Сомнения
16 января 2026 г., 20:22
Флинт отточенными ровными движениями наносит под глаза консилер, растушевывает методично, аккуратно, стыдливо пряча последствия двух бессонных ночей. Монотонные привычные действия отвлекают, приглушают затаившуюся внутри тревогу. Лишь на короткое время, конечно, но они рады и такой передышке.
Лежащий на столике рядом смартфон вибрирует, переливаясь подсветкой, и Флинт на мгновение прикрывает глаза, глубоким вдохом стараясь успокоить собственный пульс, тут же подскочивший от проскользнувшей короткой мысли, что это может быть Джулс. И, возможно… Самую чуточку, правда! Но им хотелось, чтобы это была она. Поэтому они позволяет себе ещё минутку слабости, разрешая помечтать, и чувствуя острый укол разочарования, когда на экране высвечивается сообщение от Маркуса. Убедившись, что больше ни в мессенджере, ни на рабочей почте новых уведомлений нет, они безразлично отталкивает телефон подальше, оставляя заботливое «Как ты там? Приходи к нам вечером, устроим киномарафон» непрочитанным. Друзья, конечно, заметили перемену в их поведении, ожидаемо связали с работой, а Флинт не стали разубеждать. Только Мирабель недоверчиво хмыкнула, определённо догадываясь о настоящих причинах, но тактично промолчавшая.
Конечно, если бы Флинт всё рассказали, то их непременно бы поддержали, утешили, в этом не было сомнений. Совсем другое дело в том, что тогда пришлось бы рассказать вообще всё. А думать об этом уже не было никаких сил. Сожаление и вина, о возможном существовании которых в себе Флинт даже не подозревали, и так уже выели изнутри сердце, лишь изредка сжимая остатки в колючих лапах. Флинт смотрит в зеркало и уверенно улыбается отражению. Так, хорошо. Знакомое выражение крепится поверх настоящего лица точно восковая маска, лишь в глазах застыло печальное выражение, но в течение рабочего дня туда уж точно никто заглядывать не станет. Главное сейчас продержаться ещё немного, чтобы Аннетт ничего не заподозрила, а потом отпустит и станет легче, наверняка станет. Глупо будет потерять с таким трудом добытую должность, учитывая, что будущая профессия сулила неплохую карьеру. На кону стоит слишком многое. Они кивают самим себе, зная, что правы, но разум всё равно кольнула предательская мысль, что уж проще было бы потерять работу, чем покой, сон и аппетит.
Очень хотелось узнать, как там Джулс, пришла ли в себя, оправилась? Флинт бросает взгляд на телефон, но тут же мотает головой: они не будет, не будет, не будет писать ей. Звонить — уж тем более. Хватает и того, что они постоянно об этом думает, и две ночи подряд даже видит во сне, проваливаясь в тревожную дрёму под самое утро на несколько часов. Можно было бы выудить информацию у Аннетт, но опасно; она и так слишком подозрительно поглядывает на них после той вечеринки, ни к чему укреплять её догадки. Вчера Флинт снова были в больнице по поручению мисс Томпсон, но несмотря на то, что они обошли лишние два этажа больницы в надежде хотя бы краем глаза заметить мелькнувшие светлые волосы, чтобы убедиться, что она в порядке, попытка успехом не увенчалась, а спросить было больше некого.
До сих пор Флинт не поняли, что это вообще было. Может, им вообще всё привиделось на фоне недосыпа и раннего подъёма в то утро? Они помнит обессиленную, измотанную Джулс на лестнице у входа, помнит её усмешку в ответ на поддразнивание, а потом… Что ж, им правда казалось, что их обоих устраивает ставший типичным для их взаимоотношений обмен любезностями. Джулс за словом в карман не лезла, выбить её из колеи тоже было непросто, и казалось, что эта игра доставляет удовольствие обоим. Они ведь видели, как она улыбалась, пусть устало, но искренне. Неужели одна фраза испортила сразу всё? Чёрт, какого хрена это вообще должно так сильно волновать?
Но оно волновало. Глупо было бы отрицать хотя бы наедине с собой, что при виде наполненных слезами синих глаз, внутри что-то вздрогнуло, скрутилось, выпуская на волю странный порыв, появившийся впервые рядом с этой своеобразной девушкой: желание защитить и утешить, снова заставить улыбаться, острить, но только не плакать… В то мгновение Флинт не успевает ни осознать, ни проанализировать природу этого чувства, потому что Джулс вдруг бледнеет, качнувшись вперёд, и они только инстинктивно вытягивают руки в попытке поймать. Тело девушки потяжелело, а Флинт никогда не отличались физической силой, так что всё, что они могут, это упасть вместе с ней, прижимая к себе так, чтобы она не ударилась ни о ступени лестницы рядом, ни о землю. Колени больно стукнулись об асфальт, брюки испачкались в пыли, но в тот момент это меньше всего волновало Флинт. Они только беспомощно звали Джулс по имени, призывая очнуться.
Вероятно, услышав крик, на улицу выскочил высокий темноволосый врач, за ним ещё несколько. С этого момента шокированный до предела разум уже плохо оценивал происходящее, запечатлевая по кадрам, точно в старых диафильмах, как вокруг доктора Томпсон собираются коллеги, оттесняя Флинт от неё, как спешит, перепрыгивая через ступеньку, заведующий отделением, а в глазах его так откровенно плещется страх, что им видно даже издалека. Как Джулс наконец приоткрывает глаза, и отвечает на вопросы слабым, едва слышным голосом, как тот брюнет, что прибежал первым, подхватывает её на руки, унося обратно в больницу. Через минуту Флинт остаётся стоять в одиночестве с дрожащими пальцами, и сил не хватает даже на то, чтобы сжать их в кулак, а по верхушкам деревьев вдруг смазанно ползёт первый солнечный луч.
Дальнейшие события вообще практически стёрлись из памяти, заглушенные тревогой. Порученная работа была выполнена автоматически, встреча прошла успешно, и никто ничего не заметил. Только руки по-прежнему трясутся, даже когда к полудню Флинт возвращается домой.
С тех пор прошло два дня, а они всё ещё мучаются неведением и жгучей виной за свои неосторожные слова. И пусть их разговор не так уж сильно отличался от обычного, пусть они понимали, что, вероятно, дело было не в них или не только в них, пусть они просто хотели держать привычную дистанцию, боясь переступить её, но блестящие слёзы на щеках, которые так хотелось расцеловать, наверное, уже никогда не удастся забыть.
Флинт бросает взгляд на спрятанный среди других рабочих бумаг и папок свой личный скетчбук, куда обычно фиксирует эскизы, пришедшие внезапно дизайнерские идеи или экспериментирует с цветовыми сочетаниями. И куда пару месяцев назад стали пробираться быстрые наброски то пальцев, обвитых тонкими колечками, которые они видели в их первую встречу, то миндалевидных глаз с чуть приподнятыми внешними уголками, так часто им снившихся, то мягких волн пшеничных волос, пахнущих (Флинт отчётливо помнит до сих пор) терпкой лавандой. Они подтягивает блокнот ближе, зная, что не сможет сопротивляться возникшему в очередной раз желанию. Карандаш легко скользит по бумаге, почти безотчётно, пока Флинт снова проваливается в свои беспомощные, несбыточные мечты. Изящный профиль, аккуратный нос с чуть вздёрнутым кончиком… Им всегда казалось, что это выглядит очень мило. Выразительные скулы, мягкий овал лица, трогательные ямочки, появляющиеся на её щеках, когда она улыбается… Губы Флинт тоже трогает улыбка, когда они смотрит на очередное свидетельство своей полнейшей капитуляции, тотального разгрома с обрывками белого флага, уносимыми ветром. Они влюблены до чёртиков, и теперь с этим уже ничего не поделать. Да и плевать. Под новым рисунком красуется её имя, и, повинуясь сиюминутному порыву, Флинт прижимается губами и оставляет рядом с ним след своего блеска.
Зазвеневший телефон грубо возвращает их в реальность, напоминает о том, что рабочие обязанности не ждут. Флинт, очнувшись, резко выдыхает сквозь зубы, одним движением сгребает в портфель всё необходимое, отрешённо поправляет пиджак и направляется к выходу. Если повезёт, то до вечера у них получится не думать о Джулс слишком часто.
***
Если бы Джулс знала, чем обернётся для неё тот идиотский день, она бы лучше унизилась и упросила Хендрикса найти ей замену, но не терпела бы до последнего. Это было уже вторая «отправка в отпуск», а фактически отстранение от работы за последние полгода. Спасибо, конечно, что хоть не на две недели, как в прошлый раз, но не всего сердца. И нет, она не собирается признавать тот факт, что краткая передышка действительно помогла ей навести порядок в голове и в отношениях. Почти во всех. По рабочим вопросам её не беспокоили — велели отоспаться и как следует прийти в себя. Зато о самочувствии справились буквально все, начиная от Гутьерреса и заканчивая Хендриксом. Было немного стыдно от мысли, что они все стали свидетелями её позорного обморока, а Кэмерону и вовсе пришлось тащить её на себе, но с другой стороны в душе теплилась признательность ко всем этим людям, так явно проявляющим к ней своё неравнодушие, хотя она в действительности в полном порядке, а это было лишь дурацкое переутомление на фоне сильного стресса. — У меня есть отличный чай с брусникой и клюквой, тебе должно понравиться, голубка. Кенеди, мурлыкая под нос старую рождественскую песню, хлопочет на кухне, доставая любимые чашки с цветочным узором и расставляя их на вышитых салфетках. Джулс замирает на входе, опираясь плечом о дверной проём, и слегка отстранённо наблюдает за подругой. — Ты правда на меня не злишься? Та в удивлении поворачивается к ней, держа в руках банку ягодного варенья. — Я и не злилась. Была расстроена — да, волновалась за тебя — да. Но мне прекрасно известно, почему ты так себя вела, и было бы как минимум странно злиться. — Кенеди, заканчивая сервировку, улыбнулась привычно солнечно, и Джулс расслабленно опустила плечи. — К тому же, должен же у тебя быть хоть один человек, с которым ты можешь быть откровенна до самого конца, в любое время и в любом состоянии. Я приму тебя любую, ты ведь знаешь. Иногда Джулс казалось, что подруга слишком хороша для всего этого мира. Точно ангел, не иначе. Клятвенно пообещав самой себе, что больше она никогда даже не повысит на неё голос, она подходит ближе и заключает её в объятия. — Ты лучшая, Ди, — с чувством произносит она. — Я знаю, — подмигивает она в ответ, похлопывая её по плечу. — Давай, садись скорее. Кенеди всегда умудрялась создавать вокруг себя свой собственный неповторимый уют, чему Джулс даже завидовала по-доброму. Лёгкие занавески с оборками, пронизанные солнечным светом, кружевная скатерть, дымящийся фарфоровый заварочный чайник, конфетница с крольчатами… Всё такое родное и милое. Так хорошо, так безопасно в этом доме, как не было даже в материнском, и хочется только одного — забраться в мягкое кресло с ногами, укутавшись пледом, держать в ладонях горячую чашку, и болтать, болтать, болтать о чём угодно, позабыв о том, что за пределами этого гармоничного комфорта существует внешний мир. — Давай по порядку, — Кенеди двигает к ней ароматно пахнущий чай и вазочку с вареньем, хотя точно знает, что Джулс не любит сладкий чай. — Чем обернулась та история с погибшим пациентом? Будут проблемы? — Не в этот раз. Как оказалось, ему диагностировали параноидную шизофрению около года назад, но прописанные нейролептики он не принимал. Семьёй факт наличия заболевания тщательно скрывался от окружающих, хотя до сих пор не могу понять, зачем для этого отказываться от терапии, — вздыхает Джулс, подпирая ладонью щёку. — И свою рану он получил, гоняясь за собственной дочерью, приняв её чёрт знает за кого. Жена спрятала детей, воспользовавшись моментом, но кровотечение было сильным и ей пришлось вызывать скорую. Честно говоря, мне показалось, что по прибытии в больницу она выглядела не столько скорбящей по мужу, сколько освобождённой… В общем, никаких обвинений больнице она предъявлять не собирается, но я всё равно чувствую, что облажалась. Та смена была просто сумасшедшей, но если бы я уделила ему чуть больше внимания, то успела бы предотвратить трагедию. Ведь Грейс поделилась своими предположениями… — Да, только к этому времени палата уже была пуста, разве нет? Джулс, — она ласково накрывает ладонью её пальцы, чуть поглаживая, — опять забыла, что мы не боги? Вспомни свои же слова: значит, его время пришло. Вспомни, скольких ты спасла в тот день. Мы не всесильны. Джулс знает, ведь это её собственные убеждения, но почему-то ей не хочется пытаться объяснить, что именно она имела в виду. Врач должен быть полностью сосредоточен на работе, на пациентах, а она расклеилась, позволила собственным эмоциям взять над собой верх, и было так стыдно… Признаваться в этом Кенеди не хотелось. Не хотелось снова слушать утешения, от которых не становилось легче. Но и спорить не хотелось тоже. Наверное, она просто не совсем оправилась. — И за всё это Хендрикс дал мне четыре выходных… — бормочет она себе под нос. — Во всём свои плюсы. Ты хоть немного выспалась, вон, щёки зарумянились, а то бледная была, как стена. И время будет подготовиться к благотворительному вечеру. — Ди пытается бодро улыбнуться, хотя Джулс не хуже неё знает, что они обе терпеть не могут эти официальные приёмы. — Платье купила? — Завтра вечером иду по магазинам с Юдженом и Дакотой. В прошлый раз было даже очень весело, поэтому я решила, что в этот раз тоже будет неплохо вместо тебя помучить многочасовым шоппингом Юджена, а мы с Дакотой хорошо развлечёмся. Ди смеётся: — О, спасибо, я ценю твою жертву. И мистера Мунтяну тоже, разумеется, хотя ему я больше сочувствую. — Мужское мнение очень полезно при выборе одежды, особенно той, в которой ты должна соблазнять престарелых спонсоров, — хмыкает Джулс. — Ладно тебе, не всё ведь так плохо. В конце концов, половина собранных средств будет направлена на благотворительность, ты же всегда это поддерживала. К тому же, ты можешь познакомиться с кем-то, кто будет полезен для твоей карьеры. Томпсон морщится недовольно, чувствуя как от этих слов зарождается внутри дымка раздражения, клубится, окутывая внутренности, и потому торопится прервать речь подруги: — Знаю, знаю. Просто не люблю делать что-то из-под палки. И когда что-то идёт не по плану, тоже не люблю. — Почему бы тебе не воспринимать это событие просто как возможность хорошо вечер, отдохнуть, потанцевать? Кстати, собираешься идти одна или в сопровождении? — О, ну хотя бы эта проблема уже отвалилась. Иду вместе с Кэмероном. — Кэмерон Букер? Из хирургии? — Ага. Пригласил меня, как настоящий джентльмен. — Почему «как»? Джулс закатывает глаза. — Потому что он сделал это исключительно из чувства сострадания, очевидно же. — Это он так сказал? — Конечно нет, он же джентльмен, говорю. — Ох, Джулс. Ты пришла и переполошила всю больницу, сама того не заметив? Медсёстры поговаривают, что даже Хендрикс строит тебе глазки, не говоря уж об остальных. Если слухи добрались до меня, представляешь себе масштабы их распространения? Или ты просто предпочитаешь этого не замечать потому, что тебе нравится кое-кто, не работающий в больнице? Хорошо, что чай в чашке уже закончился, а то так и захлебнуться можно. Джулс закашлялась от неожиданной подначки. — О чём ты вообще? Бред какой… С какой стати моё появление должно было всех «переполошить»? — А с последним утверждением ты, значит, согласна? — хитро улыбается подруга. Подловила. — Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Но Кенеди не даёт ей соскочить. — Ассистент твоей мамы, Флинт, верно? Когда вы говорили в последний раз? — Мы… — Джулс смущённо потирает лоб, изо всех сил стараясь не покраснеть, точно старшеклассница. — О, чёрт, я свалилась ведь прямо на них в ту ночь. Это они позвали Букера и остальных. Вот с тех пор и не говорили… Наверное, ненавидит меня тихонько. В такую рань в больнице они могли быть только по работе, не удивлюсь, если я снова что-то им сорвала, хоть в этот раз и не специально. — Мне кажется, вчера я их встречала, — задумчиво постукивает пальцем по подбородку Кенеди, стараясь точно вспомнить. — Бродили по больнице с очень уж встревоженным видом, как будто кого-то искали. Я обратила внимание только из-за того, что деловые встречи в том крыле никогда не проводились. Конечно, это в любом случае могло быть связано с работой, но… Но Джулс уже услышала то, что хотела и стало всё равно, насколько это правда: в груди тёплым цветком, расправив нежные лепестки, распустилась крошечная робкая надежда. Может ли быть такое, что Флинт действительно за неё переживали? И искали именно её? Но если так, то почему просто не позвонить, не отправить сообщение? Нет, нет, не стоит заниматься самообманом… — Джулс… — вклинивается в её размышления обеспокоенный голос Кенеди, — между вами что-то есть? Что можно было на это ответить? Что они даже не научились до сих пор разговаривать спокойно, без подколов, но она представляет себе их поцелуй при каждой встрече? Что, несмотря на то, что Флинт в какой-то мере заинтересованы ею, она не может поверить, что это всерьёз? Что на самом деле она до одури желает, чтобы между ними и правда что-то было? Делиться этими мыслями кажется кощунством. Наоборот, их хотелось спрятать подальше от всех глаз, за исключением разве что одних конкретных, лелеять тайно, укрывшись ночной тьмой, но уж точно не обсуждать вот так на кухне за чашкой чая, точно это совсем ничего не значило. — Нет. Удивительно, даже голос не дрогнул.***
— Ты так и продолжишь бессмысленно плесневеть, Флинт? — Мирабель бесцеремонно плюхается на кровать, вынуждая их поджать под себя ноги, и бросить на неё недовольный взгляд. — Что стряслось такого, что ты опять запираешься в комнате и сидишь тут, как сыч? Это был риторический вопрос. Мирабель, конечно, была уже в курсе: Флинт два дня мучительно терпели, в одиночку пытаясь справиться с тем, что их терзало, но потом сдались и выложили всё как на духу, взахлёб рассказывая и о своей влюблённости (будто о ней кто-то не знал), и о тревогах за Джулс, и о том, что они теперь совершенно не знает, что делать и как себя с ней вести. Тот разговор, очевидно, не возымел нужного эффекта, и проблема осталась нерешённой, поэтому нужно было срочно выручать этого незадачливого любовника. От одного только вида несчастного друга, горестно свернувшегося калачиком на кровати и обнимающего подушку, болело сердце. — Я не запираюсь, ты же как-то вошла, — вяло отзывается Флинт и прячет лицо в подушку, отчего голос звучит глухо. — И ничего не стряслось. Белль потягивается, закинув руки за голову, потом падает на спину, вытягиваясь в полный рост. Флинт никак на это не реагирует, но втайне чувствует горячую благодарность по отношению к подруге, хотя бы за то, что не даёт им надолго оставаться одним и вариться в адском котле из навязчивых мыслей, сомнений и сожалений. Что ни говори, а с друзьями им действительно повезло. Может, именно оттого не повезло в любви? Мирабель поворачивается на бок, лицом к лицу, и молчит, замирая в ожидании. Ждёт, когда они сами захочет разговаривать, и, судя по натянутому выражению лица и страданию в глазах, долго ждать не придётся. Флинт сопит натужно, хмурится, пристально всматриваясь ей в глаза долгие несколько минут. Вздыхает обречённо. — Не могу перестать думать о ней. Подруга тут же с готовностью отзывается: — Сдаётся мне, у нас уже был подобный разговор. И я скажу тебе то же самое: если хочешь быть с ней, то лёжа на кровати этого не добьёшься. Отбрось страхи, рискни и скажи ей всё, что говорили мне. Очевидно, что она тоже испытывает к тебе чувства, и… — С чего бы это? Мы не друзья с ней и даже не хорошие знакомые. Я с самого начала дали понять, что абсолютно не заинтересованы, относились к ней несправедливо, незаслуженно обижали её, обвиняя чёрт знает в чём, и она в ответ на всё это должна испытывать ко мне чувства? Это просто смешно… — горький шёпот утонул в мягкости подушки. — Это немного не так работает. Рассуждай аналитически: она всегда говорит с тобой, никогда не игнорирует, верно? — Допустим. — Она улыбается тебе, называет по имени. Так? — Ну и что с того? Она улыбается и другим тоже. Не хочешь же ты сказать, что ко всем своим коллегам и пациентам она испытывает одинаковые эмоции? — Ты что, по-прежнему ревнуешь к красавчику-блондину? — Да, и ещё теперь я ревную к тому черноволосому азиату, который уносил её на руках. — Ты предпочли бы, чтобы после потери сознания Джулс поднималась по ступеням самостоятельно? Флинт молчит, насупившись. В словах подруги было зерно истины, но его можно было принять только разумом, а глупое, непослушное сердце всё равно маялось, страдало и горело. — Она позволяет тебе видеть себя в минуты слабости, позволяет тебе касаться её, — вкрадчиво продолжает убеждать Белль, словно сомнений, рвущих душу на части, всё ещё было недостаточно. — Разве нет? Думаешь, это она тоже делает со всеми? — По большому счёту, это не имеет значения. В этой истории всё равно не будет счастливого финала, для этого партнёры должны быть равны, а мы с ней… — Флинт, посмотри на меня и послушай, ладно? Ты не можешь ничего просчитать наперёд, если не попробуешь. И не узнаешь, правы были или нет, если не попытаешься. Ты окружаешь себя дурацкой стеной из собственных комплексов, опасений и сомнений, боишься довериться, придумываешь себе оправдания… И я понимаю тебя. Да, может, тебя отвергнут, да, может, эта любовь принесёт тебе в итоге боль и разбитое сердце, но… — Тогда зачем мне всё это? Зачем мне ввязываться в заведомо провальную затею? Для чего люди вообще это делают… — Потому что остаться в одиночестве гораздо страшнее. Слова падают в пространство между ними неожиданно тяжело. Флинт закрывает глаза, считает до пяти, успокаиваясь. Белль права, конечно, она, как всегда права… — Когда ещё ты встретишь такую девушку? — Добивает, чтоб наверняка. — Встретишь ли вообще? Или будешь до самого конца корить себя за то, что упустили? — Так что мне, по-твоему, делать? Ворваться в больницу с букетом наперевес и изо всех сил закричать, что я её люблю? Мирабель вдруг тихо смеётся, и атмосфера вокруг снова светлеет, развеянная её мягким голосом. — О, на такое зрелище я бы полюбовалась. Но всё гораздо прозаичнее. Давай сюда телефон.
