Пять поцелуев доктора Томпсон

      Иногда в жизни случается такой дерьмовый день, что хочется просто лечь на пол и сдохнуть. С самого утра зарядил дурацкий дождь, не позволяющий порадоваться даже такой мелочи, как лучик солнечного света! Настроение и желание хоть сколько-нибудь шевелиться было ниже нуля. Вдобавок ко всему в груди до сих пор клокотал гнев: то ли на себя, то ли на всех остальных, неосторожно попавшихся под руку. Не то, чтобы у Джулс подобное состояние было впервые: она ведь выбрала профессию врача, а это отнюдь не вазочка с леденцами; но капля за каплей утекает даже самый большой запас терпения, когда неприятности сыплются на твою голову, как из рога изобилия.       Разумеется, всё началось с матери. Как обычно. Джулс в целом никогда не была достаточно успешна для неё. Не так хорошо училась, как ей хотелось, до сих пор не вышла выгодно замуж, и даже выбор профессии не одобрялся долгое время, хотя сейчас она часто говорит, что гордится своей дочерью-врачом, так что можно сказать, что возможность им стать тоже пришлось долго, кроваво выгрызать силой. Но Джулс всегда была упрямой, наверное, только поэтому ей удалось избежать участи послушной мамочкиной марионетки, по одному лишь небрежному взмаху руки кланяющуюся, кому надо, танцующую, смеющуюся. И несмотря на то, хрупкое понимание между ними в последние годы было установлено, доверительный мост то и дело шатался, тревожно поскрипывая плохо сколоченными досками.       Этот благотворительный вечер в Сикресте, докучливо маячивший на горизонте вот уже пару месяцев, должен был состояться через неделю, и сам по себе грозил обернуться немалым стрессом: нужно будет несколько часов кряду флиртовать с малознакомыми, зачастую весьма эксцентричными толстосумами, чтобы кто-нибудь из них пожертвовал больнице кругленькую сумму, так в довесок к этому мама решила, что прекрасно справится с задачей выбрать подходящего партнёра на данное мероприятие, уж конечно лучше, чем сама Джулс. Раз теперь она имеет прямое отношение к больнице, в которой работает её дочь, то и все важные решения она вполне может взять на себя. Не то, чтобы это была какая-то внезапная новость — мама всегда норовила влезть во все сферы жизни Джулс, и, возможно, она и в этот раз просто отстранённо выслушала бы мать, покивав для убедительности, мол, да-да, разумеется, но вся эта манипулятивная хрень опять подавалась под соусом набившего оскомину «Ну, я же о тебе забочусь», и она сорвалась. Не сдерживаясь кричала, надеясь хотя бы так объяснить матери, что её контроль мог бы быть уместен, если бы ей было пятнадцать, и что уж такие вещи, как выбор партнёра — хоть на один вечер, хоть на всю жизнь — она будет решать самолично. А потом просто ушла, напоследок изо всех сил грохнув дверью. Глупо? Да. По-детски? Ещё бы. Но если бы эти застарелые боль и обида не нашли выход хотя бы в истерике, наверное, Джулс разорвало бы на мелкие кусочки.       — Доктор Томпсон, — раздаётся из-за спины встревоженный голос Грейс. — Вы в порядке?       Джулс в одно мгновение возвращается в реальность, с раздражением понимая, что несколько минут неотрывно смотрела в карту пациента, натягивает на лицо привычную дежурную полуулыбку, кивая, и тут же спрашивает:       — Как дела у мистера Свенсена?       Малиновская моментально переключается на рабочий режим, сосредоточившись:       — Результаты последних анализов по-прежнему показывают повышенные значения аланинаминотрансферазы и аспартатаминотрансферазы. Билирубин тоже, но не так критично. Провели детоксикацию.       — Хорошо. Забор был утром? Через час направь новые образцы в лабораторию, и попроси их поторопиться. А что с пациентом во второй смотровой?       — Колотая рана правого бедра. Утверждает, что наткнулся острый край металлической конструкции во время работы: он с семьёй строит дом. Но есть основания полагать, что травму нанёс себе самостоятельно. По опросе вёл себя странно. Пытается скрыть обстоятельства, а одна из медсестёр рассказала мне, что он постоянно бормочет себе под нос отрывки фраз вроде «они уже близко» или «должен спрятаться», «нужно бежать». Похоже, у него мания преследования. Возможно, потребуется помощь специалистов из отделения психиатрии?       Томпсон позволяет себе тяжело вздохнуть, борясь с желанием малодушно поручить Грейс самой связаться с ними, так как Кенеди сегодня тоже работает, и вероятность услышать на том конце провода именно её в этот раз отнюдь не радовала. Даже очень сильно наоборот. Размолвка с Кенеди стала вторым гвоздём, вбитым в крышку гроба доктора Томпсон, в который она непременно ляжет, если продолжит так жить. С подругой они ссорились очень редко, в основном в виду на редкость спокойного темперамента и её же способностей профессионального психолога, который мог вырулить почти из каждой ситуации, насколько бы сложной она не была. Но в этот раз не сложились звёзды. Джулс, ещё не успевшая достаточно остыть, заведённая до предела очередным если не проигрышем, то уж точно не выигрышем в споре с матерью, была уже готовой взрывчаткой, которая моментально вспыхнула, устраивая локальный атомный взрыв, стоило только услышать ласковые увещевания подруги о том, что, возможно, мама не во всем неправа в данной ситуации, и об этом стоит поразмыслить, потому что, конечно, все они только искренне желают ей счастья…       Проведённая в тяжёлых раздумьях прошлая ночь не принесла облегчения, и на сегодняшнюю смену доктор Томпсон заступила невыспавшаяся и злая. За что и получила пусть короткую, но всё же неприятную выволочку от заведующего Хендрикса. День едва успел начаться, а лимит терпения стремительно приближался к своему логическому завершению. Влив в себя пол-литра быстрорастворимого кофе, чтобы хоть как-то взбодрить организм, Джулс, отрешившись от всего, отправилась выполнять свою работу, на несколько часов полностью погружаясь в проблемы пациентов, позволяющие забыть о собственных.       Но и здесь удача от неё отвернулась. Мистер Свенсен скончался через час после разговора с доктором Малиновской. Фульминантный гепатит — слишком стремительно развивающееся заболевание, и зачастую только трансплантация печени может спасти пациента, но это был явно не тот случай. С учётом отягощённого анамнеза… Что ж, пожалуй, здесь они действительно были бессильны. Но они также умудрились потерять и другого пациента: парень из второй смотровой — Джон Бейкер — таинственно исчез из палаты, и персонал потратил несколько часов на безуспешные поиски. Пациент вскоре всё-таки обнаружился, всё это время он находился на автобусной остановки напротив входа в больницу и с подозрением наблюдал за сбившимися с ног медсёстрами и докторами Томпсон и Малиновской. Но как только они попытались приблизиться, как Бейкер, не раздумывая ни секунды, просто шагнул на проезжую часть, тут попадая под колёса мчащегося автомобиля. Ни спасти, ни остановить его было невозможно, но смерть пациента в таких условиях означала неминуемое разбирательство. Джулс мрачно смиряется с этой мыслью, утешающе похлопывая по плечу трясущуюся от сдерживаемых рыданий Грейс. Что ж, не только день Томпсон выдался непростым…       Ужасно хотелось просто кому-то пожаловаться. Уткнуться в чьё-то тёплое плечо, и говорить, говорить, говорить, как всё и все её достали, и чтобы в ответ просто помолчали, не пытаясь учить жизни и не призывая перестать заниматься самобичеванием, а просто погладили по голове и обняли. У неё было целых два возможных кандидата на эту роль, но, к сожалению, не подходил ни один. Джулс в первую очередь пошла бы к Кенеди, именно в объятиях подруги она обретала спокойствие и умиротворение, но в данный момент ещё не была морально готова извиняться за своё поведение, хоть и понимала, что в их ссоре она виновата сама, и точно знала, что Ди не из тех, кто затаивает обиду, конечно, она со всей щедростью души простит, но… Джулс банально не хватило бы душевных сил на ещё один изнуряющий разговор. Вторым в списке был Тобиас, с которым у них за короткое время сложились…немного странные, но тёплые отношения. Именно он однажды в трудный для неё момент оказался рядом, принял, позволяя спрятать лицо у него на груди, и тихонько похлопывал её по спине, покачивая из стороны в сторону, как дитя. Просто удивительно, насколько она действительно почувствовала себя лучше. Но Хендрикс, очевидно, был недоволен ею сегодня, так что было бы глупо искать у него утешения сейчас.       А потом она вспомнила Флинт. Интересно, как у них дела? В последнее время они почти не пересекались, и Джулс отчаянно скучала, несмотря на то, что теперь у них были номера друг друга. Наверное, они тоже были не самым лучшим сочувствующим собеседником, учитывая то, что никогда не упускали шанса поддеть её, но в конце концов из шуток исчезла неприязнь и хлёсткая, болезненная издёвка, что в итоге дало доктору Томпсон возможность беззастенчиво пофантазировать о том, как здорово было бы забраться к ним на колени, прижаться щекой к груди и просто немного послушать удары их сердца.       «Мечтать не вредно», — хмыкнула Джулс, удивляясь собственным мыслям. Это ж до какой степени нужно отчаяться, чтобы опять размышлять в таком ключе об этой ехидне…       Из душного холла больницы Джулс наконец шагает навстречу свежему, пахнущему озоном воздуху. Затяжной дождь закончился, и тёмные тучи расползлись по краешкам неба, выпустив из плотного плена большой округлый диск луны, уже побледневший, катившийся к горизонту. Вот-вот разгорится рассвет.       Томпсон заставила себя улыбнуться, получилось даже почти искренне. Ну, глядишь, постепенно жизнь-то и наладится.       Сейчас она вернётся домой и примет горячую ванну с теми засушенными лепестками роз, которые ей подарили ещё зимой, на день Святого Валентина, потом откроет припрятанную бутылку белого сухого и, захватив вдовесок гроздь винограда, проведёт чудесные полтора часа за просмотром втайне любимой романтической комедии. И плевать на то, что будет только шесть утра. О, а потом она отключит телефон и будет спать до следующего вечера! Да, да, это поможет прийти в себя…       — Что ж, было бы слишком хорошо, если бы мне встретился кто-то другой вместо тебя, — до боли знакомый голос едкими интонациями капает на и без того израненное за сутки сердце Джулс, и она устало поднимает голову, прекрасная зная, кого увидит.       Флинт, как и всегда, выглядит безупречно. Неизменно строгий костюм, идеально уложенные блестящие волосы и колючая ухмылка, приподнимающая левый уголок рта.       «Конечно, только этого мне и не доставало. Что они вообще делают здесь в такое время?» Девушка приваливается к перилам лестницы, глядя на них сверху вниз.       — Веришь или нет, но в мои планы тоже не входило любоваться твоей надменной мордашкой, — вяло парирует она, не находя в себе достаточно азарта для их привычной перепалки.       Пожалуй, было бы глупо отрицать, что словесные пикировки с Флинт стали неотъемлемой частью жизни Джулс, и каждый раз, когда они сталкивались, девушка с искренним рвением включалась в игру «кто сегодня самая язвительная задница», очевидно, доставляющую удовольствие им обоим. Наверное, это было странно, если учесть, что к Флинт Джулс испытывала самые незаурядные чувства. Мамин ассистент были острыми на язык настолько же, насколько и привлекательными. Эта симпатия возникла так быстро, что Томпсон была уверена: это ненадолго. Что-то из разряда случайных влюблённостей, которые ловишь во время непродолжительной поездки в автобусе. По крайней мере, Джулс вполне успешно убеждала себя в этом. Не нужны ей сейчас отношения, любовь, все эти страдания, и всё же... Флинт были безумно красивы. Красивы и опасны, как и все ядовитые создания в природе: и тронуть нельзя, и невозможно не залюбоваться. Разумеется, ровно до того момента, пока они не начинали говорить.       Джулс спускается по ступеням вниз, а Флинт вскидывает подбородок, как только их лица оказываются на одном уровне и достаточно близко. Прозвучавший голос сочится ядом и мёдом:       — Очень жаль. Думаю, в следующем месяце у меня выдастся парочка свободных часов, записать тебя на встречу?       Несмотря на титаническую усталость и абсолютную безэмоциональность, Джулс хмыкает. Почти весело. Похоже, рядом с Флинт совсем нельзя было оставаться равнодушной: или смеяться, или рыдать, или мечтать зацеловать роскошные, очень мягкие на вид губы до тех пор, пока их обладатель не потеряет дар речи и не сможет выдавить ни одного саркастического комментария. Внезапная мысль обдаёт волной жара, заставляет опустить взгляд ниже. Флинт, естественно, замечает. Следит пристально. Размыкает губы медленно, дразняще. Чуть касается верхней кончиком очаровательно розового языка. Знает, конечно знает, какое впечатление производит, потому и издевается, сволочь такая. Но и Джулс не лыком шита, хотя, признаться, демонстрация вполне соблазнительная... Она не отводит взгляда, пока делает ещё пару шагов навстречу, смело оказываясь в зоне личных границ Флинт, но те не отстраняется, только уголок рта, растянутый в ухмылке, ползёт ещё выше.       — Запишите, будьте любезны. Продиктовать номер? Ах, да, совсем забыла! — Джулс театрально прикладывает ладонь к лицу, поглядывая на них сквозь пальцы. — Вы ведь заполучили его без моего ведома, как жуткий одержимый сталкер, верно?       Слова метко бьют прямо в цель: Флинт едва заметно вздрагивает, и манящая усмешка на мгновение исчезает с их губ. Только на одно мгновение. Они отлично контролирует мышцы своего лица. Но контролировать прилившую к коже кровь невозможно. Если бы они не стояли друг другу так близко, то предрассветная нерассеявшаяся тьма скрыла бы это яркое свидетельство смущения, но им не повезло. Воцаряется молчание. Джулс, наверное, подразнила бы их ещё немного, чтобы получить побольше таких ярких эмоций, ведь в последнее время они не так часто виделись, но предыдущие сутки вышли действительно изнуряющими во всех смыслах, поэтому, победно усмехнувшись напоследок, она отступает на пару шагов назад, уже собираясь уйти в другую сторону.       Но Флинт не любит оставаться в долгу, не допускает, чтобы последнее слово осталось за ней.       — Смотри, как бы мой номер в конце концов не остался единственным в списке твоих контактов, — доносится ей в спину, но как будто тоже вымученно, потому что «так надо». — А то с твоим умением вести «светские беседы» ты растеряешь всех друзей.       Она развернулась, чтобы сказать в ответ что-нибудь, но… не смогла. Горло перехватило болезненным спазмом. Честное слово, Джулс не восприняла бы достаточно безобидную колкость так остро, если бы не её состояние и ссора с Кенеди. И не выговор Хендрикса, и не тяжёлая рабочая смена… Дело вообще было не в этом, но одной фразой Флинт нечаянно вскрыли болезненный нарыв, воспалявшийся последние двадцать четыре часа в душе доктора Томпсон. Она очень дорожила подругой. Искренне любила её. И неожиданное принятие ею стороны матери окончательно подкосило эмоциональное состояние девушки. Напряжение, которому она не могла дать выход во время работы, рванулось наружу сокрушительной волной. Синие глаза потемнели от набежавшей влаги. Одна слезинка скользнула вниз по щеке. За ней вторая. Вздрогнули плечи.       — Джулс?       Голос напряжённый и обеспокоенный. Рука, протянутая в неосознанном порыве, но так и не дотронувшаяся. Тёмные брови, сведённые на переносице. Томпсон хочет хихикнуть, сказав, что обязательно припомнит Флинт слишком явную тревогу за её состояние в следующий раз, когда они заявят о своём к ней равнодушии, но с губ только срывается отчаянный всхлип. Теперь она сама нахмурилась, точно не понимая, почему вдруг так замедлилось время?       Мысли перестали быть оформленными, они улетали обрывками куда-то далеко за горизонт, а Джулс летела за ними, став такой лёгкой-лёгкой, как мыльный пузырь… потому и не заметила, как расширились в искреннем ужасе глаза Флинт, как испуганно приоткрылся рот.       — С чего ты вообще взяли, что я сохранила твой номер в контактах? — пробормотала она тихо и спокойно, будто бы речевой аппарат работал отдельно от всего остального, а, может, перегруженный эмоционально и физически мозг на автомате выдавал рандомные фразы несмотря на то, что творилось с телом.       — Джулс! Джулс, посмотри на меня! — доносится крик, но отдалённо, глухо, будто через толщу воды. Или, может быть, она просто уже улетела слишком высоко?       Томпсон ощущала мокрые дорожки у себя на щеках, неприятно стягивающие кожу, но осознание происходящего всё никак не приходило окончательно. Где она находится? Почему всё расплывается? Тяжело ворочались мысли в голове, точно весили каждая с тонну… Джулс реагировала медленно, тело тоже налилось тяжестью. Перестало подчиняться. Ну и ладно. Не больно-то и нужно держать контроль над таким дурацким телом. И разум туда же. Они вечно её не слушаются.       Взволнованным, слишком высоким голосом Флинт продолжает звать её по имени, кажется, она чувствует их руки на своих плечах.       «О, мы уже переходим к физическому контакту? А наши отношения не развиваются слишком быстро?» — на краю сознания нелогично-игривым огоньком вспыхивает фраза, на высказывание которой сил уже не остаётся, тело практически отключено, и губы не двигаются. Перед тем, как окончательно ускользнуть во тьму, она успевает прийти ещё к одной мысли: — «Никогда не слышала в твоём голосе такой паники…»       И бесконечно тяжёлый для доктора Томпсон день наконец закончился.