чему он не мог дать названия.       Это было опасно. Это было непозволительно.       Он заставил себя отвести взгляд. Но раздражение осталось – холодное, острое. Она сделала его уязвимым. На мгновение. И это его бесило.       «Ты боишься себя, — понял он, глядя на неё. — Своей природы. Того, что ты могла бы стать».       Она была сильной, но уязвимой. Он видел это. И он использовал это.       «Я могу научить вас, — сказал он тогда, наклоняясь к её уху. — Если бы вы перестали от меня бегать».       Она не ответила. Но он видел: его слова попали в цель.

***

      После бала Том стоял в тени колонны и смотрел, как Моргана уходит. Он чувствовал странную пустоту – раздражение смешалось с интересом, и ему это не нравилось. Он привык контролировать свои эмоции. А она заставляла его терять контроль.       «Ты думаешь, что сбежала, — подумал он. — Но ты ошибаешься».       Он развернулся и исчез в темноте коридора.

***

      Прошло несколько недель. Том сидел в библиотеке, делая вид, что читает книгу, и краем глаза следил за ней. Она сидела за дальним столом, склонившись над пергаментом. Рядом с ней сидел Лакур.       — Риддл, — голос Долохова вырвал его из размышлений. — Ты смотрел на неё уже полчаса. Может, подойдёшь?       — Нет, — ответил Том. — Ещё рано.       — Она не из тех, кто сдаётся быстро, — заметил Долохов. — Я видел, как она дерётся на Защите. Она быстрая. И безжалостная.       — Именно поэтому она мне интересна.       — Ты влюбился? — Долохов усмехнулся.       — Я не влюблён, — холодно ответил Том. — Я хочу её знания. И я получу их.       Но он лгал. Потому что на мгновение, когда она смотрела на него на балу, он забыл о знаниях. И это было страшнее, чем любое проклятие.

***

      Той ночью Том не спал. Он сидел в своей комнате, глядя на пламя свечи, и думал о Моргане. О её глазах. О её фамилии. О её обучении в Дурмстранге. Он смотрел на свои руки – руки, которые убивали. Он вспомнил, как летом 1943 года он стоял в доме Мраксов, сжимая фамильное кольцо деда, и смотрел, как умирает его отец, Том Реддл-старший. Запах старого дома. Холод камня. Тяжесть кольца на пальце, когда он наложил на него проклятие, он почувствовал, как часть его души уходит в металл. Это было больно. Но это было прекрасно.       Дневник. Кольцо. Два крестража. Две части его души, сохранённые от смерти. Он планировал создать ещё пять, чтобы стать бессмертным, неуязвимым, вечным. И Моргана могла дать ему ключ к этому.       Грин-де-Вальд сейчас на пике могущества. Его имя гремит по всей Европе, Министерства падают одно за другим, его последователи множатся. Если Моргана действительно связана с ним, если она его дочь или хотя бы его родственница, – она может знать то, что никто другой не знает. Заклинания, ритуалы, секреты, которые Том мог бы использовать для своих целей. Она могла бы стать его мостом к величайшему тёмному магу современности. Или сама стать источником той силы, которую он так жаждал.       «Я заполучу тебя, — пообещал он себе, глядя на пламя. — И я получу то, что ты знаешь».       Он задул свечу и погрузился в темноту.

***

      На следующее утро Том встретил её в коридоре. Она шла одна, без Лакура. Под её глазами были тёмные круги – она не спала. В её взгляде была усталость, которую она не могла скрыть. И Том увидел это.       — Мисс фон Гринвальд, — сказал он, преграждая ей путь. — Вы выглядите уставшей. Бессонная ночь?       — Мистер Риддл, — ответила она, и в её голосе послышалась усталость. — Вы всегда так внимательны к деталям?       — Всегда.       Она усмехнулась – коротко, холодно. Но под этой холодностью Том чувствовал что-то другое. Усталость. Истощение. Он видел, как она сжала пальцы в кулак, когда он заговорил с ней, – жест, который выдавал её внутреннее напряжение. Она не спала несколько ночей. И это была её слабость.       — Вы думаете, что я ищу власти, мистер Риддл. — Она сделала шаг вперёд, и в её голосе появилась сталь. — Но вы ошибаетесь. Я не ищу власти. Я ищу покоя. А вы ищете того, кто бы вас испугался.       Том замер. Её слова были точными. Слишком точными.       — Вы ищете того, кто бы вас боялся, — продолжила она, и в её глазах блеснула искра. — Потому что только тогда вы чувствуете себя сильным. Но я не боюсь вас, мистер Риддл. Ни капли. И это вас бесит.       Она развернулась и ушла, оставив его стоять в коридоре.       Том не двигался. Он смотрел ей вслед, и впервые за долгое время он чувствовал лёгкое замешательство. Это было незнакомое чувство. Неприятное. И одновременно – волнующее.       «Ты не боишься меня, Моргана? — подумал он, и на его губах появилась холодная улыбка. — Это делает игру ещё более интересной».       Он заметил, как её плечи чуть дрогнули, когда она скрылась за поворотом, – движение, которое она не могла контролировать. Это была не усталость. Это было что-то другое. Что-то, что она скрывала даже от самой себя.       Он развернулся и исчез в темноте коридора, оставив после себя только тихий шёпот и холодный, голодный огонь в глазах.