Смертельный Цикл — Первый Виток

Пятая Подглава — «Новенькая» Едва улеглась пыль от взгляда Кёи, едва замерло эхо от его шагов, как дверь снова вздрогнула. И в проём, сбив с ног давящую тишину, впорхнула, споткнувшись о собственные ноги, девушка — живое пятно размытой, бело-розовой акварели с розовыми волосами, будто обмокнутыми в белую краску на самых кончиках. Нанао мгновенно подметил её. Эмм… А, ещё девушка… «Оооо! Новенькая… А чего сразу не три?», — усмехнулся Нацуки. Мимолётная тишина. Затем — её сбивчивое дыхание. — Извините… — простодушно выдохнула она, обрывисто замерев и нелепо согнувшись пополам, чтобы затем глупо упереться ладонями в коленки. Дыхание её — тяжёлое, рваное. Щёки вспыхнули румянцем. — Я опоздала... — наконец выдала она, но так и не распрямилась, а её голос прерывался короткими, неловкими вдохами, мешающими её речи быть внятной… Нанао округлёнными зрачками тупо пялился на неё. Какая досада, — сочувствующе подумал он, пытаясь освежить легкие воздухом… Увы он сегодня был кабинетно-сырой. Субару оценивающим взглядом провёл по ней от головы до пят… «На фоне сдержанного Кёи она выглядит либо искусным притворщиком, либо просто рассеянной…», — цинично подумал он, уже, как обычно строя теории заговоров… И естественно он в это же время — небрежно рассматривал своим кислотно-щелочным взглядом её позу. Она с его точки зрения, была слишком... СЛИШКОМ выверенной, чтобы быть естественной и походить на настоящую неумёху. Его финальная оценка на первый взгляд: «будто актриса отыгрывает идеальный дебют в роли «Растерянная Новенькая» на пять с плюсом…». Вот. Вероятно никто кроме него об этом даже не задумывался… Никто кроме него тут не настолько параноик. Так как остальные, нормальные параноики в отличие от него — на учёбу не ходят и сидят в своих комнатах в общежитии… Её шаги от двери к доске были такими же неуверенными и спотыкающимися, как и её вход. Казалось, она вот-вот запнётся о собственную тень. Но у самой доски, в зоне действия, она вдруг словно вспомнила, зачем пришла. Её рука, ещё секунду назад беспомощно цеплявшаяся за воздух, — не дрогнула. Плавным, почти гипнотическим движением она взяла мел и вывела на чёрной поверхности округло-нелепые, словно из мультика, буквы: «Хиираги Нана» Они возникли в резком контрасте со шрифтом Онодэры — не как эпитафия, а как весёлая открытка… Боже. В ней есть хоть капля серьёзности, а? — вздохнул Нанао. Субару отмерил наклон головы ровно в полдюйма — ровно столько, сколько стоила эта демонстрация. «Браво. Только что ковыляла, как раненый гусёнок, а мел держит, как опытный чертёжник. Прекрасный дубль. Жду продолжения: "Как я случайно спасу чье-то разбитое сердце". Или «разобью»…Почему нет?» — мысленно похлопал он, не шевеля ладонями. Она сомкнула руки в замок перед собой, и её лицо вспыхнуло улыбкой такой ослепительной и невинной чистоты, что у Нанао на мгновение перехватило дыхание. А в голове Субару щёлкнул саркастичный счётчик: «Девяносто семь. До рекорда по фальшивому сиянию в этом классе ей всего-то не хватило трёх. Ну ничего, наберётся опыта и поставлю сотню!». — Я Хиираги Нана! Рада познакомиться! — прозвенело в намертво застывшей тишине, будто брошенный в воду камень, от которого все ждали кругов, но их не последовало. Зато последовало ядовитое, мысленное замечание — оценка от Субару: «Какая банальщина… Играет пай девочку, думая, что впечатлит кого либо… у нас уже есть Митиру…». Помыслил он и с презрительным вздохом перевёл свой взгляд с Наны на Митиру. Из сплава инея и белого золота рождались её кудри. Их твёрдые завитки, смягчая друг друга, становились источником пушистого, ласкающего света. Он не слепил — он убаюкивал, дарил не блеск, а священный покой, превращаясь в тишину, способную остановить сердце. Она мирно хлопала ресницами, и в её янтарных глазах — теплых и прозрачных — поймался свет школьных ламп. Фарфоровое сияние лица. Бархатные блики на кардигане. Гармония её фигуры лишь крепчала от уютного свитера. Она не просто смотрела на новенькую, а тихо вбирала её образ, обволакивая наблюдательным, но безмятежным вниманием — ни суда, ни беспокойства, лишь спокойное присутствие здесь и сейчас. Вокруг неё воздух густел от тишины, налитой тёплым дыханием и гулом мыслей… Но она, это воплощение тихого света, словно не существовала для остальных… Только он ловил каждый миг её безмятежного присутствия, словно драгоценную пылинку в луче. Ну и ещё Хабу и Каори изредка бросали в неё взгляды — но это был иной, колючий металл внимания. Их взоры скользили холодно, иссушая пространство отравленной наблюдательностью. Они иссушали её тепло, жадно впитывая его и, перемолов, выдавали яд… Даже Нана, чей проницательный взор за доли секунды методично обводил класс, фиксируя каждого из одноклассников как неотъемлемую деталь сложившейся картины, лишь скользнула по ней тем же бесстрастным, регистрирующим лучом — и двинулась дальше. Она оставалась невидимым островком покоя в этом море отчуждённых и целеустремлённых взглядов. Лишь к его вниманию, как к единственному берегу, доносился её тихий свет. Выдернув себя из тишины её света, Субару вернул взгляд на новенькую. Нана приняла его взгляд, слегка склонив голову, будто кивая невидимому ритму. Прикрыв глаза, она на секунду ушла в себя — и вернулась уже с другим, приготовленным голосом. — Прежде чем вы начнёте задавать вопросы, я скажу первая. Пауза. Короткая, как взведённый курок. В ней — вся тяжесть несказанного. И когда напряжение достигло предела, она разрядила его одним предложением. — Я телепат. — Она произнесла это с лёгким, почти извиняющимся наклоном головы, но глаза её не дрогнули. Словно говорила: «Да, я знаю, это неудобно. Придётся привыкнуть». Затем, она, снова покраснев, отвела взгляд и он неловко мигал, упёршись в какую-то точку на стене. Два слова… Но эффект был как от детонатора — тишина в классе не наступила, а замерла, стала хрупкой и стеклянной. В классе повисла мучительная тишина, густая от задержанных вдохов и внезапно оборвавшихся полуслов. Все и так знали, что это значит: чтение мыслей. — Эээ… — наконец сорвалось первым, с чьих-то, отходящих от шока губ. Первый, сдавленный звук сорвал класс с мёртвой точки. Из-за парт, одна за другой, начали раздаваться негромкие, ещё неоформленные выдохи — то ли вопросы, то ли стон. Рты раскрывались сами собой, будто на лице не хватало воздуха для осмысления. А на этих незакрытых лицах, как вспышки, зажигались и гасли одинаковые маски изумления. И тогда, подпитавшись этим общим изумлением, тишина треснула и рассыпалась на десятки сдавленных, лихорадочных шёпотов. Они ползли от парты к парте, сплетаясь в один тревожный, шипящий гул. Субару ехидно ухмыльнулся, подумав. «Чтение мыслей? А что будет если я сейчас мысленно назову её…», — его внутренний голос мгновенно смолк, когда взгляд новенькой впился в него лишь на миг… «Я же просто шучу… Зачем так резко реагировать?», — он вздохнул и отвернулся. Через секунду он снова одумался: «Видимо, она просто подметила мой дерзкий оскал». Нана. Громко Чётко. Чтобы слышали все. Добавила. — Однако… — она сделала паузу, подлив масла в огонь и поджигая ажиотаж… Неожиданно — она сделала самое добродушное лицо, какое только могла: глаза — прикрыты, рот — широко раскрыт, щёчки покраснели. — …Я могу и не читать мысли, — поставила окончательную точку в этой душной паузе она. «Удобно!», — без энтузиазма насмехался в мыслях Нацуки. Она поднесла ладонь к щеке и, осторожно растопырив пальчики, сделала несколько игривых взмахов. — Очень рада знакомству! — произнесла она настолько невыносимым для Нацуки и «до тошноты сахарным» тоном, что у него даже уши заложило… «А я как рад…», — с ледяным сарказмом мысленно ответил он. Её энтузиазм вызвал мгновенную цепную реакцию — все в классе обрывисто пошатнулись вразнобой, единым животным порывом, инстинктивно хватаясь за парты и едва не опрокинув стулья… По лицам парней взрывом прошло алое смущение — и все как один разинули рты до нелепости. А обескураженное «Эээ» — хором разлилось со всех сторон. Даже Нанао еле переводил тяжёлое дыхание. Лицо покраснело. Зрачки сузились до точек. Пот бил по щекам… Он прижал ладонь к сердцу в неловкой и оттого недейственной попытке снизить пульс… Субару отметил про себя эту реакцию. Ещё один пунктик в досье Нанао. «Какая сладкая игра… Ей всё таки удалось проманипулировать сердцами всех в классе… кроме моего, конечно, ведь я бессердечный», — подумал Субару, еле сдержав накатывающуюся на него волну смеха… «И я вижу, что ты лишь носишь маску… В нашем безумном классе только Митиру — единственный искренний здесь человек. Ну, и, как ни странно, Фуко… И, пожалуй Сатико с Киёми. Вот и вся нулевая категория исключений… А все остальные же: либо первое: гнилые как Могуо и Сэйя, либо второе: актеры, как я, и, полагаю, Сейя, либо третье: слепые как Нанао и Ёхэй (наивно), и опять же Могуо и Сейя (эгоистично), — и верят в супергеройскую чушь… Либо четвёрое: простаки, которые ведутся на игры актёров… Сюда же, к примеру, можно снова отнести Нанао и Могуо. Либо, минус первое: зрячие — то есть те, кто не верят в супергеройский бред и не уважают систему. Такие как я. И я единственный из них, кто сейчас находится в классе. Ведь остальтные зрячие — забили на «учёбу», а я тут, как уже и сказал ранее, чтобы не стать окончательным затворником, как все остальные зрячие. А пятого — и не дано», — отрезал он в мыслях с циничной улыбкой. «То есть Нанао — наивный полуактёр простак. Так как одевает маску спокойствия, когда внутри всё горит. Могуо — гнилой простак, а Сейя — гнилой актёр. И все они трое — слепые. То есть искренне верят в супергеройскую чушь Таннина. Вот и вся разгадка!» — мысленно распутал он наконец этот клубок. Паутина категорий больше не дымила. А перед ним теперь лежала ясная, готовая к использованию схема. «А я — зрячий актёр», — логичный вывод сам пришёл к нему в голову на чаепитие, и он холодно улыбнулся ему, наливая горячего, горького чаю. «Выходит буквально 6 категорий из трёх противопоставленных и противоположных друг другу пар. Гнилые—Простаки = «1»—«4» Слепые-Зрячие = «3»—«-1» Актеры—Искренние = «2»—«0» Но важно, что гнилой может быть простаком, если он ведётся на актёров — это, к примеру, наш Могуо. Но вот Актёр искренним быть не может. Может только в редкие момент, когда снимает маску. Что очень важно! Но на публике и в маске — нет. А простак не может быть «настоящим актёром». Так как сам ведётся на игру «настоящих актёров»: как Нанао ведётся на игру Наны. А Слепой не может быть одновременно зрячим. Пока не прозреет. Всё», — выдохнул Субару, наконец-таки полностью упорядочив свою картину мира… Пусть теперь живёт спокойно. — Хиираги, садись, — кабинетным тоном спокойно произнёс Таннин, кивнув Нане. Нанао бросил резкий взгляд на пустую, соседнюю парту. Узрев направление шагов новенькой — его мозг выдал мгновенный, неловкий, и безапелляционный ответ: …она будет сидеть рядом со мной… Когда Нана, заняв своё место, начала раскладывать вещи с лицом, озарённым забавной, сияющей детской улыбкой… Нанао сжался и наклонился ближе к окну… А его взгляд — сначала отчаянно вгрызся в книгу в его руках… В то время как: сердце бешено долбилось в его груди, словно пытаясь вырваться наружу! «Тудум! Тудум!». А затем — одним коротким движением — «незримой» украдкой скользнул по лицу Хиираги. Она со спокойной теплотой тщательно перебирала школьные принадлежности, раскладывая их по удобным местам. Не могу поверить, что рядом со мной сидит такая милая девушка… До глупости простодушно и до наивного невинно подумал он…