Смертельный Цикл — Первый Виток

Шестая подглава — «Спаситель» — Гья-ха-ха-ха! — вырвалось из глотки Могуо не смехом, а клокочущим рёвом, который тут же подхватили, как эхо, два его подпевалы. Они образовали живую плотину в проходе у двери, перекрывая путь и свет. Нанао пытался вбить себе в голову строки из учебника, но мозг отчаянно сопротивлялся. Буквы не плыли — они корчились и распадались на атомы при каждой попытке сфокусироваться. Между его волей и реальностью возникала стена тумана, непроницаемая и насмешливая. Всё внутри него вдруг сжалось в один тугой, панический узел. Команда прозвучала не как мысль, а как приказ на выживание, заглушивший всё остальное: я не хочу, чтобы она подумала, что я неудачник… В этом жесте — притвориться погружённым в книгу — была вся наивная механика его мира. Как будто достаточно прикинуться статуей мыслителя, и реальность перепишется: она увидит не Нанао, а тень того, кем он отчаянно хотел казаться. Субару перевёл свой не заинтересованный более взгляд с Хиираги на Кёю, и на его глаза капнула капля любопытства. «Интересный тип. Надо будет как нибудь разузнать хоть что-то о нём. Хотя лень… да и нет у меня соц скиллов. Тогда плевать. Рано или поздно человек проявится из любого актёра. Так было всегда… Так будет и с парочкой новеньких». Движение Наны было таким неожиданно лёгким, будто она не встала, а вспорхнула, коснувшись парты кончиками пальцев. Густая пелена волос бережно хранила тайну её выражения, пока она не открыла ему лицо — медленно, с такой тихой задумчивостью, от которой в его груди что-то беззащитное и тёплое перевернулось. И в тот миг сердце Нанао не сжалось, а будто остановилось, а по лицу разлилось тёплое, смущённое сияние, будто на него упал луч самого доброго солнца. — Вы Накадзима-сан? Простое чудо: она оказалась так близко, что он почувствовал лёгкое дуновение. Присев на корточки, она доверчиво облокотилась на его парту, словно это была самая естественная вещь на свете. А её взгляд... не вонзился, а окутал его лицо мягким, понимающим светом, в котором растворялась вся его тревога. — Накадзима-сан над вами издеваются? Весь мир внезапно сжался, замер и завис на её словах. Нанао почувствовал, как его лицо само по себе, против его воли, стало чужим: глаза широко распахнулись, будто пытаясь впустить невероятное, зрачки резко укололо ярким светом, а челюсть онемела и отвисла в немом вопросе. И сквозь этот вакуум он увидел, как Нана, будто спасая его от этого оцепенения, заспешила успокаивающе махать руками. — Аа… Извини пожалуйста. Я случайно прочла мысли, — взволнованно произнесла она. Нана слишком… СЛИШКОМ жизнерадостно улыбнулась… «точно играет», — подумал Нацуки, наблюдавший за сценой. Смущённая своей проговоркой, она прикрыла глаза, а её руки засуетились в воздухе, пытаясь на ощупь найти слова, которых не хватало. Это были не жесты, а тихие, беспомощные знаки извинения, которые она рисовала между ними, желая стереть неловкость. — Если не хотите об этом говорить, то можете остановить меня, — сдавленно выдохнула она. Мозг Субару уже всё проанализировал и цинично выдал: «Использует манипуляцию доброжелательностью… даёт ложный и не существующий выбор: как может такой изгой и интроверт как Нанао, отказать «милейшей» новенькой с нежно-розовыми волосами? Я сомневаюсь, что он может, — эти циничные и параноидальные мысли ни на секунду не покидали голову Нацуки… ядовито отравляя призму восприятия враждебностью ко всему и обесцениванием всего того, что он считает «игрой», «манипуляцией» и «не искренностью»… — Т-ты умеешь читать мысли? — с неловкой улыбкой и также прикрытыми глазами произнёс Нанао, уже думая: У этой девушки… винтика в голове не хватает?.. Если бы Субару читал мысли он бы ответил что-то вроде: не, это у тебя винтика не хватает, а у неё там слаженный и отточенный механизм по одурачиванию таких как ты… Увы на меня он не работает. Жаль Нацуки мысли читать не умеет и лишь подумал: «Он серьёзно это спрашивает, когда она «призналась», что она телепат? Лучше бы спросил: ты же врёшь и мысли читать не умеешь, ведь так? Потому что в каком таком месте Могуо или Сэйя издеваются над Нанао? Они трое друзей и оба просто по-дружески забавляются над ним, так как это место — скука смертная. А он — невероятный актёр драматизатор, думающий, что его это задеёт. А мы все, кроме новеньких, тут знаем: если бы не эти двоя, то Нанао был бы изгой одиночка, на которого никто внимания не обращает. Прямо как я, но без своей пары мучителей. И да, его «защитная маска спокойствия» — уже считается за полу-актёрство. Митиру, Сатико, Киёми и Фуко — настоящие искренние — таких не носят. Поэтому они не актёры, а он — да. И увы у нас в классе большинство «дружб» работает именно так: Либо парочка объединяется, чтобы прикалываться над одним: проверено Могуо и Сэйей над Накадзимой и Каори с Хабу над Митиру. Которая появляется из-за отсутствия какого-либо авторитета в классе… Либо замкнутые дружбы. Либо её полное отсутствие, как у меня. Другого — не дано. Сатико и Киёми и Эмри с её подругами — редкое исключение, и как раз таки относятся к замкнутым дружбам. Плачь не плачь, а у нас тут весело!» — он цинично окончил свой анализ дружбы в классе. Нанао будто в подтверждение его анализа произнёс, но с преувеличенной, с точки зрения Субару, хотя и не наигранной, так как человек впервые в жизни общается в девушкой, неуверенностью, обоснованной неловкостью момента. — Издеваются… Ну, думаю ты преувеличиваешь… В голове Субару вспыхнул вопрос: «а точно ли преувеличивает?» Субару вдруг передумал… «Хотя нет. Мангу то сожгли и заморозили по-настоящему. Значит… Факт травли есть. Утверждение «преувеличиваешь» противоречит фактам «сожгли/заморозили». А защитная маска спокойствия Нанао — лишь искреннее нежелание вызывать гнев Могуо и эскалацию ситуации… Логический вывод: Если факты истинны (а они истинны), то утверждение «преувеличиваешь» — ложно. Следовательно, поведение Нанао, интерпретированное как «актёрство», на самом деле является чем-то иным. Вот и всё! «Вынужденное актёрство искриннего», как защитная реакция организма и психики, а не выгода или намеренная подмена нарратива. Хотя отчасти подмена, он же скрывает свои настоящие чувства, но суть: фактор отличия от Стратегических Актеров (Нана, Сэйя, я): отсутствие контроля над повествованием. Вывод: «Искренность: “0”» — может существовать в симбиозе с примитивной защитной маскировкой, если маска является реакцией, а не стратегией. Новое исключение. Хмм… Значит прочла всё таки? Может быть… Но тогда почему мои мысли игнорирует? Вот острый вопрос-противоречие. Значит может и врёт. Ха-ха. Какая ты интересная, Хиираги!». Субару пригляделся к Нане и Нанао… Прокрутил воспоминания в голове, и осознал… «Неужели вычислила по его притворному чтению? Слишком тонко... Разве что... — его взгляд резко метнулся к Могуо у двери, — ...если считывать не жертву, а агрессора. Взгляд Могуо! ВОТ ОНО! По острому взгляду задиры, ежесекундно режущего Накадзиму определила! Логично! И не телепат она, а просто гений и всё!», — удовлетворённо выдохнул он. Тень внезапно сгустилась и обрела плоть. Могуо не подошёл — подкрался сзади, как волк к стойбищу, накрыв их своим присутствием, встав, как живой бастион, между Наной и Нанао. Он разделяя и властвовал. Его «великодушный» вид был маской, натянутой на оскал. Его поза была не благородной, а позой хозяина, разбирающегося со скотом. Нана, без суеты и лишних движений, скрестила руки на груди — жест не защиты, а собранности и готовности к разговору. Её внимательный взгляд был спокоен и ясен, будто она просто переводила фокус на нового собеседника. — Нана-чан, — Могуо снизошёл до конфиденциального тона, кивнув в сторону Нанао. — Нанао-кун — Враг Человечества. Он сказал это с видом человека, раскрывающего горькую, но необходимую правду товарищу, и пристально следил за её реакцией. Нанао остался без слов… Слова Могуо оставили в его голове вакуум, в котором взорвалась тихая паника Сознание испарилось. Нанао замер в полном параличе реакции. Его тело выдало стандартный пакет «стыд-паника»: остекленевший взгляд, приклеенный к потолку в тщетной мольбе о небесном вмешательстве… Указательный палец запустил на щеке мелкую, неконтролируемую дрожь — единственный выход для тлеющего в нём напряжения. Нана недоуменно повторила, слегка наклонив голову вбок в детской манере щенка, который услышал незнакомый звук. Её розовые косички с белыми пятнышками на концах — нелепо склонились вслед за движением, рассеяно задев её личико. Эти косички поддерживали белые заколки-ромашки, беспомощно болтающиеся на прядях… Но поддерживали — бессмысленно, так как они не сумели удержать пряди даже от этого неловкого движения… А огонёк заинтересованности — ярко загорелся в её небесных, кристальных бирюзовых глазах, словно северным сиянием любопытства… Неоскверненого. — Враг человечества? — её голос прозвучал тихо, полный чистой, детской растерянности. Могуо снисходительно хмыкнул, будто делился очевидным секретом, и ткнул пальцем в сторону Нанао. — Взгляни-ка… — он сделал короткую, учтивую паузу, вонзил в Нанао свой презрительно-брезгливый взгляд и отчеканил, — Этот парень — бездарный — в смысле, не одарённый, понимаешь? (Хотя и ничтожество, конечно, тоже...), — его голос стал интимно-сочувствующим, — Не находишь это подозрительным? Что он делает в школе для одарённых? Нана, слегка опешив от его слов, потянулась к учебнику, будто в нём могло быть логичное объяснение этой нестыковки. Взяв его, она с энтузиазмом и лёгкой нахмуренностью стала листать, внимательно вчитываясь в строки, с видом человека, который хочет во всём убедиться сам. — Но... — искренне удивилась она, найдя нужную страницу. — Разве враг человечества... — она развернула книгу, чтобы им было лучше видно, — …Выглядит не вот-так? На странице было изображено нечто, словно вылепленное из кошмара скучающего таксономиста: слизисто-скелетный гибрид с лапами, беспомощно впаянными в тело, и спиной, утыканной шипами, как у дикобраза после встречи с кактусом. Существо напоминало гибрид голого земноводного и паразитического гриба: конечности срослись с туловищем в единую массу, спинные отростки напоминали кристаллические структуры. Штамп в углу гласил: «Экземпляр E5-682. Классификация: ксеноморф-ассимилятор». Нана подняла глаза от этого видения ада к Нанао. Её взгляд, чистый и вопрошающий, проводил немую линию между его юным, трепетным лицом — и застывшим уродством на бумаге, и в этом молчаливом сравнении заключался весь ужас их положения. Её глаза, наполненные чистейшим и тяжёлым недоумением, — скользили между его живыми волосами цвета морской тины и безжизненными, графитовыми складками твари… Нанао в мгновение ока воодушевился — «словно рад был помочь Могуо с его обвинениями против себя, — цинично подумал Нацуки. — Это только один вид. Существуют также вид великанов, а ещё такие, которые умеют принимать человеческую форму. Уже скоро ты узнаешь о них больше, — со скоростью света протараторил Накадзима в ярым энтузиазмом на лице и в голосе. Его кулаки были сжатыми, «словно он всегда мечтал поделится своими «отличными» знаниями о «врагах человечества» с кем то…» — цинично отметил в своих мыслях Субару. Нана не сводила с него своих заинтересованных глаз, её лицо отражало жадное, детское любопытство. Она ловила каждое слово, будто это были кусочки пазла к страшной, но захватывающей тайне, и Нанао наконец-то раскрывал ей эту тайну. «Ого! Смотрит-то как. Прямо-таки зорким взглядом ловит как он вешает ей ту же лапшу, которую недавно вещал нам учитель… Как занимательно. Какой же Нанао гений, само-адвокат прямо! Или точнее… Само-прокурор!», — холодно усмехнулся Субару. «Она сделала слишком не правдоподобное испуганное личико, по которому прошлась капля пота и прошептала, словно действительно поверила в эту чушь, — отметил Нацуки про себя». — Принимать человеческую форму?.. — тихонечко выдохнула она с легким волнением, дотронувшись, дрогнувшей левой рукой до груди в защитно-невинном жесте… Да так, что на душе сразу завыло желание её защитить! Резко и бесповоротно, точно спусковой крючок, Могуо впился пальцами в волосы Нанао и вбил его лицо в столешницу с глухим, костяным стуком. Его голос прозвучал весело и адски: — Об этом я и говорю!!! Он был искренне, по-детски счастлив — Нанао сам себя закопал, цитируя их же учебник. Идеальное самоубийство. Боль сковала челюсть Нанао, выжав из него короткое, животное «кх». Он поднял руку — немую петицию о пощаде. Могуо встретил эту петицию увеличением давления, вминающего его в парту. Его ухмылка стала холодным, отполированным лезвием. — Пошевеливайся и покажи свою истинную форму. Лже-лидер-кун. Нана остолбенела. Её глаза раскрылись от ужаса, а лицо побледнело и застыло, словно она увидела нечто непостижимое. Она не могла оторвать взгляда, всем существом впитывая жуткую сцену, не в силах найти в ней ни смысла, ни оправдания. На деле: её лицо было чистым листом, на который проецировались чужие эмоции, а широко раскрытые глаза — объективами, фиксирующими каждый микродвижение, каждую гримасу. Она не просто смотрела — она сканировала механизм унижения, с хладнокровием губки впитывая его жестокий, хищный алгоритм. Внутренний голос Субару, наблюдавшего за этим процессом не выдержал: «Какая искусная игра! Браво! Я же говорю: хладнокровная актриса в роли милой пай-девицы…», — мелькнуло в его голове. Левая ладонь Могуо, прессом неумолимо вдалбливала черепушку Нанао в холодную, твёрдую поверхность парту. Не меняя этого давления, он отчётливым, указующим движением ткнул пальцем свободной, правой руки в свою жертву. Взгляд его был тяжёлым, полуприкрытым, а в уголках губ играла улыбка полного удовлетворения. — Взгляни-ка, — провозгласил он с сладостным оттенком в голосе, — Он такой трусливый, но очень тщеславный, — пауза и он добавил с оттенком педагогического снисхождения, — …постоянно хвастается о всякой фигне, на которую не способен! Прикинь? Лицо Наны искренне омрачилось, в её голосе впервые прозвучала лёгкая, но твёрдая нотка. Она сделала маленький, решительный шаг вперёд. — Пожалуйста... остановитесь, — произнесла она тихо, но чётко, сложив руки на груди в жесте, больше похожем на мольбу, чем на приказ. Нана резко опустила голову, и розовая чёлка упала, как занавес, скрывая выражение её глаз. Из-под этой завесы медленно поднялся маленький, сжатый, почти детский кулак. Щёчки залились румянцем возмущения, а голос, в котором дрожала сдавленная и натужная обида — был полон непривычной, давящей серьёзности: — Накадзима-сану больно. К тому же… Она сделала глубокий вдох, будто набираясь смелости, и её голос, сорвавшись с тихого шёпота, взметнулся вверх, наполняя весь класс: — Хватит использовать Накадзима-сана как предлог, чтобы пригласить меня на свидание! Я отказываюсь!!! Весь класс с взорванным любопытством обернулся на неё. Парочка, сидевшая на задних партах и игравшая с третьим в карты, тихо повторила: — Свидание? — недоуменно прошептал белобрысый, держа в руках фулл-хаус. — Свидание? — беззвучно повторила его светловолосая подруга, сжимая пару тузов. Третий участник в карты, сжимая стрит, лишь непонимающе промычал: — Ээ?.. Хаос нашел своих главных зрительниц. Эмри, примостившись на парте рядом со стриженым блондином (её личным агентом хаоса, игнорирующим двери), оскалилась в немой, радостной гримасе — хаос был её стихией. Её подруги словно зарядились от неё — их глаза вспыхнули единым, игривым и нетерпеливым огнём, жадно поглощающим разворачивающийся беспорядок. А их взгляды, полные озорного и голодного блеска, — облизывали разворачивающуюся сцену, как стая хищников, чувствующая запах крови. Сцена у окна приковала к себе такое всепоглощающее внимание, что один из учеников, забывшись, отклонился так сильно, что стул под ним отчаянно скрипнул, балансируя на двух ножках. Весь его вид, весь гипнотически прикованный к окну взгляд был воплощённым вопросом: что, чёрт возьми, происходит? Казалось, сам воздух в классе натянулся тетивой вдоль линии его взгляда, устремлённого к Нане и Могуо. «Охренеть! Тот чел аж со стула чуть не навернулся — так впился в них взглядом у окна!» — шокировано отметил кто-то. «Пристальным и огненным взглядом!» — будто хотел прожечь дыру в самой реальности, чтобы разглядеть, что там, между Наной и Могуо, на самом деле происходит. «Совсем башню отшибло…» — мелькнуло в голове у Субару, и его ненасытный мозг принялся за анализ: «внутренний циник тут же воспрял духом. «Ну вот, — беззвучно процедил он. — Прибыла и сразу начала вершить суд. Разобралась, что к чему? Нет. Вывод: она специально создаёт конфликт, чтобы потом одной «жертве» разбить сердце, а второй — явиться героем. Классика манипуляций». — он, довольный, усмехнулся собственным мыслям. Ощущая себя как детектив в кинофильме поймавший преступницу на сцене. Чья актёрская игра не смогла одурачить его. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА??? — Лицо Могуо взорвалось багровым кипением, и из его глотки вырвался не крик, а надрывный рёв, сорвавшейся с цепи собаки — будто от ярости, удивления или глубинной, животной боли. По его лицу, как муравьи по трупу, заструились целые ручьи пота. Зрачки, и без того булавочные, схлопнулись в ничто — два чёрных нуля на выжженном поле паники. — А НУ ПОВТОРИ?! — прорычал он, и это было уже не требование, а ультиматум, выбитый зубами. — Что слышал, — не повышая тона, но чётко и с явной холодинкой в голосе ответила Нана, нахмурившись так, как хмурятся обиженные котята. Её щёки надулись пухлыми булочками, выдавая искреннюю, почти детскую досаду. А её недовольные бровки — насупились. Она отвела глаза в сторону, словно не в силах больше смотреть на такую несправедливость. «Играть пай-девочку у неё выходило лучше, чем сердитую заступницу… Хотя… Сердитость может даже выглядит чуть-чуть милее. Так, что ладно… похвалю!» — цинично отметил Нацуки в своих мыслях — С-ви-да-… — начала было Нана, но Могуо, весь красно-розовый, её резко перебил, зажав глаза, опустив голову и быстро и громко произнося: — Свидание? Я не думал ни о каком свидании. Если только совсем чуть-чуть! — попытался оправдаться он, но в итоге, из-за одной соскользнувшей с взволнованного языка фразы — закопал себя ещё глубже… Циничные мысли не могли обойти Нацуки стороной… «Вот придурок, она же тобой просто и максимально по-детски проманипулировала, чтобы вызвать на эмоции… А ты конечно не мог не повестись и не разволноваться, отключив свой и так хреново работающий мозг… эх…» — разочаровано выдохнул Субару, как делает зритель, когда гг в хороре действует тупо и нелогочно, из-за чего все сдыхают. Он бросил на Могуо презрительный взгляд и отвернулся к стене. Нана мгновенно сменила выражение лица — с хмурости на сияющее, детское счастье. Плавно, но безостановочно отвернулась от Могуо, словно от персонажа, чья роль в её пьесе отыграна, и, повернувшись к Нанао, ангельским голоском, от которого у Субару свело желудок, произнесла: — Кстати... — бросила она с довольной миной, глядя на Нанао и в знак наивного любопытства сложив ладошки. Её розовые косы с белыми резинками-ромашками легко покачивались в воздухе. Пока Нанао боролся с оцепенением, её голос снова мягко обвёл его вокруг. Всё её существо, казалось, наполнилось лёгкостью. Лицо сияло тихим, внутренним светом, улыбка была расслабленной и немного рассеянной, но такой подлинной, что в неё хотелось верить. Она прикрыла глаза, наслаждаясь этим мигом покоя, а руки за спиной потеряли всякий тонус, пальцы бесцельно сплетались и расплетались. Она лениво перекатывалась с носков на пятки, словно её переполняла настолько лёгкая и воздушная радость, что тело не могло оставаться полностью неподвижным. — Накадзима-сан, а можно ли мне поинтересоваться у вас о том, что он имел ввиду… под Лже-лидером?.. — спросила она самым невинным тоном, который только мог существовать. Субару вздохнул. «Это рейдж байт… Нанао дыши глубже, не поддавайся её провокациям. Она — мастер манипуляций и актёрской игры», — мгновенно выдал вывод, его внутренний голос. Нанао неловко покасился чуть не упав, несмотря на то, что сидел, чёлка снова скрыла тенью его глаза… Всё-таки у неё… …не хватает винтика в голове. На другом конце класса черноволосый парень с шипастой причёской (напарник любителя вхождения через окна) что-то лёгкое и язвительное прошептал на ухо подруге. Та рассмеялась в кулак, украдкой бросив взгляд на центральную сцену. Их смех был лёгким, поверхностным — полная противоположность сосредоточенной, леденящей тишине, с которой Нана впитывала ту же сцену. Кёя Онодэра не сидел, а застыл за партой — скульптура изо льда и неучастия. Его голова была еле заметно развёрнута к окну, к эпицентру шума. Поза была статичной, но удобной: левый локоть покоился на столе, правый, воткнутый как опора, служил подставкой, держа сжатым кулаком тяжесть правой щеки. Чёлка, спадающая тяжёлой шторой, скрывала взгляд, оставляя миру только тонкую, неподвижную линию рта. «Неизвестно о чём думает этот парень, но он явно анализирует эту ситуацию, прямо как я. Возможно даже уже выявил то, что новенькая — знаток манипуляций и двойных игр…» — подумал Нацуки глядя на таинственного новенького. Кёя лишь на миллиметр приподнял голову, и из под его чёлки, в тени волос, высветился лазурный левый глаз, прожигающий анализом Нану и Нанао… Но само лицо его — было ледяным и нечитаемым как северный гранит…